Отдых

      Яхта слегка колышется на водной глади. Чонгук стоит у борта, наблюдая за рябрящейся поверхностью. Сейчас жарко, и его голый торс покрыт каплями воды и пота. Плавки тоже мокрые. Вьющиеся прядки коротких волос немного прилипли ко лбу. Он смотрит на берег, обводя взглядом деревья и причалы с яхтами. Этого отдыха Чонгук ждал очень долго. Последнее время обилие работы совсем его вымотало. Он ещё чувствует отголоски усталости в мышцах, напряжения в плечах и тяжести в голове.       – Всё хорошо, Чонгуки?       Чимин подходит сзади, произнося эти слова с огромной нежностью. Чонгук слышит его улыбку, она заражает и его. Не, всё-таки он ждал именно этого. Нежности в голосе и тёплых рук, что ласково обнимают его со спины. Это то, чего действительно стоит ждать. Качка яхты и мягкий диван – это безусловно приятные вещи, но они не могут идти и в сравнение с любовью любимого человека.       – Очень хорошо.       Отвечает явно запоздало, и Чимин звонко хихикает. Ох, Чонгук слушал бы это бесконечно.       – Устал, малыш? – Посмеиваясь произносит Чимин.       – Соскучился.       Чонгук разворачивается в его объятьях и заглядывает в шоколадно-ореховые глаза старшего. Чимин хитро улыбается и чмокает Чонгука в нос.       – Чем хочешь заняться вечером? – Поигрывая бровями, спрашивает Пак. Его энергетика мгновенно меняется с плюшевой на доминантную.       – А есть предложения? – Наигранно наивно спрашивает Чонгук. Он как никто знает, к чему может привести эта дьявольская улыбка и пылающий взгляд.       Чимин встаёт на мысочки, мягко держась за плечи Чонгука, изображая хрупкость и слабость, и наклоняется к уху младшего, томным шёпотом произнося:       – Только если ты готов согласиться.       Чон крепко держится руками за бортик, его дыхание утяжеляется, а мысли концентрируются только на одном. По телу бегут мурашки.       – Я согласен на всё, хён. – Вырывается хриплым голосом.       Всю дорогу до номера Чонгука потряхивало. Чимин, этот маленький дьявол, тянул время, как мог. То сфоткаться в инстаграм, то поболтать с водителем, заехать в магазин, спросить на ресепшене, заглянуть в кафе, позвонить Тэхёну... Казалось, Чонгук сойдёт с ума. И он точно знал, что хён делает это совершенно осознанно. Каждый раз после такой выходки он строил невинные глазки и с лицом ангела спрашивал: «Разве мы куда-то спешим, Чонгуки?». Чёрт возьми, да, Чонгук очень спешит. Но Чимину слишком нравится мучить своего малыша Чонгуки. Они ещё не дошли до основного блюда, а младший уже места себе найти не может. Он вспотел, руки немного трясутся, а уши покраснели. Чимин всегда делает его разбитым. Чимин всегда заставляет его просить. И Чимину прекрасно известно, что на самом деле Чонгуку это нравится. Это своеобразная часть прелюдии. Потом, когда они перейдут к главному, хён скажет ему не трогать себя, убрать руки или даже совсем не двигаться. И не дай бог Чонгуку ослушаться. Но в любом случае, в конце он будет умолять. Молить так, как Чимину будет угодно, лишь бы получить желаемое. А то, что он испытает после, будет сильнейшим удовольствием, которое он способен ощутить. А пока они едут в лифте, и Чимин отлично делает вид, что не замечает состояние младшего. Он легко напевает незамысловатую песенку, постукивая пальцами по стене, пока Чонгук теребит свою огромную футболку и покорно смотрит в пол. В этой ситуации он действительно бессилен. Раздаётся почти пугающий «дзыньк», оповещая, что лифт прибыл на нужный этаж. Чимин сразу лёгкой походкой покидает лифт, а Гуку требуется пара мгновений, чтобы оторвать ноги от пола и добровольно пойти за личным палачом на свою сладчайшую пытку. Пак притворно не обращает внимания на его заминку, а открывает номер и вальяжно проходит внутрь. Не отрывая глаз от пола, Чонгук плетётся за ним, медленно переставляя ноги. Разве так люди идут к тому, чего хотят? Нет, но именно так люди идут к тому, чего боятся хотеть. Чон переступает порог и захлопывает за собой дверь. Тишина на секунду оглушает, будто через мгновение в ушах зазвенит. Обострённый слух улавливает мягкие, почти невесомые шаги дьявола, приближающиеся к нему.       – Чонгуки, что-то случилось? – Лукаво спрашивает Чимин. Чонгук не видит его лица, но уверен, что там он встретит садистскую улыбку и пожирающий взгляд. – Неужели я чем-то тебя обидел?       Пак нежно касается пальцами его подбородка, и Чонгук покорно поднимает голову. О да, там именно то, что он ожидал увидеть. Горящий в глазах адский огонь, от которого Гук стремительно плавится.       – Скажи что-нибудь, малыш. – Говорит старший, сильно смягчая интонацию.       – Нет, хён. – После слов сглатывает.       – Расскажи мне, что тебя беспокоит? – Заискивающе смотрит в глаза.       После паузы Чонгук находит силы ответить.       – Мне... жарко и тяжело дышать.       Чимин, не отводя гипнотического взгляда, пробегает рукой по животу и кладёт на накачанную, выпирающую грудь, слегка сжимая. Чонгук чувствует желание зажмуриться, потому что чувствительность на пределе, но подавляет в себе это и не прерывает зрительный контакт. Чимин удовлетворённо улыбается.       – Оу, Чонгуки, ты весь мокрый. – Старший проводит рукой от груди до низа живота, ощупывая пресс, и берётся за низ футболки. – Это нужно снять.       Он стягивает с Чона слегка влажную футболку и игриво смотрит вниз.       – Ох, малыш, да ты уже возбуждён.       Чонгук всё же закрывает глаза и откидывает голову, звонко касаясь древесины.       – Чонгуки, – хихикая зовёт Чимин, – посмотри на меня.       Он гладит его по щеке. Чонгук возвращает взгляд на старшего.       – Ты же помнишь, что в любой момент можешь остановить меня. – Шепчет Чимин, обнимая мледшего, утыкается носом в шею и гладит по спине.       Гук млеет от этих прикосновений и вновь прикрывает глаза.       – Помню. Но ты знаешь, что я не буду.       Чимин усмехается, прикусывает кожу шеи и оттягивает, отпуская только через время. Чонгук просяще мычит, но продолжает изо всех сил прижимать руки к двери. Пак оглаживает грудь, задевая соски, спускается ниже и мнёт бедро рядом с пахом, не касаясь самого главного. Младший всё равно начинает подаваться бёдрами вперёд, надеясь хоть на какую-нибудь стимуляцию, но Чимин, лизнув шею, как ни в чём не бывало отрывается от него, разворачивается и идёт в глубь номера. Чонгук в этот момент, кажется, чувствует, что душа покинула тело. Ему чертовски, просто невозможно мало. Он следит за Чимином, который сворачивает в ванную, моет руки, выходит, намеренно помахивая бёдрами в облигающих штанах, и останавливается у кровати, отбрасывая одеяло в сторону.       – Может стоит сходить в душ? – Излишне задумчиво произносит старший.       Чонгук делает несколько быстрых шагов к нему и почти падает на колени прямо за ним. Пак поворачивается и окидывает его довольным взглядом.       – Тебе ещё выступать, Чонгуки, колени нужно беречь.       – Я не могу больше ждать, хён. Пожалуйста.       Чимин берёт его за подбородок, осматривает и делает шаг в сторону к прикроватной тумбочке.       – Ложись на кровать, руки в стороны.       Гук поднимается, чтобы через мгновение упасть на кровать, раскинув руки. Он удивлённо следит за Паком, который роется в ящике и прячет что-то в кулаке. Чимин поворачивается на него и медленно снимает штаны. Чонгук, как заворожённый, наблюдает за этим, но знает, что трогать нельзя. Он буквально облизывает взглядом появляющиеся мускулистые бёдра и заметное возбуждение в паху. Старший ничуть не помогает, когда с такой же неторопливостью стягивает футболку. А Чонгуку только и остаётся, что наблюдать за чернильным рисунком на рёбрах, тонкой талией и изящной, идеальной шеей. Кажется, это длится целую вечность. Младший чувствует, как член дёргается от его наблюдений, и тихонько мычит, не в силах сдержаться.       – Совсем не можешь терпеть, Чонгуки?       Чимин обходит кровать и залезает, а Гук непроизвольно боязливо поджимает ноги и, не мигая, смотрит на старшего.       – Малыш, неужели ты не хочешь посмотреть на то, что хён тебе подготовил, м? Отвечай. – Неумолимо приближается Пак.       – Очень хочу. – Хрипло вырывается изо рта.       – Тогда будь хорошим мальчиком, Чонгук, выпрями ноги.       И он делает это, забирая у себя даже иллюзию контроля. Добровольно отдавая.       – Вот и умничка.       Чимин садится между его ног, наклоняется, ведёт языком по животу, вызывая стон, и оставляет маленький засос на рёбрах, сдёргивая с Чона штаны. Он вновь выпрямляется и удовлетворённо смотрит на пятно смазки, появившееся на боксерах. Пак наклоняется к парню и целует его в губы. Чонгук буквально сходит с ума, когда эти райские пухлые губы, не покидающие его мечт, касаются его собственных первый раз за вечер. Руки напрягаются, сдерживаемые от касаний, но невольно дёргаются, когда старший обхватывает член прямо через ткань своей небольшой прохладной ладонью, а бёдра непроизвольно подаются вверх, ища стимуляции, но Чимин непреклонен. Чонгук издаёт лишь беспомощный стон в его губы.       – Ты так спешишь, малыш Чонгуки. – Шепчет прямо в губы и резким движением стягивает боксеры.       Крупный ствол тут же касается живота, упавшая капля смазки холодит кожу. Вырывается что-то похожее на задушенный писк, когда Пак прижимается пахом к его, давя на яички. И смотрит прямо в глаза, пока в зрачках пляшут огоньки. Чонгук может лишь болезненно заломить брови.       – Такой большой и такой беспомощный. – Говорит старший, отстраняясь.       Он садится назад, окончательно отбрасывая одежду в сторону, и берёт смазку. Чимин выдавливает немного прохладной жидкости на головку и надрачивает всего два раза прежде, чем убрать руку, сопровождаемый жалобным мычанием младшего. Пак берёт следующий инструмент сегодняшней пытки. Под полным ужаса взглядом он закрепляет вибратор-пулю прямо под головкой.       – Хён, я...       – Что, Чонгуки? Я не хочу, чтобы ты скучал, пока я подготовлю себя для тебя.       Чимин снимает боксеры, обильно выдавливает смазку на пальцы и заводит их за спину, принимаясь медленно растягивать себя, притворно не обращая внимания на то, что Чонгук закусывает губу и сильно сжимает простынь. Он чувствует, что мозги уже плывут, хотя интуиция подсказывает, что это только начало. Чимин никуда не торопится, второй рукой плавно надрачивая себе. Чон не знает, сколько времени прошло, но даже если ему пришлось вытерпеть всего минуту, то это ощущалось как что-то нескончаемое. Когда Пак наконец удовлетворён растяжкой, он вытирает руки и берёт сегодняшнюю вишенку на торте. Чонгук, прикрывший глаза, чувствует себя на грани смерти, когда понимает, что на него надели эрекционное кольцо. Он резко открывает глаза и приподнимается на локтях, но встречает повелительный взгляд Чимина и останавливающую ладонь на груди, которые заставляют лечь обратно. Старший снимает вибратор, но лишь за тем, чтобы поместить его в эрекционное кольцо. Вибрация распространяется на мошонку, и Чонгук чувствует пробирающую дрожь. Пак, не щадя, нажимает на пульт, увеличивая силу вибрации. Гук закрывает лицо руками, заглушая протяжный стон.       – Руки в стороны, Чонгуки. – Строго говорит старший, устраиваясь на чужих бёдрах.       И Чонгук неизбежно подчиняется, вновь сжимая покрывало, в глубине души желая порвать его в клочья. Он, безвольно постанывая, наблюдает, как Чимин пристраевается на его бёдрах, притирается, обхватывает его член рукой и вводит в себя головку. Чон высоко стонет, дёргая бёдрами, но Пак держит крепко. Он медленно опускается, пока ягодицы не касаются бёдер. Раздаётся громкий стон младшего, заглушающий и стон Чимина. Чонгук открывает глаза и видит сидящего на своих бёдрах старшего, запрокинувшего голову назад с быстро вздымающейся грудью. Он чувствует настойчивую вибрацию, проходящую по всему половому органу, которая не даёт ему отвлечься ни на секунду. Чонгук двигает бёдрами, и Чимин явно дразнит и его, и себя, совершая круговые движения тазом. Гук уже не следит за звуками, которые издаёт. Старший начинает медленно, просто чертовски медленно двигаться вверх вниз, ощущая передающуюся вибрацию. Младший мечется, сжимает зубы и мотает головой, не имея сил, но будучи вынужденным терпеть это. Проходит очень долгая в этой ситуации минута, но Чимин сжаливается то-ли над собой, то-ли над своей жертвой. Он начинает работать бёдрами быстрее, раздаются шлепки кожи о кожу. Они стонут в унисон, пот пропитывает постель, а внизу живота скручивается узел. Чимин безжалостно увеличивает силу вибратора, и Чонгук на грани того, чтобы закричать. Но старший продолжает пытку и останавливается. Чон хнычет и жмурится, полностью находясь во власти только одного человека. Чимин наклоняется, и он чувствует тяжёлое дыхание рядом с ухом.       – Трогать можно. Снимать кольцо нельзя. – Хрипло шепчет.       Он нажал на курок. Чонгуку срывает тормоза, младший крепко хватает ягодицы возлюбленного и интенсивно работает бёдрами. Чимин подмахивает тазом, и они сливаются в страстном танце разгорячённых тел. Движения совершенно неритмичны, беспорядочные звонкие шлепки и тяжёлое, сбитое дыхание аккомпанируют стонам и вскрикам. Чонгук остервенело гонится за разрядкой, но не может её получить. Он застрял в этом мучительно состоянии. Он на грани, которую не может переступить. Глаза слезятся, а бёдра покалывает от резких, сильных движений, но Гук отчаянно не останавливается, преследуя призрачную цель. Чимин опирается на его грудь и надрачивает себе. Вскоре он получает разрядку, кончая на торс Чонгука. Но тот никак не может догнать её и не замечает своего покрасневшего горячего лица. Пак придерживает его за бёдра, останавливая, и младшему остаётся только жалобно взвыть. Чимин приподнимается, позволяя члену полностью выскользнуть из него. Чонгук ощущает, как пунцовая измученная головка лишается мучительного давления стенок, и это почти больно. Глаза слезятся. Он отчаянно, жалобно, умоляюще воет.       – Нет, нет, нет, хён, пожалуйста, пожалуйста... – Повторяет в бреду.       Чимин не обращает на это внимания и выключает вибратор. Чонгук хнычет ещё больше, лишившись столь болезненной, но столь желанной стимуляции. Чимин снимает эрекционное кольцо, отбрасывая его в сторону, и тут же опускается на напряжённый ствол, чувствуя, как тот моментально изливается внутрь. Чонгуку кажется, что он кричит. Ему кажется, что он оглох. Ему кажется, что ровно в этот момент он перестал чувствовать своё тело. Кажется, он умер и воскрес одновременно. Чимин валится на него сверху. Их дыхания сливаются в одно. Чонгук уверен, что не может пошевелиться. Пак поднимает голову и гладит его по щеке.       – Ты здесь, Гуки? Возвращайся.       Чон слышит это приглушённо и запоздало, неразборчиво мычит.       – Собирайся, малыш. Ответь мне. – И нежно трепет его волосы.       – Я здесь, здесь. – Сипло и устало хрипит младший.       – Всё хорошо? Как ты себя чувствуешь?       – Ужасно хорошо. – Он находит силы поднять руки и крепко прижимает Чимина к себе.       Старший хихикает и расслабляется. Когда Чонгук будет готов выпустить его из плена рук, он сходит в душ, вытрет младшего, принесёт ему воды, и они будут крепко спать.