Часть 1

      — Ну же, Кана! Неужели струсил?              Галф стоит перед элитным ночным клубом, в котором друзья уговорили его отметить совсем юный возраст в размере 21 года.       Flesh.       Плоть.       О данном заведении ходят странные слухи: что там не только танцы до утра и алкоголь, но и другие удовольствия, которые только можно получить за деньги. Правда ли это — он не знает, но какой-то холодок предвкушения струится по коже, когда видит яркие неоновые буквы, влекущие приблизиться к месту порока и провалиться в него с головой.              — Не струсил, просто не уверен, что мне тут понравится.              Он все еще пытается договориться. С собой? С друзьями? Не знает.       Его одновременно и тянет к этому заведению, и отталкивает, будто само место противоречит его сущности.              — Не понравится — уйдем, в чем проблема? Но хочется отметить твои sweet twenty one с размахом, — Майлд закидывает ему руку на плечо и ободряюще подталкивает ко входу.              И у Галфа не остается выбора, кроме как пройти под пристальным взглядом охраны — и даже фейсконтроль, хотя трусливо рассчитывал слиться уже на этом этапе, так как простая футболка и джинсы явно не соответствуют статусу заведения. Но они уже внутри — и глаза пытаются привыкнуть к полумраку, озаряемому яркими вспышками стробоскопа, выхватывающими из общей массы отдельные фрагменты.              Людская масса колышется в едином порыве под странную ритмичную музыку, чей бит тут же начинает записываться на подкорку и перенастраивать сердцебиение под себя.       Танцовщицы гоу-гоу извиваются у шестов, разогревая публику… и танцовщики тоже. Галф удивленно хлопает глазами, но зрение его не обманывает: атлетично сложенные парни тоже танцуют, совершая столь откровенные движения, что ему остается только краснеть. И что удивительно: их обступают не только девушки, но и другие мужчины, которые тянут руки, чтобы дотронуться до разгоряченной плоти, но те ловко ускользают, а особо ретивых усмиряет охрана.       Яркий луч выхватывает пару, что неистово целуется посреди танцпола. И их не смущает, что вокруг люди, потому что рука девушки тянется к паху партнера и властно его сжимает, на что тот экстатически откидывает голову и прикусывает губу. И тут же из-за спины показываются чьи-то руки, которые скользят по груди парня, ложась на живот, а губы третьего человека, впиваются в открытую и беззащитную шею. Мужчина присоединился к этой паре третьим, но не лишним, потому что его рука накрывает ладонь девушки на промежности — и теперь они вдвоем доводят до неистовства тело в их руках.              Галф оборачивается к другу:              — Я хочу уйти, сейчас.              — Да ну тебя, Кана! Что ты такой скучный… когда еще будешь в таком месте? Давай хотя бы по стаканчику пропустим, разу уж тут — я угощаю! У них фирменные коктейли — просто закачаешься.              Да, он — безвольная тряпка, потому что все же в итоге поддается на уговоры и идет за столик, который был для них забронирован. Пить Галф не приучен, поэтому не получается залпом выпить первый шот и свалить отсюда, поэтому вынужден по капле цедить дорогой, вероятно, алкоголь, который, впрочем, делает свое черное дело: его тело немного расслабляется, и положение уже не кажется таким ужасным.       И почти ничего не напрягает — разве что кроме взгляда мужчины за дальним столиком, который не сводит с него глаз ровно с того момента, как парень присел с друзьями и начал выпивать.       Почему-то даже в полумраке видно, как блестят и по-особенному смотрят почти черные глаза — и именно на него, а не на двух девушек, что фактически облепили с двух сторон, пытаясь привлечь внимание. Но тот лишь лениво поворачивает голову, когда одна из них капризно кладет руку ему на грудь, и стробоскоп выхватывает каффу, что украшает левое ухо, как будто пронзая его.              — Кто там? Кто-то знакомый? — голос приятеля возвращает Галфа из подобия транса, в который он провалился, неожиданно залипнув на незнакомце.              — Нет, — он отчаянно трясет головой. — Я его не знаю…              — Кого? — Майлд вытягивает шею и находит взглядом того, кто не может не привлекать внимание. — Аааа, это Мью — владелец клуба.              — Мью? Просто Мью?              — Ну да, никто не в курсе, кто он на самом деле и чем занимается, но многие знают его в лицо, потому что он часто бывает на подобных вечеринках.              Мью снова на него смотрит. Слишком пристально.       Ему становится окончательно не по себе, поэтому он опрокидывает в себя добрую половину бокала и хрипит моментально севшим голосом из-за обожженных спиртом связок, что ему надо в туалет освежиться.       Проталкиваться сквозь толпу — так себе удовольствие, но в конце концов Галф все же вываливается в длинный коридор, где уже намного тише и спокойнее, и доползает до уборной, чтобы испуганно отшатнуться: внутри двое полуобнаженных мужчин. И нет никаких сомнений чем они занимаются, потому что один из них стоит на коленях перед другим, и движения головы не оставляют простора для воображения.              Он пулей вылетает обратно и успевает даже сделать несколько полуслепых из-за шока шагов, пока не врезается в чью-то грудь, но не падает, потому что его ловят руки и прижимают к себе, удерживая. Знакомые черные глаза смотрят насмешливо:              — Осторожно! И куда ты так спешишь, милый?              — Я… мне… надо освежиться… — мысли путаются в голове, потому что ощущения неожиданно обострены.              Он слишком чувствует тепло чужого тела.       Слишком обоняет терпкий аромат парфюма своего спасителя.       Слишком ощущает кожей даже через одежду поглаживание пальцев.              — Освежиться? Что же, думаю, что смогу тебе с этим помочь. Но сначала ответь на вопрос: что светлый забыл в моем клубе?              Что? О чем он? Какой “светлый”?       Неужели он опьянел настолько, что уже бредит?              — О, так ты не в курсе… — Мью удивленно хмыкает в ответ на явное изумление на лице собеседника, но смыкает еще сильнее руки на талии, привлекая ближе. — Неужели родители тебе не рассказали о… твоей особенности?              — Меня усыновили, — да, он слишком пьян, раз вываливает такое первому встречному.              — Вот оно что… — тот задумчиво тянет, чтобы затем наклониться и томно прошептать прямо в тут же покрасневшее ухо. — Тем интереснее тебе все рассказать, маленький эльф.              Он точно напился до чертиков. Или это Мью обкурился, раз из его уст вылетает такая чушь? Но горячее дыхание опаляет чувствительную кожу, а рука резко толкает что-то за его спиной, а затем мягко увлекает его за собой в неожиданно оказавшуюся рядом комнату, не выпуская парня из объятий.              — Эльф? Что ты несешь? — он пытается освободиться из обвивших его рук, но с каждой секундой почему-то делать это хочется все меньше. — Еще скажи, что ты тоже...              — Тоже, — коварная улыбка коварного соблазнителя расцветает на губах, — только я — темный.              — Темный? Эльф? Ну-ну, — Галф решает подыграть этому любителю фэнтези, чтобы выиграть время прийти в себя и уж затем от него отвязаться. — И в чем же твоя суперспособность? Убивать светлых?              — Убивать? Зачем? — тот удивленно пожимает плечами, продолжая поглаживать талию своего пленника, вызывая дрожь такими простыми прикосновениями. — Просто я умею… считывать и усиливать чувственные ощущения других, скажем так. И все отличие темных от светлых состоит как раз в том, что мы признаем, что желания плоти тоже важны, а не только высокоморальные духовные практики.              Желания плоти.       Плоть.       Flesh.              Это кажется каким-то бредом, но как еще объяснить, что глаза напротив начинают светиться золотистым огнем, а чужие губы неотвратимо медленно приближаются к его собственным, но Галф все же успевает спросить, чтобы отвлечь:              — А в чем тогда моя суперсила?              — Твоя? Не знаю, милый. Давай выясним — вместе.              И он уже не успевает уклониться от поцелуя, что запечатывает его губы от лишних вопросов, которые сейчас совершенно не нужны, потому что когда первый шок от такого интимного контакта с другим мужчиной проходит, единственное, что ему хочется — это стонать в поцелуй и выгибаться еще сильнее, чтобы как можно ближе прижаться к горячему телу своего соблазнителя.       Это так работает его магия?       Потому что он сгорает от желания, чтобы эти длинные пальцы касались его напрямую, а не опосредованно через ткань — и его слышат, потому что мягко укладывают на постель, чтобы затем придавить сверху, вызывая очередной стон нетерпения.              Галф не помнит, как с него стягивали одежду, но сейчас он лежит полностью обнаженный перед человеком, которого он знает от силы полчаса, и скулит от желания почувствовать его еще больше, еще сильнее.       Рука перехватывает оба его запястья сразу и поднимает их над головой, чтобы обострить ощущение беззащитности и открытости. И чтобы губами и языком исследовать выгнувшееся от предвкушения тело, а затем и вонзить зубы в плоть, вызывая стон из-за наслаждения боли и заставляя выгибаться до хруста позвонков, только чтобы не разрывать этот контакт.              — Я же говорил: желания твоей плоти… я считываю их и могу их высвободить из-под тех запретов, что на них навешал в первую очередь ты сам…              Хриплый шепот бьет по нервам электрическим током, но в ответ Галф не может выдать ничего членораздельного, а только умолять не останавливаться. И смотреть, как на его коже один за одним расцветают ярко-красные пятна, каждое из который провоцирует новую вспышку острого удовольствия, смешанного с болью, но столь незначительной, что она практически не осознается. Зато понимание, что темноволосая голова спускается все ниже по его телу, а его руки уже никто не держит, ослепляет его предвкушением.              Мью как-то хищно облизывается, а затем все погружается во мрак, потому что от наслаждения Галф зажмуривается, и все тактильные ощущения обостряются до максимума, когда он почти умирает от горячих влажных прикосновений чужих губ к его члену, доводящих его до сумасшествия. Теперь он сам прикусывает собственную ладонь, чтобы сдерживать крик, что бьется внутри него, но все же всхлипывает и мечется, одновременно желая и не желая, чтобы эта пытка прекратилась.              Но она все-таки завершается — на той самой невыносимо высокой ноте, после которой срывается голос, но не сам Галф, который вот-вот был готов скатиться в пропасть, но удержался на самом ее краю.              — Погоди, милый, не спеши…              Глаза парня распахиваются, и он видит, как мужчина тянется к маленькой коробке на тумбочке около кровати.       Презервативы и смазка.       Мучительно краснеет, потому что понимает, что за этим последует.              — Я, конечно, могу тебя обезболить на какое-то время, но потом будет все равно плохо. Поэтому давай сделаем все правильно, чтобы мой мальчик насладился по полной…              Галф смутно понимает, о чем ему говорят, но покорно раздвигает бедра, когда чужая влажная рука скользит между ними, а рот — тут же отвлекает от неприятных ощущений, возвращаясь к прерванному занятию. Поэтому он не знает, сколько по времени заняла подготовка, так как уже через несколько минут он снова умолял не останавливаться несмотря на дискомфорт.              Когда Мью избавился от своей одежды, парень тоже не знает, зато помнит жар обнаженного тела на своем в тот момент, когда чужая плоть медленно и осторожно начала проникать в него.       А дальше — черная бездна в сознании, в которой яркими вспышками взрываются нейтронные звезды наслаждения от каждого их движения, что приносят и муку, и удовольствие одновременно. И почти невозможно отделить одно от другого, потому что они давно связаны между собой.       Горячие губы впиваются в него снова и снова, оставляя яркие цветы страсти на коже, как будто помечая — и Галф ловит себя на совершенно сумасшедшей мысли, что он бы хотел эти знаки иметь на всем своем теле… Но она ускользает из головы в тот самый момент, когда опытная рука проскальзывает между их телами, захватывает в плен его возбужденную плоть и резкими рывками начинает подталкивать к пропасти вместе с движениями бедрами.       И в тот момент, когда Галф все-таки срывается в нее с криком отчаяния, острые зубы впиваются в его плечо — может даже до крови, что является катализатором цепной реакции, которая выносит его сознание из бренного измученного удовольствием тела.       Последнее, что он улавливает перед тем, как отключиться — влажное прикосновение языка, что бережно зализывает укус.        ***       — Кана! Алло, Земля, прием! Юпитеру больше не наливать — он уже за пределами Солнечной системы.              Сквозь какую-то мутную пелену до него доносится голос Майлда, поэтому Галф с трудом открывает глаза, чтобы обнаружить себя на диванчике за столом, где он, видимо, отключился, после очередного фирменного коктейля.              — Дааа, совсем не умеешь пить, приятель… От пары бокалов тебя так вынесло, что сразу вырубился.              Но… все же было настолько реально…       Он в растерянности оглядывается, но ничего подозрительного: вокруг танцуют люди, выпивают, гремит музыка… и взгляд мужчины с противоположного столика заставляет напрячься.              Мью.       Все с теми же девицами, все такой же расслабленный и вальяжный, излучающий ауру чувственной силы.       Получается… ему просто приснился чертовски реалистичный сон в жанре эротического фэнтези? Не иначе… но почему тогда его тело чувствует себя как-то по-особенному: странное сытое томление разливается по нему.              Он трясет головой, пытаясь развеять наваждение, и хватается за нее руками, чтобы застонать от боли в плече.       Резко дернуть за ворот футболки, чтобы… увидеть четкий след укуса в области ключицы.       Галф потрясенно сглатывает и поднимает глаза: Мью все еще смотрит на него, странно и напряженно, как будто чего-то ждет.              Наверное всему виной алкоголь, что течет в его крови. Или возбуждение, которое куда сильнее и перебивает молекулы спирта.       Потому что он стремительно поднимается со своего места и, не обращая внимания на удивленный возглас Майлда, идет к тому самому столику, чтобы одним взглядом отогнать от Мью девиц и перекинуть ногу через бедра, усаживаясь верхом и с упоением ощущая горячие руки, обхватившие его талию и затем спустившиеся на ягодицы, чтобы прижать теснее к чужому возбуждению.       Кажется, что музыка умолкла и весь мир замер, пока он смотрит в черные от помешательства глаза:              — Так ты помнишь?..              — Мне кажется, что я знаю, в чем моя суперсила, — это не ответ на вопрос, но теперь его очередь хрипло шептать на ухо, провоцируя дрожь в прильнувшем к нему теле.              — И какая же? — Мью с трудом выдавливает из себя слова.              А Галф дьявольски улыбается, ощущая свою силу над этим мужчиной:              — Моя способность — приручать самых диких темных. Если ты мне не веришь, то давай убедимся в этом — вместе.              Горящий золотым огнем взгляд подтверждает, что Мью не против таких экспериментов, как и рот, жадно впивающийся в его плоть.       Снова.