Часть 1

хосок помогает юнги с чемоданом. — пожалуйста, если говорят, что стоят пятнадцать минут, это значит, что стоят пятнадцать минут. не «можете хоть утопиться в толчке, мы все равно вас подождем». — почему ты объясняешь мне такие вещи? — юнги усмехается и трет глаза. пять утра на голой автобусной станции растекаются предрассветным туманом и сентябрем. — я же тебя знаю. понимаешь… ты наверняка захочешь покурить вторую и подумаешь да куда они без меня уедут, а они уедут. это же… — хосок вздыхает. — просто доедь хорошо. он молча наблюдает, как юнги показывает билет женщине, и предлагает отойти в сторону. пассажиры втекают в кряхтящий автобус, пока кондукторша по одному сонно проверяет билеты. — отправляемся через пять минут, молодые люди. — мы быстро, — обещает хосок. когда юнги прикуривает сигарету, хосок не может отвести от него взгляд. утренний воздух морозом под рукава. они стоят рядом, касаются друг друга плечами, и юнги прячет их руки в карман своей толстовки. он держит хосокову ладонь и часто моргает. в воздухе пахнет бензином. юнги вернется через две недели. он решил воспользоваться шансом, потому что его впервые ждут где-то, кроме как здесь, даже если это и незнакомый родственник. хосок рад и немного завидует, ведь хочет с ним, но ничего. юнги обещал привезти сувениры и столичное пиво. — на какое у тебя обратный билет, кстати? — спрашивает хосок, затягиваясь. — я еще не уехал, а ты уже про обратный билет, — юнги рассматривает гудящий автобус. — вроде, девятого. — ты не помнишь? — надо посмотреть, но мне лень, — он смотрит на хосока, спрашивает: — будешь кофе? там сзади тебя автомат. — а мы успеем? — юнги пожимает плечами. хосок бегло смотрит на кондукторшу, которая, закончив проверять билеты, курит сигарету с водителем. они должны успеть, у них еще три минуты. юнги тянет его за собой. он затягивается и достает мятую купюру, но хосок его останавливает. — хосок, дай мне, — хосок зажимает сигарету между зубами, отправляя мелочь в автомат. — нет уж. тебе эти деньги пригодятся. — двести вон? — да. в поездке, — улыбается хосок. автомат гудит на весь автобусный парк. хосок переводит взгляд на юнги, который следит, как в стаканчик наливается кофе. — тут на два глотка, — говорит юнги. — нам хватит. они выпивают стаканчик кофе и докуривают сигареты. хочется еще, но времени уже нет. хосок провожает юнги до самой двери автобуса. он вынимает руку из чужого кармана. — береги себя, — хосок опускает руки на чужие узкие плечи и заставляет юнги посмотреть на него. — не пей с незнакомцами, не садись в чужие машины… —сок-а, — юнги усмехается. — расслабься. — и позвони мне, как доберешься до телефона. междугородние, они, конечно, дорогие, но мне одного звонка хватит. просто чтобы знать, что ты в порядке. и привези кепку, что ли. — с тупым названием города? — с тупым названием города, — да, они видели такие в фильмах. хосок улыбается, рассматривая чужие черты лица. — мой юнги едет в сеул! — говорит он. — мы все гордимся тобой. хосок обнимает юнги. он улыбается, вдыхая запах дешевого шампуня и сигарет. юнги привычно ворчит в плечо и хлопает по спине. и хосок закрывает глаза на одну секунду. он перестает слышать гудящий мотор автобуса, недовольство кондукторши и холодную остановку в пять часов утра. ему кажется, что он лежит в своей комнате, и рядом юнги. сейчас раннее утро, через час они встанут в школу, а хосок не спит. он обнимает юнги и чувствует, как тот обнимает в ответ, и их тепло это и есть его дом. они уже закончили школу, гоняли балду, думали, чем заняться, и вот юнги надумал поехать в сеул, нашел свою дальнюю родственницу в телефонной книге. — хорошей поездки, — говорит хосок, отстраняясь. юнги кивает, закидывает рюкзак на плечи и, зайдя в автобус, вдруг оборачивается. они смотрят друг на друга. юнги хочет что-то сказать, но он не может найти слов. и хосок помогает ему: — увидимся через две недели. — спасибо, — говорит юнги. он хочет этим словом объяснить все, что чувствует. и у него получается, ведь юнги всегда знал, что сказать, чтобы они друг друга поняли. хосок хочет спросить будешь ли ты жалеть, но он останавливает себя. все ведь в порядке. они встретятся через полмесяца. а юнги все стоит в дверях и не может заставить себя отвести взгляд. хосок пытается улыбнуться, но почему-то не может. двери свистят, закрываясь, и хосок успевает услышать, как кондукторша просит юнги занять свое место. автобус отправляется и выезжает из города. утренний ветер свистит в ушах. хосок разворачивается и идет домой. *** — хосок-а. сок-а! иди сюда-аа! — хосок закатывает глаза, раскидывая раскаленные из-за тостера бутерброды по тарелкам. — сейчас, — кричит он через весь первый этаж. и сразу же слышит: — и колу принеси! — а самому никак? у меня руки заняты. — что-о? — говорю, да господи, — хосок вздыхает. — сам принеси! — я гость. — да какой ты гость, чонгук? принеси сам. — не могу! — отвечает чонгук из гостинной. хосок как день видит, почему он не может — опять смотрит своего бэтмена или черепашек. с тех пор, как хосок с отцом месяц назад накопили на телевизор, чонгука просто не вытянуть из их дома. — сок-а, опять не ловит! — слышит хосок, заходя в гостинную с тарелками. чонгук возится с антенной. — наклони ее, чтобы она на фикус смотрела, — хосок ставит тарелки на стол. — не тупи, чонгук, три часа. — о, — картинка рябит напоследок и исправляется. — наконец-то., а ты колу принес? а с чем бутики? — с сыром. и сам тащи, — чонгук охает, падает на диван и кусает чужой бутерброд. — эй! — смотри, хен! — чонгук находит пульт и прибавляет звука. — обожаю этого чувака. он такой крутой! вообще, не думал, что он будет на эмтиви… — кто будет? — сейчас увидишь. блииин, какой же он крутой, — тянет чонгук, хватая свой бутерброд. реклама сменяется заставкой какого-то неизвестного шоу. хосок видит ведущего, видит участников, видит ринг как в боксе и видит юнги. — вот он! — кричит чонгук. — он нереально крутой! просто о-фи-еть. юнги с экрана смотрит куда-то в сторону. хосок замечает его светлые волосы и думает — он покрасился. юнги всегда ходил с темными волосами, а теперь он блондин. хосок коротко смеется. — я верю, успокойся, — он откусывает бутерброд. — да, я его знаю. он… правда крутой. — хотел бы я быть, как он, — чонгук вздыхает и косит взгляд на разбросанные по полу тетрадки с домашкой. — но в этой дыре вообще ничего не светит. а как уехать? вот именно, что никак. жесть. хосок знает, как чонгука порой душат собственные амбиции и отсутствие перспектив. может быть, хосок тоже его понимает. может быть, и он когда-то уедет отсюда. но если и да, хосок знает — он не поедет в сеул. он протягивает чонгуку свой второй бутерброд. — хочешь секрет, чонгукки? — хосок не отводит взгляда от телевизора. — юнги, вообще-то, из йосу. чонгук резко оборачивается на хосока. — да нет! гонишь! он из нашей деревни? спасибо за старания, хен, но я тебе не верю, — на телевизоре снова показывают юнги, кажется, интервью. хосок пожимает плечами и рассматривает знакомое лицо. ты же не из сеула, верно, юнги-шши? да, я… уехал. да. и как? не жалеешь? — знаешь аджуму мин? у которой пятнадцать кошек. — чокнутая старушка с пакетом? — да-да. это его мама. —… не может быть, — хосок кивает, переводит взгляд на чонгука. — у меня еще его фотки есть, мы с ним в одном классе учились. покажу, только прожуй, фанат. — гонишь! — чонгук подпрыгивает с дивана. хосок отвечает на вопросы чонгука о юнги и смотрит телевизор. программа заканчивается, и он переключает на семейку адамс. чонгук листает альбом, который нарыл в шкафу и пьет колу. — о-фи-геть, — говорит он, рассматривая фотку с выпускного, на которой у юнги кривая челка. — а когда он уехал, говоришь? — да года четыре назад, — хосок смотрит телевизор. — ого. понятно. понятно, почему он уехал. с такой-то семьей… да и тут никем не станешь. у меня одноклассница с соседней деревни тоже уехала, даже школу еще не закончила. — да, — рассеянно соглашается хосок. — его, наверное, никто не провожал. — а? — когда он уезжал отсюда, — чонгук перелистывает альбом. — его, наверное, и не провожал никто, говорю. хосок вспоминает раннее утро. как они вдвоем лежат в его постели, и туманное солнце едва касается их лиц. юнги дышит хосоку в плечо и крепко держит его за руку. и они оба еще не понимают, что однажды юнги придется его отпустить. жалеешь? по телевизору давно крутят семейку адамс. — да. — говорит хосок, — наверное.