Montagues

На улице стояла знойная жара. Солнце припекало даже сквозь плотные шторы кабинета. Мне хотелось плавиться. Я хотел растечься по парте, словно подтаявшее мороженное. Школьная форма только усугубляла ситуацию. Галстук нельзя было приспустить, пуговицы нельзя было расстегнуть, мы ходили, словно цыплята в инкубаторе, и получали по шапке каждый раз, когда решали проявить индивидуальность. Это был мой последний год обучения в старшей школе. Впереди выпускные экзамены, поступление в университет и взрослая жизнь, полная взлетов и падений, приятных сюрпризов и не очень. Я не торопился вступать в нее, но в то же время мечтал, чтобы это поскорее закончилось. — Домой хочется, — я сказал это тихо, пробормотал себе под нос, но в тот момент учитель очень удачно сделал паузу, и моя фраза не осталась без внимания одноклассников, да и самого преподавателя. Господин Хван — наш новый молодой учитель по литературе, стоял сейчас у доски и старательно объяснял новую тему. Это завершающий год, последние потуги вытащить из себя желание учиться, однако литература… не тот предмет, о котором я хотел сейчас думать. Возможно, я любил этот предмет, но уж точно не по тем причинам, по которым его могут любить остальные. — Что же, я вижу, что вы заскучали, ребята, — он сделал акцент на последнем слове, отмечая, что многие устали, однако взгляд учителя был направлен только на меня одного. Господин Хван положил конспект лекции на стол, приспустил очки на переносицу и с улыбкой осмотрел класс, заканчивая обзор опять же таки на мне. — Раз так, давайте проверим домашнее задание, данное вам на каникулы. Хочу напомнить, что нужно было выучить отрывок из любимого произведения и преподнести его своим одноклассникам. Что ж, — он хлопнул в ладоши. — Ваше время пришло. Поднимите свою руку, кто готов, — он с улыбкой осмотрел класс, но желающих не нашлось. Я провел взглядом по самым ответственным и умным людям, взглядом указал некоторым пойти к доске, но одноклассники меня здраво проигнорировали. Никто не был готов, это же задание на каникулы. Какой человек в своем уме будет заниматься подобным в свободное от школы время? — О, кажется, у нас есть доброволец. Проходи к доске, Феликс, не бойся, я не буду тебя ругать, — конечно, это я тот безмозглый паренек, что сутки напролет занимался не самым интересным для меня предметом, однако это было куда более волнующее лето, нежели чем тогда, когда я играл в компьютер до боли в глазах. — Кхм-кхм, — пока я прочищаю горло, невольно оглядываю удивленные лица одноклассников. Конечно, ведь до этого меня абсолютно не волновал этот предмет, а теперь я выступаю в рядах добровольцев. — Я зачитаю вам наизусть мой любимый отрывок из произведения Шекспира — Ромео и Джульетта, — девочки начинают восторженно хлопать, еще даже не зная, что именно я им преподнесу, однако учитель их быстро останавливает. — Прошу, продолжай, — он смотрит на меня с гордой улыбкой, а я в свою очередь уверенным взглядом прохожусь еще раз по аудитории и начинаю рассказ. — Ромео, как мне жаль, что ты Ромео! — я стараюсь не выглядеть глупо, но все равно чересчур театрально прикладываю руку к сердцу и взываю другой в полоток. По классу слышатся смешки, но я не останавливаюсь. — Отринь отца да имя измени, а если нет, меня женою сделай, чтоб Капулетти больше мне не быть, — парни с задних рядов подняли гом. — А ну тихо, ребята, имейте уважение к своим друзьям, — когда голоса стихли, он все так же по-доброму улыбнулся мне. — Прошу, — он слушал внимательно, не отрывая взгляда. — Мистер Хван, мы с вами можем играть по ролям, — немного дерзко предложил я. Не то чтобы я не выучил достаточно, чтобы получить хорошую оценку, просто почему-то счел, что так будет интереснее. В тот момент по классу снова прошелся одобрительный гул. — Вы могли бы зачитать строки Ромео, в то время как я стал бы Джульеттой. Или вы хотите, чтобы я прочитал все? — учитель усмехнулся и кивнул головой, при этом сжав губы в тонкую полосочку. — Конечно, давай попробуем. Не бойся быть романтичным, — он усмехнулся и подошел ко мне ближе. — Начни с самого начала, пожалуйста, а я подхвачу, — восхищенные взгляды девушек, смотрящих на учителя, словно на одну из голливудских звезд, заставили меня скривить крайне неприятное лицо. — Хорошо, — я проговорил сквозь сжатые губы, но уже более расслабленно продолжил. — … Чтоб Капулетти больше мне не быть, — в этот раз, рука, что вздымалась к потолку, была обращена на мистера Хвана. Его глаза сияли, с восхищением глядя на своего, казалось бы, не самого прилежного ученика. — Прислушиваться дальше иль ответить? — он осторожно коснулся пальцами своей руки моих. — Лишь имя мне желает зла. Ты б был собой, не будучи Монтекки, — я старательно отыгрывал свою роль, думая, что выгляжу, словно глупец, однако мистер Хван подбадривал меня, а в прошлом злые смешки перерастали в заинтересованные взгляды и полную тишину. — Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет, — мой запас памяти начинал иссякать. Мне понравилась сцена на балконе, но учить ее полностью я не собирался. — Зовись иначе как-нибудь, Ромео, и всю меня бери тогда взамен! — глупо было в этот момент обращать свой взор на второго актера, по классу тут же разбрелся шепот и улюлюканье. — О, по рукам! Теперь я твой избранник! Я новое крещение приму, чтоб только называться по-другому, — я не собирался продолжать разыгрывать сцену, поскольку не учил продолжение и, видимо мистер Хван очень вовремя это понял, поскольку начал вызывать аплодисменты и на сим заканчивать представление. — Очень, очень хорошо! Не сочти за грубость, но ты прекрасно вжился в роль Джульетты. Просто великолепно, — он смерил меня довольным взглядом, в то время как я улыбнулся натянуто и неловко перевел руки за спину. — Могу я занять свое место? — тот кротко кивнул головой, и я проследовал на нагретый редкими солнечными лучами стул. Я снова плавился, но уже хотя бы не хотел спать. — Что же, есть еще желающие выступить? — добровольцев и таких глупцов, как я, не нашлось. — Очень печально, за вами остается должок, — Хенджин посмотрел прямо на меня и снова обворожительно улыбнулся. — Тогда приступим к обсуждению стихов Роберта Фроста, откройте, пожалуйста, свои тетради и запишите, — глядя на него со стороны, было бы глупо не заметить его страсть к собственному предмету. Не многие горят огнем, когда дело доходит до старых рукописей или глупых мыслей, начерканных на бумаге людьми из прошлого, этот же человек душой и сердцем любил свое дело. Он много читал, то было очевидно, много знал, а главное, он цитировал наизусть те произведения, которые мы изучали. Мистер Хван был удивительным человеком. На долю секунды, витая в своих мыслях я заметил, как учитель тайком пытается поймать мой взгляд, но стоило этому случиться, мои глаза предательски сдались под натиском красивого лица и метнулись в сторону окна. Я не смог сдержать улыбки, мистер Хван заметил это и спокойно продолжил вести урок. — Прошу обратить внимание на последнее четверостишье: «А лес манит — глубок и пуст. Но словом данным я влеком. Мне еще ехать далеко, мне еще ехать далеко», — он сделал несколько неторопливых шагов у доски, прежде чем продолжить. — Все это короткое стихотворение кроет в себе одну важную мысль: ты не можешь забывать о своих обязанностях и о той ответственности, что ты несешь, как бы тяжело ни было, как бы не хотелось сбиться с пути, — он ухмыльнулся, глядя на меня, когда говорил это. — Перелистните страницу учебника, — по классу прошелся синхронный шелест, лишь я один, замечтавшись, сменил страницу позже всех. — В осеннем лесу, на развилке дорог, стоял я, задумавшись, у поворота, — он рассказывал стихотворение наизусть, ни разу не запнувшись и не подсмотрев в учебник. — Еще я вспомню когда-нибудь далекое это утро лесное: ведь был и другой предо мною путь, но я решил направо свернуть — и это решило все остальное, — учитель сделал небольшую паузу. — Мы вольны сами интерпретировать тот смысл, что вкладывает автор в каждую строчку, однако, вы, ребятки, все еще учитесь этому анализу, поэтому запишите, что это стихотворение о выборе, который мы делаем каждый день. Этот выбор оказывает на нас большое влияние, а порой приводит в неправильные места, — обычно тихий и незаметный на уроках, в этот раз я решил выделиться и поднял руку. — Да, Феликс, — он посмотрел на меня с интересом. — Господин Хван, что вы подразумеваете под фразой «приводит в неправильные места», — для кого-то ответ был очевиден, и они взглянули на меня с осуждением, однако учитель заинтересовался моим вопросом. — В свое мнение я вкладывал мысль о том, что мы зачастую выбираем в жизни легкий путь, который выглядит приятным и увлекательным на первый взгляд, но он лишь заводит нас в темные места, где мы сталкиваемся с проблемами и разочарованием от собственного решения, — он завел руки за спину и сделал несколько шагов вглубь класса. — Когда мы делаем этот выбор, мы должны в первую очередь думать о последствиях. Хмм…– он призадумался, склонившись над одной из учениц, что явно не улавливала сути нашего разговора. — Проще говоря, мы подобны путникам, которые следуют тем или иным путем, но этот путь может нас, как приблизить к желаемой цели, так и отдалить от нее, увести дальше, в так называемые неправильные места, — он принял исходное положение и с улыбкой вернулся к своему рабочему месту. — Но… но что, если путешественник искренне верит, что тот путь, который он избрал, приведет его к цели? — Что же, если путешественник думает, что его выбор правильный, но через некоторое время понимает, что это не так, его путь превращается в печальный и болезненный опыт, на котором в последствие он сможет научиться и извлечь урок, — он делает паузу и непрерывно смотрит на меня, словно ожидая, что я буду с ним и в дальнейшем вести диалог. — К сожалению, господин Ли, наша жизнь — не сон, и в нем не может быть все идеально. — Тогда что на счет Ромео и Джульетты, — господин Хван приподнял брови и немного опешил от столь резкого вопроса. — Я имею в виду, как вы думаете, правильный ли выбор они сделали? — Хенджин ухмыльнулся. — Вы спрашиваете меня, как личность или как учителя литературы, который должен идти по программе, данной министерством образования? — ребята вслед пустили смешок. — Я спрашиваю лично ваше мнение, — на удивление слишком открыто ответил я. — Хорошо, так даже интересней, — он облокотился о стол и положил руки в карманы. — Я считаю, что они приняли не правильное решение, которое привело их к смерти. Да, Ромео и Джульетта — классический пример возвышенной любви, однако эта любовь заставляла их совершать иррациональные, а иногда и абсолютно безрассудные поступки. Они принимали важные жизненные решения из-за своих чувств друг к другу, но в то же время не принимали во внимание обстоятельства, риски и неизбежные последствия, — в этот раз он без улыбки смотрел на меня. — Глупое безрассудство привело обоих к смерти. Тяжело это назвать правильным жизненным путем. — Это значит, что вы не верите в настоящую любовь? — по классу тут же прошелся шепот. Эти сплетники не могли оставить без внимания ли одно слово, сказанное мной или кем другим, сразу же цеплялись. — Что будет, если ваш парень или девушка окажутся слишком другими? Что, если ваша любовь превратится в любовь Монтекки и Капулетти, где окружающие пытаются всеми силами вас разлучить? — его лицо приняло самый серьезный вид, который кто-либо мог застать на своей памяти. — Я действительно верю в настоящую любовь, но в то же время я считаю, что важно быть разумным, осторожным и принимать во внимание обстоятельства и последствия своего выбора… — он скрестил руки перед собой. — Если вы кого-то глубоко любите и хотите быть с этим человеком, вам нужно планировать и действовать не только в соответствии со своими импульсами, но и в соответствии со своим разумом. А что касается второго вопроса… тяжело представить такую ситуацию. На него, я, к сожалению, с ходу дать ответ не могу. — Вот значит как, — с грустной улыбкой я опустил глаза в парту. Не прошло и минуты с нашей небольшой дискуссии, как прозвенел звонок. — Хорошо, ребята, не буду вас задерживать, — все быстро начали собираться. — И не забудьте о домашнем задании. Я обязательно спрошу у всех то, что задавал на каникулы. Класс постепенно начал пустеть. Один я неспешно собирал свои вещи и снова витал где-то в облаках. На уроках литературы порой было скучно, но когда начинается какое-то обсуждение, ты потом выходишь с полной головой мыслей и ворохом чувств внутри, прямо как сейчас. Я знал, почему мне не понравился ответ господина Хвана, но спорить или возникать против него не стал. — Феликс, — я был уже на пороге кабинета, когда он окликнул меня, — постой. Есть ли у тебя минутка, чтобы задержаться ненадолго? — я знал, что он так скажет, а еще я знал, что минутки на этот разговор не хватит, поэтому заранее прикрыл дверь в класс на замок. — Конечно, господин Хван, — я скинул рюкзак на одну из передних парт и облокотился на столешницу прямо напротив него. — Спасибо. Я просто хотел похвалить тебя за сегодняшнее поведение на уроке. Ты мне очень помог с тем, что выучил отрывок. Ты отлично справился! — его яркая улыбка могла бы осветить даже самую темную комнату в тот момент, но шторы в классе были не надежными, поэтому Хван не соревновался с редко пробивающимися лучами солнца. — Ты великолепно отыграл свою роль. Я приятно удивлен тому, как ты не застеснялся публики… — он сделал длительную паузу, во время которой тишину пустующего класса разрывал лишь бешеный стук моего сердца, отдающийся барабанной дробью в перепонках. — Феликс, — он снова сделал паузу. — Тебе нравится играть роль влюбленного человека? Как ты думаешь, ты бы справился и с другими романтическими персонажами? — он посмотрел на меня с ожиданием, читаемым в глазах. Мне было неловко и немного тяжело, но стоило вздохнуть, как вся обида и паника улетучилась. — Ты спрашиваешь меня это, как учитель Хван или как притягательный парень — Хенджин? — он улыбнулся и на секунду опустил голову, после чего вернул на меня свой взгляд. — Как притягательный парень, — он еще раз усмехнулся, снял свои очки-пустышки и посмотрел на меня, ожидая ответа. Я быстро осмотрел аудиторию, метнул взгляд в сторону замочной скважины, где висел ключ и, убедившись в том, что никто не прервет нашей беседы, подошел к нему ближе, кладя руки на плечи. — Хенджин, к чему весь этот спектакль? — я отвечал без улыбки, в то время как парень напротив то и дело превращал глазки в щелочки от часто поднимающихся уголков губ. — Не понимаю, о чем вы, Феликс, — он положил руки ко мне на талию, но при этом сделал изумленное лицо. — Я просто хочу узнать ваше мнение, хотели бы вы вступить в драмкружок под моим руководством или нет? — я продолжал смотреть на него серьезными глазами, выражением лица, в котором читалось бы равнодушие. — Мы одни, к чему эта игра в учителя и ученика? — Хенджин коротко, но заливисто засмеялся, в то время как мне все еще было непонятно его поведение. — Феликс, я не притворяюсь твоим учителем, я и есть твой учитель корейского языка и литературы, — его взгляд испытывал меня, провоцировал на злость и отторжение, но я был непоколебим, противостоя собственной воле, — даже, не смотря на то, что мы остались здесь одни, — Хван придвинул меня к себе еще ближе, почти вплотную, так, что между нашими лицами оставалось совсем ничего. — Решил играть по правилам? В стенах школы значит ты мой учитель, но разве наедине есть смысл сопротивляться чувствам и притворяться, словно за пределами этого места мы не встречаемся? — я впервые сдался и позволил себе улыбнуться, отходя от Хенджина назад так, чтобы упереться в столешницу парты. — Я бы солгал, если бы сказал, что это не правда, — он сделал шаг мне навстречу. — Но ты тоже должен понимать то, что у учителей есть и должна быть репутация. Мы должны быть осторожны со своими словами и действиями, ведь ученики берут с нас пример. Я не хотел бы рисковать своей карьерой ради отношений. — Наглая ложь. — Ты прав, — он прижал меня к парте, заставляя облокотиться на нее рукой. — Я уже рискнул, когда начал все это. Тем не менее, ты не думаешь, что нам не стоит вести себя так в стенах школы, даже если рядом никого нет? — я ухмыльнулся. Палящее солнце сделало свое дело, и я с удовольствием решил, наконец, снять галстук и расстегнуть рубашку, обнажая свою верхнюю часть тела. — Никто не узнает, — я перевел взгляд с его глаз на губы, — если мы будем тихими. Неужели ты ни разу не хотел попробовать это в роли учителя и ученика? — Хван вздохнул и отвел взгляд в сторону. Я знал, что это значит, он пытается сдерживаться, ради меня цепляется за остатки здравого смысла. — Может быть и так, — я вижу, как он с силой кусает свою нижнюю губу, я чувствую, как его кулаки сжимаются на моей талии. — А знаешь, — Хенджин, наконец, оборачивается, и с полуулыбкой шепчет мне на ухо, — да, я думаю, это отличная идея. — Ну, так покажи мне, учитель, — я так же опаляю своим дыханием его шею, — чему ты можешь меня научить? — он мягко улыбается и говорит мне почти в губы: — Сегодняшняя тема занятия — как хорошо можно провести время вместе с доминантным альфой, — он на пробу несколько раз проводит кончиком носа по-моему, опаляя уста дыханием, а после страстно впивается в губы, не жалея моей нежной кожи или того, как они будут выглядеть после нашего приватного урока. — Выпендриваешься своей доминантностью? — я выпускаю немного своих феромонов, чтобы подогреть обстановку, но Хенджин тут же обрывает мои попытки, прикусывая шею у основания. — Для вас, дорогой ученик, на вы, прошу заметить. И не смейте при мне выпускать свои флюиды, после вас я не смогу нормально вести свои занятия, — это было логично, но воля случая отключила мой разум, позволив помечтать, как было бы приятно, окунись мы при этом с головой в ароматы друг друга. Я притягиваю его за галстук еще ближе к себе, а сам полностью сажусь на парту, облокачиваясь на нее лишь одной рукой. Его губы жадно исследуют мою шею, не кусая и не оставляя следов, ведь это было бы слишком. Я хотел этого, желал где-то в глубине души, но старался думать об этом не слишком много. И все же, сколько мороки в том, чтобы встречаться с учителем. Хенджин остановился на мгновение, чтобы проверить отклик в моих глазах, чтобы убедиться в том, что не один он предается страсти, что я так же получаю удовольствие от его ласк. Он прильнул к моим губам нежно, с трепетом, не терзая и не покусывая их, словно извиняясь за то, что не сдержался минутами ранее. Он целовался до мурашек по коже, до синих бабочек внизу живота, но всему приятному должен быть свой предел. Воздуха на двоих было мало, ему пришлось прерваться, но даже тогда он смотрел на меня с огоньком в глазах, животной похотью, что скрывалась за одеждой примерного учителя литературы. — На этом, я думаю, наш урок окончен. Ты усвоил весь материал, что я тебе преподнес? — Хенджин смотрел лукаво, зачесывая одной рукой свои длинные темные локоны назад. — Учитель Хван, простите, дело не в вас. Похоже, я очень плохой ученик, ничего не понял из того, что вы только что мне объясняли. Не могли бы вы провести мне дополнительное занятие, естественно за хорошую плату, — я ответно лукаво улыбнулся и обхватил ногами его торс, тем самым придвигая его вплотную к себе. — Хорошо, но тема урока будет уже другая, — он проводит рукой по моему оголенному торсу. — Тема любви между учителем и учеником, — он целует меня, захватывая и слегка покусывая нижнюю губу. — Тема страсти и удовольствия, — он поцелуями очерчивает линию подбородка и шепчет, принося новую порцию мурашек по всему телу: — Надеюсь, этот урок тебе понравится так же сильно, как и мне. Я не стал отвечать, вместо того запустив руку в его волосы и вовлекая в новый незабываемый поцелуй с привкусом морозной вишни. Никогда бы не подумал, встреть я его на улице, что его природным запахом будет вишня с холодком, что вроде неплохо сочетается с моим легким ароматом ментола. Доминантным повезло, возможно, больше. Они ярче источают аромат, проще справляются с течкой или гоном, я же даже не могу передать через поцелуй всю сферу своего не многогранного и скудного запаха. Что же тогда испытывают рецессивные, если обычные люди так меркнут на их фоне? — Кажется, ты отвлекся, — рука Хенджина скользнула по моей спине, вызывая приятные ощущения и притом возвращая мои мысли в происходящее. — Это и без того дополнительное занятие, а ты даже его невнимательно изучаешь, — я улыбнулся и потянулся к Хвану за новой порцией ласок. Он будоражил мое нутро, вызывал бурю необузданных эмоций и между тем приправлял ее нежными словами и похвалой за поведение, словно я не любовью собрался заниматься, а реально за парту учиться сел. — Кажется, твои оценки на этой неделе станут лучше, — он продолжал исследовать мой торс руками. — Вы говорите про дополнительные или основные занятия? — Хенджин посмеялся в поцелуй, не нарушая при этом общей атмосферы. — Дополнительные, Феликс. Дополнительные, — я чувствовал, как с каждой секундой нарастает мое возбуждение, я начал грезить мечтами о том, чтобы поскорее преступить к «рубежной» работе. — А ты, кажется, начинаешь усваивать знания, — он скользнул рукой по небольшому бугорку под складками моих брюк. — Это достойно приза, Феликс. — И что же это за приз, господин Хван, — он не отвечал, продолжая исследовать мой обнаженный торс руками. Его губы не оставили бы на моей шее ни единого живого места, если бы не тот факт, что ему приходилось быть нежным и сдерживать себя, ведь следы на шее после личного разговора с учителем за закрытыми дверьми вызвали бы море вопросов и проблем. — Узнаешь об этом позже, — он осторожно расстегнул ширинку моих брюк и приспустил нижнее белье, являя свету результат его ласк — мое возбуждение. Хенджин большим пальцем провел по головке, собирая часть природной смазки, а позже распределил ее по всему члену. Я не мог сдерживать тяжелые вздохи в тот момент. Будоражащее нутро чувство, чувство ожидания, когда ты знаешь, что через какое-то время приятная нега спустится к низу живота, а потом взрывом разлетится по твоему телу. — Мхм, — я сжал губы, стараясь не издавать громких звуков. Мне без того тяжело давалось контролировать свои феромоны, а тут еще и это. — Джинни, мне кажется, нам нужно продолжить это дома, — руками я держался за его плечи, в то время как одной рукой он ласкал мою грудь, а другой медленно водил по стволу, постепенно наращивая темп. Я жмурил глаза, закусывал губу и тяжело дышал, но при этом мне было очень приятно. — Да, дома мы естественно продолжим этот урок, но перед тем, мне нужно объяснить хотя бы одну тему наших дополнительных занятий, — он улыбался, когда снова начал страстно целовать меня. Губами он старательно ловил мои стоны, словно заглушая их. Его дыхание само было не в порядке. Я готов был спорить, что в тот момент Хенджин сам находился на пределе, но просто не мог позволить себе большего. — Ах-а. Мммм. Дорогой, если ты не прекратишь это прямо сейчас, то я не смогу сдерживаться, — моя игра в ученика с треском провалилась в тот момент, когда я назвал его так, как называю только в особенной обстановке. — Не думаю, что ты обрадуешься, если я прекращу это прямо сейчас, — он нежно поцеловал меня в щеку и ускорил темп. Теперь мне стало еще труднее сдерживаться. Тогда Хван закрыл мне рот рукой. Сделав еще пару быстрых движений, я, наконец, вдохнул полные легкие воздуха, нахмурился и, ощущая волны неги по всему телу, начал постепенно выдыхать. Я старательно контролировал свой пик наслаждения, Хенджин видел это. — Умничка, — он поцеловал меня в лоб и осторожно положил мое обмякшее тело на парту, а сам подошел к ящику у своего стола, чтобы достать оттуда салфетки. Я тяжело дышал и пытался успокоиться. К тому, что я только что кончил и старался прийти в себя, прибавилось, наконец, волнение от осознания того, где и чем мы только что занимались. — Сколько у тебя еще уроков сегодня? — я прикрыл рукой глаза, пока Хван осторожно вытирал мой торс салфетками. — На этот год мне добавили нагрузки по часам. Расписание висит в учительской, но, если я не ошибаюсь, то дома буду часов в семь, возможно немного позже, — он улыбнулся и пошел к своему столу, чтобы выбросить салфетки в урну. — С какой целью спрашиваешь? Хочешь потусоваться с друзьями дома? — я пришел в себя и начал постепенно одеваться, но все так же лежа на парте. — Я не привожу друзей домой. Ты же знаешь, что это рискованно, — Хенджин кивнул с улыбкой. — Просто хотел узнать, сколько времени у меня будет на то, чтобы подготовить свою благодарность за этот урок, — он рассмеялся и зачесал рукой волосы. — Ты еще не оправился от этого, а уже думаешь о продолжении. Феликс, ты удивительный, знал это? — я усмехнулся и принял сидячее положение. — Говорит мне тот, у кого в штанах колом стоит, — я взглядом указал на ширинку, которая если бы была послабее, скорее всего с треском разошлась в тот же период времени. Хван посмотрел вниз и улыбнулся, словно ничего постыдного в этом не заметил. — Это нормальная реакция. Посижу за чтением книги оставшуюся часть перемены, и все нормализуется, — я спрыгнул с парты и подошел к нему, чуть ли не с угрозой глядя в любимые черные глазки. — Что такое? — он с искренней заинтересованностью спросил. — Зачем же так мучиться, когда перемена длинная, а я еще не ушел? — я ухмыльнулся и рукой заставил Хенджина сесть в учительское кресло. Я знал, что он будет возражать или возмущаться по поводу моего поведения, но никак не мог оставить его «в беде». Ему же точно нужна была моя помощь? — Как хочешь, чтобы я сделал это? Рот или руки? — Хван глубоко вдохнул и отвернул голову в сторону. Это его личный способ пытаться успокоить бурю в душе, не первый раз наблюдаю за этой до жути сексуальной его чертой. Любителя литературы можно прочитать, как открытую книгу, как иронично. — Было бы здорово… — тихо начал Хенджин, — сделать это двумя предложенными способами, — он посмотрел на меня помутненными глазами, тем взглядом, в котором читалась похоть, желание и страсть. Я немедленно сел перед ним на колени и сквозь ткань брюк оставил легкий поцелуй на его возбуждении. — Не ожидал такого откровения, — я улыбнулся. — Но мне это нравится, — ширинка легко поддалась моим манипуляциям. Я приспустил его брюки вместе с нижним бельем и с блаженным вздохом посмотрел на его член. — Выглядит аппетитно. — Что ты такое гово… — Хенджин не успел закончить фразу, поскольку я тут же провел кончиком языка по его головке, что спровоцировало тихий и легкий стон из его уст. Его глаза блестели от накапливающегося в тот момент возбуждения. Тыльной стороной ладони он прикрывал свой рот, возможно даже кусал руку, но этого уже я не видел, тем не менее, Хван сдерживал каждую эмоцию, так явно читающуюся на его лице. Одной рукой я обхватил ствол у основания, прежде смочив его языком для лучшего скольжения. Доставлять удовольствие нужно было постепенно, я выучил это за каникулы, на которых в перерывах между заучиванием Ромео и Джульетты мы занимались всеми видами непотребств, какие только могли в голову взбрести. Не стоит сразу же распаляться на резкие движения или тут же брать в рот, я знал, как поиграть на его нервах, я использовал свои приемы, ведь хорошо им научился. Я с нажимом проходился по венкам от основания до головки, не спеша, играясь с Хенджином. Мне удавалось смотреть за его реакцией, за легким подрагиванием ресниц, за редкими поворотами головы в сторону и приглушенными стонами. Я и сам возбуждался от этого, но старался держать себя в руках, ведь времени и на мою разрядку уже не хватило бы. Быстро взглянув на часы, мне пришлось понять, что нужно ускоряться, именно тогда я обхватил губами его головку и, еще раз проведя по ней языком, попытался вобрать член как можно глубже. Рука, что прижимала основание, начала легкими движениями двигаться вверх и вниз, помогая мне приблизить Хенджина к кульминации. Раз за разом моя голова опускалась все ниже и ниже, а язык на обратном пути не забывал исследовать венки. Хвану нравилось это, до безумия нравилось. Он откинул голову назад и уже в открытую прикусил мягкую часть ладони у большого пальца. Оторвавшись на секунду, я вздохнул полные легкие воздуха. Он подавляет феромоны. Теперь и ему было нелегко, но мучить его не входило в мои планы, поэтому пришлось ускориться. Мне было тяжело вместить полный размер доминантного альфы, ведь ближе к основанию его член уже упирался мне в глотку, притом я старательно вбирал его и даже пытался издавать какие-то звуки, что заставили бы вибрировать мою гортань, тем самым стимулируя головку. На все это его тело реагировало легким дрожанием. Его рука, что все это время сжимала подлокотник стула, наконец, опустилась мне на голову и начала создавать свой ритм, тот, который помог бы ему поскорее кончить. Хенджин своими движениями не делал мне больно, он не нажимал на макушку так, чтобы я вобрал член еще глубже, Хван останавливался ровно там, где мои возможности заканчивались. За это он мне нравился в разы сильнее. Его осторожность и забота присутствовала даже в те моменты, когда обычные люди, поддаваясь инстинктам, вели себя как животные, в погоне за добычей. Он был не таким, Хенджин был ласков даже тогда, когда уже мне хотелось бы получить от него немного грубости. Просто Хвана так воспитали, его вырастили хорошим и сдержанным человеком. Его наслаждение пришло быстро и неожиданно. Мой рот тут же наполнился вязкой солоноватой жидкостью с легким вишневым вкусом. Я проглотил ее без остатка, а потом протер губы тыльной стороной ладони и улыбнулся. — Спасибо за угощение, господин Хван, — я приподнял его белье обратно и встал с колен. — Да что ты… — Хенджин прикрывал глаза рукой, но даже так мне было видно его розоватые щеки, а по вздымающейся груди я понимал, что тот только начал восстанавливать дыхание. — Кто тебя научил таким похабным фразочкам? — он провел ладонями по лицу и, наконец, взглянул на меня. — Точно не вы, учитель, — я улыбнулся и покрутил шеей, с хрустом разминая ее. — Ты и в правду удивительный, Феликс, — он ухмыльнулся и застегнул пуговицу на брюках, собираясь встать. — Я знаю. Угостишь меня еще как-нибудь? — я усмехаюсь, глядя на то, как Хван прикусывает губу в попытке не сказать мне что-то из ругательств. — Ладно-ладно, мне пора идти, — я подхожу к нему, целую в щеку и поправляю пряди, спадающие на его лицо. — Увидимся дома, — я шепотом говорю это и, быстро схватив рюкзак с передней парты, направляюсь к двери, но останавливаюсь и роняю фразу, прежде чем ее открыть: — А, и да, — я оборачиваюсь с озорной улыбкой. — Не забудьте застегнуть ширинку, господин Хван. Будет неловко, если кто-то из учеников увидит это, — быстро прошмыгнув из кабинета, напоследок слышится тихое: — Черт, как я мог забыть об этом, — его щеки были бы розовыми, а взгляд гулял бы по всей аудитории, обернись я тогда, тем не менее, пришлось упустить шанс посмотреть на его милое и смущенное личико и направиться на следующий урок по математике.