Часть 1

С победы над Верленом прошёл ровно месяц. Улики подчищены, следы заметены, и всё, вроде бы, вернулось на круги своя. В Йокогаму больше не направляется демонический зверь, Гивр, никакие зарубежные организации не проявляют желания ввязаться в новую войну. Но что-то всё равно не так, как раньше. Чуя не тот. После финального сражения он проспал дней пять подряд, и Дазай порой подумывал, не откинул ли его напарник копыта. Но вот Дазай, вновь с бинтами и пластырем на лице и с накинутым на плечи плащом, стоит в дверях палаты, уже месяц занятой Накахарой, и держит большую корзинку с яркими осенними листьями, готовый в любой момент сорваться с места и устроить листопад прямо над головой рыжего. Но Чуя даже не реагирует на него. Полулёжа устроившись на койке, он то ли спит с открытыми глазами, то ли просто бесцельно смотрит на белую стену, идеально чистую и без единого рисунка. — За окном октябрь, но я что-то не слышу хохот и визг маленькой ведьмочки, — задумчиво тянет он гласные звуки, бесцеремонно вторгаясь в покои новоиспечённого Исполнителя и с негромким звуком оставляя корзинку на полу, рядом со стулом. — Должно быть, мне нужен микроскоп, чтобы разглядеть кого-то маленького и рыженького? Но, вопреки ожиданиям — и надеждам, — Накахара продолжает молчать, словно и не заметил присутствия напарника. — Нэ, Чуя, это уже не смешно! — дуется он, вытягиваясь и укладывая переднюю часть тела на кровать, ногами сползая со стула на пол. — Что ты сделал с моим Чиби? — Прости... — негромко произносит он, переворачиваясь набок к окну и накрывая себя до ушей одеялом. — Чуя нездоров? — Дазай наклоняет голову, прикладывая указательный палец к губе. — У него что-то болит? — Нет... Да. Впрочем, не знаю. — Но ты давно уже поправился! — вскрикнув в недовольстве, он поднимается на ноги и в пару движений оказывается на четвереньках над Чуей, заглядывая ему в лицо и ища синие радужки. Не получая в ответ никакой реакции, он фыркает и тыкает напарнику пальцем в щёку. Ведь это всегда раздражало Чую! Но сейчас тот спокоен, как бревно, и такой тусклый, словно перегоревшая лампочка, готовая вот-вот вырубиться. Нет, это не его напарник, это его жалкая пародия. — Ну же, смотри, Чиби, раны зажили! — пробираясь рукой под одеяло и откидывая его, он задирает светло-голубую футболку Чуи, пальцами осторожно проходясь по розоватым выпусклостям шрамов. Прошёл месяц, и тело его напарника уже практически вернулось в свой прежний вид, в форму. — Так почему Чуя продолжает валяться здесь, оставляя всю работу на меня? Я так устал, знаешь ли, просто невероятно устал! — Прости, — шепчет рыжий, неосознанно касаясь самого длинного рубца на животе и очерчивая его по контуру. Не совсем приятно. — И вот опять ты извиняешься! — артистично вздохнув, Дазай соскочил с кровати, прихватив за собой и одеяло. Чуя подогнул ноги и вздрогнул, когда, видимо, осенняя прохлада скользнула по нему своей морозной рукой. — Давай, вставай-вставай! Нечего тут валяться! — он потряс его за плечи, пытаясь пробудить хоть какую-нибудь эмоцию на его пустом лице. — Не смей пропускать осень, слышишь? Нечего тут валяться без дела, — чуть тише добавил он, серьёзно глядя напарнику в глаза. Потому что... Это не та синева, которую он привык видеть. Не ясное весеннее небо, а тусклая осенняя высь, покрытая тонкой дымкой. Это не глаза Чуи. — Оставь меня, — бесцветным голосом ответил он, сползая под одеяло и накрывая себя с головой. Хотелось выть. Рыдать. Убивать. По венам, обгоняя друг друга, струились скорбь и жажда мести. Одновременно в сердце кипела злоба. И на самого себя, и на Верлена, и даже на Адама, засевшего у него в голове намертво. Чуе даже казалось, что мистер андроид каким-то образом подключил свой мозг к его. Иначе он не может объяснить, почему голос Франкенштейна продолжает изо дня в день повторять ему: «Чуя-сама не виноват». Неправда. Он виноват, и просто потому, что до сих пор существует. Ведь все: и 'Тросс, и Док, и Пианист, и Айсмен, и Липпманн, и даже детектив Мурасэ... Все они мертвы лишь потому, что им не посчастливилось скрестить свои судьбы с Чуей. — Хватит так громко думать, — внезапно говорит Дазай, плюхаясь поверх Чуи и лениво тыкая его куда попало. То ли в живот, то ли в бок, а может, вообще в руку. Накахара высовывается из своего кокона из одеяла и фырчит, как разбуженный кот. Рыжие волосы забавно торчат во все стороны. — Ты когда-нибудь перестанешь винить себя в произошедшем? — серьёзный голос напарника заставляет его поёжится и отвести взгляд. Таким тоном Дазай говорит, разве что, со своими подчинёнными или пленниками. — Я винова- — И что теперь? — брови Дазая ползут к переносице. — Вечно будешь думать об этом? Даже если и виноват, то всё уже в прошлом. Не зацикливайся. Они знали, что рано или поздно смерть настигнет их. Потому что все связаны с мафией. А в мафии смерть — просто один из аспектов жизни. Впрочем, как и везде. Просто прими это и отпусти. Представь, как расстроиться Мори, если его Исполнитель выйдет из строя? — говоря это, он прикусывает язык. Да, Чуя сильно поднялся по карьерной лестнице, но кто бы ожидал, что бывший Король Овец и баран, как его прозвал Дазай, посмеет обогнать его и первым вступить в пятёрку лидеров! — Ты когда-нибудь терял близких, Дазай? — шёпот разрезает воцарившуюся тишину, змеиным шипением отскакивая от стен. — Тебе не понять. — Ты прав. Потому что их у меня нет, — так же тихо отвечает Осаму, пересаживаясь на край кровати и переводя взгляд на большие настенные часы, отсчитывающие уже которую неделю пребывания Чуи в лазарете штаб-квартиры. — Но если ты продолжишь грызть себя, то я могу потерять напарника, — едва слышно добавляет он, бесцельно следя за красной секундной стрелкой. Тик-так. Тик... так...       Тик...             Так... — Впрочем, хватит тут киснуть! — внезапно звонко заговорил он, вскакивая с кровати и потягиваясь. Чуя устало посмотрел на него. — Я пришёл сюда с одной-единственной целью: вывести свою собачку на прогулку! — Когда-нибудь я убью тебя, Дазай, — он нахмурился и, не выражая ни единой эмоции, внезапно схватил подушку и зашвырнул прямо в лицо напарника. Тот наигранно вскрикнул и отскочил назад, словно невесомый удар сразил его наповал. А потом засмеялся, поднимая подушку и прижимая к себе. — Так что, Чуя идёт со мной на свидание? — Свидание? Ха! Да чёрта с два! — он заметно оживился и спустил ноги с кровати, резко вставая и тут же падая обратно от нахлынувшей слабости. — Только если пойдём в парк за твой счёт, — с вызывающей ухмылкой проговорил он, уже более осторожно поднимаясь и разминая конечности. Дазай не ответил, но было видно, как он взбодрился. Таким его Чуя видел, разве что, когда тот обыгрывал его на игровых автоматах или в камень-ножницы-бумага. Поэтому он сам неосознанно перенял настроение напарника, не замечая, как на лице появляется придурковатая улыбка. *** Чуя бы никогда не признался вслух, но ему нравится компания его напарника. Рядом с ним всегда весело, не важно, хмурый день или вовсю светит солнце. Дазай сам по себе излучает особую, яркую ауру. Едкие комментарии с его стороны только подогревают азарт, а ухмылка, не сходящая с его лица, кажется, даже во сне, завораживает и передается, как вирус. Стоит только посмотреть на него, как хочется просто расслабиться и забыть обо всём. Чуе комфортно с ним, и это факт. Факт, который никогда не будет озвучен просто потому, что Накахара уверен: это уже за границами дозволенного. Скажет что-то подобное — и всё, их идеальному напарничеству конец. Дазай засмеёт его, перестанет вести себя, как обычно. Он просто перечеркнёт весь год их связи своими чувствами, если их вообще можно так назвать. Поэтому молчать и держать всё в себе, продолжать отвечать на едкости едкостью, драться, соперничать и спорить без конца — это лучшее, что Чуя может сделать ради сохранения идиллии их дуэта. — Знаешь, смотреть вот так на Йокогаму, поднимаясь всё выше и выше в небо, завораживает, — невзначай говорит Дазай, опираясь локтем на сидение кабинки колеса обозрения и меланхолично смотря на мигающий ночными огнями пейзаж города. — Это то, что видит Чуя каждый раз, когда взмывает в небо? — Я не обращаю на это внимание, — честно отвечает он, устало вздыхая и неосознанно укладывая голову на плечо напарника. — Если я парю высоко в небе, значит, занят миссией. Нет времени любоваться городом. Дазай понимающе мычит в ответ, отворачиваясь к стеклу и снова опуская глаза вниз, на отдаляющиеся от них крыши домов. Хорошо, что в темноте ночи не видно, как стремительно розовеют его щёки, стоит ощутить на шее чужое дыхание. Колесо заканчивает свой двенадцатый круг, когда они, наконец, покидают стеклянную кабинку, оставляя на кассе пугающе крупную купюру и под удивлённый взгляд кассира спускаясь по лестнице. Никого из них не волнует ни окружение, ни холодная погода. Людей в парке ближе к полуночи становится уже совсем мало, пока две половинки Двойного чёрного не остаются единственными посетителями. Сидя на скамейке напротив американских горок, их мало заботит то, что из сторожки у ворот на них недовольно смотрит уже минут с двадцать мужчина в униформе парка. Должно быть, испытывает себя на терпение и всё ждёт, когда последняя его нервная клетка взорвётся и он выдворит обнаглевших подростков пинком под зад. — Пойдём уже, Дазай, — с усмешкой говорит Чуя, краем глаза наблюдая за агрессивно ждущей их ухода фигурой сторожа. — Заче-ем? Я ещё не доел мороженое! Это ты придумал взять такие огромные порции, между прочим! — По дороге доешь. — Так не интересно! — Идём-идём, не будем нервировать того бедолагу, — он кивнул вы сторону мужчины. — Эх, а я уж собирался здесь заночевать... — вздохнув и изобразив на лице самую горькую печаль, Дазай поднялся и отряхнул крошки с брюк, оставшиеся после блинчика, попкорна, чипсов и ещё какой-то печёной вкусняшки, которую они обнаружили в ларьке. Выходя за пределы парка, они прямо-таки услышали мысли сторожа, закрывающего, наконец, ворота. «Наконец-то, боже мой, ушли!» Чуя усмехнулся и запустил руки в карманы, Дазай с улыбкой откусил кусочек вафельного стаканчика. — Знаешь, мне даже понравилось это наше «вроде как свидание», — с улыбкой произнёс Накахара, пиная носком туфли камешек и попадая им в лужу на тротуаре. — А я смотрю и думаю: неужели Чиби вернулся в своё настоящее чиби-состояние. Значит, мой план увенчался успехом! — Осаму гордо вскинул голову и лизнул мороженое. — А утром ты выглядел не лучше консервированного краба... — Прогулка меня оживила, — он улыбнулся и поднял голову, устремляя взор в небо. Сквозь густые октябрьские тучи не было видно ни звёзд, ни луны, но ночь всё равно казалась до смешного романтической. Они вдвоём, прогуливаются себе по спящим переулкам, освещаемым редкими фонарями и горящими окнами некоторых квартир. Как в кино! И, как в типичных сериалах про влюблённых голубков, над их головами раздался раскат грома и хлынул дождь. Словно кто-то просто взял и опрокинул огромное ведро с водой. — Дерьмо... Прежде чем Чуя успел среагировать, куда прятаться и что вообще делать, Дазай уже схватил его за руку, утягивая за собой бегом. Едва не поскальзываясь, промокнув до нитки, они за считанные минуты оказались в порту, укрывшись в одном из ржавых ангаров, давно не используемых по назначению. Стук дождя по металлической крыше, скрежетание железных дверей от поднявшегося ветра, грохотание грома в облаках и крики разбуженных чаек, спящих на крышах пришвартованных судов — как романтично! И Дазай, и Чуя, смеясь от души, привалились к стене, отряхиваясь от воды и пытаясь отдышаться. Вымокли до ниточки! — Как это ты не предусмотрел такое? — смеясь, спросил Накахара, прищурившись смотря напарнику в глаза. — Как раз таки этот дождь и входил в мои планы, — с довольной улыбкой ответил Дазай, загадочно отводя взгляд. — Ой, да ладно, не выпендривайся. Ты ж не— Договорить он не сумел, внезапно ощутив жар на своих губах от прикосновение чужих. Дазай, зажмурившись, просто вжался в него своим ртом, неуверенно обнимая за плечи. И, едва Чуя понял, что его, чёрт возьми, целуют, тот отстранился, опуская взгляд в пол и прикрывая рот ладонью. — Благодаря дождю я не буду слышать бешеный стук своего сердца после этого, — негромко произнес он, стараясь не выдать собственное волнение дрожью в голосе. Прямо над крышей ангара раздался оглушительный грохот, и на мгновение всё вокруг озарил бело-зеленый свет вспыхнувшей молнии. — Знаешь, ты целуешься хуже дерева, — с ухмылкой сказал Чуя, подсаживаясь к напарнику совсем близко и заглядывая ему в лицо. — Стоило бы потренироваться, чтобы твоя будущая девушка не разочаровалась при первом поцелуе. — Мне никто не нужен! — вскрикнул Дазай, пряча лицо в коленях и обнимая свои ноги руками. — Мне не нужен никто... кроме Чуи, — тихо добавил он, нерешительно поднимая взгляд и встречаясь с горящей синевой чужих глаз, завораживающей, гипнотизирующей... — Тогда давай попробуем ещё раз, — мягкий голос Накахары растворился между их губами, осторожно переплетёнными теперь в нежном танце. И никакая страсть, огнём сжигающая влюбленных, не смогла бы сравниться с теплотой первого поцелуя, безмолвно закрепляющего чувства на губах обоих. Они целовались медленно и даже лениво, обнимая друг друга за плечи и не думая ни о чём. Лишь когда Чуя, совсем разомлев, заснул, убаюканный песней дождя, Дазай позволил себе отстраниться и ласково провести ладонью по взлохмаченным прядям цвета персика. — Знал бы ты, что нравишься мне, что бы ответил? — со вздохом спросил он у пустоты, перебирая пальцами локоны и вслушиваясь в стук капель по крыше. Удивительно, но сейчас его сердце не плясало танго, а спокойно и ровно билось, словно не на нём сейчас спит его напарник и горячо любимый Чиби. Но пока Дазаю не стоит знать, что Чуя в тот момент вовсе не спал, пытаясь не выдать себя предательски рвущейся из самого сердца улыбкой. «Ты мне тоже нравишься, — мысленно ответил он, притворяясь, что шевелится во сне, а руки сами крепче стиснули в объятиях забинтованное тело. — Что бы ты на это сказал, Осаму?»