***

Твёрдая земля слегка пачкает и так грязные волосы, ветки и камни впиваются в кожу, заставляя парня поморщиться и совсем незаметно поёрзать. Он даже не против, он вроде как заслужил. Кончики пальцев окоченели, разум вмиг опустел. Холодно. Чужие пальцы впивались в нежную кожу шеи, не давая втянуть даже глоточек свежего воздуха. Он не вырывается, не умоляет, не толкается. Смотрит, сожалеет, улыбается даже. Впрочем, на эту улыбку ему уже не ответят. Заслуженно. Грубо. На щёки Хуа Чэна падают чужие слёзы, и лишь тогда его накрывает настоящая паника. Он не этого добивался. Совсем не этого. Чужие слёзы — худший из сценариев, который Хуа Чэн себе представлял. Но он не может ничего, чтобы помочь ему, ничего.  Се Лянь потерял всё, а Хуа Чэн не был рядом. Они ведь тогда даже друзьями не были. Просто знакомыми, один из которых видел, как жизнь другого катится непонятно куда и зачем. Хуа Чэн пришёл лишь тогда, когда исправить что-либо уже было просто невозможно, принеся с собой ванильный чай, который так полюбился Се Ляню.  Они пили и плакали почти всё время. Хуа Чэн любил такого Се Ляня, разбитого и одинокого. Любил и того, что был ранее, счастливого и полного жизни. И будет любить любого, каким бы он ни стал. Всегда.  Где-то на асфальте под проливным дождём валяется букет сухоцветов, который Хуа Чэн подбирал где-то полчаса точно. Обидно, что на них даже посмотреть не успели, а сразу накинулись на него. Но Хуа Чэн не винил Се Ляня. Ему до жути хотелось его обнять, но теперь ему, наверное, будет противно.  — Я ненавижу тебя! — крикнули откуда-то сверху, Хуа Чэн уже не разбирал. Он понял лишь то, что голос был ангельский. Всё. — Почему, ну почему ты пришёл именно сейчас?! Где ты был, когда я так нуждался в тебе?! А сейчас ты смеешь признаваться мне в любви?!  О да, он ещё как смеет. Слова режут прямиком по душе. Хуа Чэн так боялся услышать именно это. Ангельский голос затих, отзываясь лишь всхлипами и усталыми вздохами. Се Лянь сидел на его бёдрах и наконец перестал душить, опуская голову ему на плечо.  — Прости, прости меня, — прошептал Се Лянь. — Ничего, — ответил Хуа Чэн слегка охрипшим голосом. — Я знаю, что виноват перед тобой.  — Нет, ты не виноват! Прости! Мы ведь тогда даже друзьями не были, я не знаю, что на меня нашло.  — Ты просто устал, — Хуа Чэн приобнял его за плечи. — Пойдём домой.  Хуа Чэн ещё никогда не чувствовал себя настолько уставшим, мокрым и грязным. Отчего-то хотелось расплакаться, но сейчас он нужен Се Ляню, от которого никак не отстаёт его прошлое.  Хуа Чэн поднял его на руки и направился прямиком домой к Се Ляню, пока тело в его руках слегка подрагивало от холода и накативших слёз.  — Ты мне тоже нравишься, — тихо проговорил Се Лянь. — Что? — Хуа Чэн замер.  — Прости, наверное, это худшее признание в твоей жизни.  — Оно не может быть худшим, если гэгэ ответил мне взаимностью.