Часть 5 «Плюс один»

      Апрель подходил к концу и ничем, кроме Ромкиного дня рождения, не запомнился. Собираться всем вместе в гостях у Антона пока что не представлялось возможным, так как товарищи старались или пассивно отдохнуть в выходные дни, или взять дополнительные рабочие часы. Бяша готовился к экзаменам, а Ромка стремился сдать объект как можно скорее. Иногда он и вовсе работал один, возлагая на себя десять задач одновременно. Получалось у него, в общем-то, неплохо. Константин ─ начальник ─ щедро выказывал своё уважение Пятифанову надбавками к зарплате. Конечно, сил в Ромке оставалось всё меньше и меньше с каждым днём, но он был свято уверен в том, что цель оправдывает средства. Никто бы и не смог убедить его в обратном, потому даже не предпринимали попыток.       Обстоятельства у Антона складывались весьма благоприятно. Отец теперь присылал деньги регулярно, пусть и немного, но по первому требованию. Постоянные поездки в город сократились до нуля, так как денежные переводы приходили через почту. Это занимало в разы меньше времени, чем ожидание пригородного маршрутного автобуса, очередь в банковском отделении и такая же утомительная дорога назад, но выявлялся и существенный минус – возможность поймать Ромку хотя бы на десяток минут была отрезана с корнем. Обстоятельства предрекли товарищам временную разлуку.       Всё чаще стали раздаваться телефонные звонки, вместо слегка раздражающего щелчка входящих сообщений на компьютер. Сил на унылое составление сообщений, сидя на неудобном стуле перед напрягающим экраном монитора, было не так много под конец дня, потому покачивать ногой, прижав телефон к уху и глядя в потолок, что Ромке, что Антону казалось более удобным. Создавалась иллюзия встречи, где можно услышать смех, уловить, что собеседник уже утомился, и где все эмоции будут искренними.       По субботам в доме Петровых стелилась тишина чуть ли не до полудня. Оля отсыпалась после трудовой недели, пока Антон наслаждался возможностью полежать в тишине пару часов после пробуждения. Но сегодня ритуал выходного дня нарушился звонком стационарного телефона. Петров до сих пор не мог понять для чего этот агрегат занимает целую розетку в доме. Есть ведь сотовые, вполне удобная вещь, пусть и недешёвая. Злобно фыркнув, Антон спустился на первый этаж.       — Слушаю, — нехотя произнёс Петров.       — Привет, сынок, — зазвучал бодрый голос отца. — Я к тебе с приятными новостями: билеты у меня на двадацать второе мая. Уже двадцать третьего увижу вас. Важная новость есть, но узнаете уже по приезду.       У Антона на лице выступила улыбка. Свободен.       — Хорошо, пап, мы будем ждать, — наигранно изображая искреннюю радость, ответил Петров.       Отец произнёс сквозь улыбку «Скучаю» и положил трубку. Антон усмехнулся. Смотря на свою реакцию как сына, Антон осознал, что никаких взаимных чувств к отцовским попыткам быть хорошим он не испытывает. Не было ни любви, ни привязанности. Просто отец. Он есть, потому что нет матери, ничего более. Борис слегка поменялся, уехав от детей, но закрадывалось подозрение, что вся его любовь испарится, стоит только явиться на порог. Лишними надеждами Антон решил себя не нагружать.       Первым делом хотелось разбудить Олю и оповестить о том, что относительно скоро вернётся папа. Сестра взбодрилась, заулыбалась, начала прыгать на кровати, что-то выкрикивая. Антон узнавал в малышке себя, ещё до всех событий, которые поспособствовали разочарованию в отце. Борис умел быть хорошим, но всё это было мимолётно и отдавало фальшью. Он умел сказать «Люблю», но всё это было в крайне обобщённом контексте: «Я люблю своих детей».       Антон слышал фразу «Я тебя люблю» лишь от Оли. В этих словах была самая, что не есть, искренность. В каждой букве он чувствовал то, насколько его сестра настоящая и всё ещё горит пламенем наивности, непорочности. Но Антону хотелось другого – чтобы слова признания в чувствах были только для него, одни такие на весь белый свет и несли в себе совсем другое. «Я люблю тебя, Тош», — в голове эта фраза звучала лишь нежным мужским голосом.       Ромкиным.       Подсознательно Петров оправдывал себя тем, что Ромка был единственным близким человеком на данный момент. Этот голос Антон чаще всего слышал. Его фразочками серая реальность окрашивалась в светлые цвета. Кого же ещё слышать в голове, как не близкого товарища? Ничего странного, лишь обстоятельства.       Антон глянул на календарь. Тридцатое апреля. Всего три недели. Свою безудержную радость Петров выплеснул в сообщение Ромке.       «Привет! Как ты? У меня день сегодня начался с отличных новостей, потому настроение просто невероятное. Желаю тебе такого же и хорошего дня! Не перегружай себя. Бяше привет.», — набросал Антон и отправился готовить еду, слегка приплясывая играющей в голове музыке.       Рома в сотый раз пересказывал мужчине средних лет с неопрятной щетиной свою проблему. Тот пожимал плечами, потом ковырялся в своих записях, доставал сигарету и вновь пожимал плечами. Пятифан вскипал, потому уже приказным тоном произносил: «Позвоните своему главному, такого не может быть!». Уже и самому хотелось закурить, но казалось, что стоит Ромке отвлечься, как мужчина запрёт двери, в нежелании продолжать спор.       Поручение казалось простым: забрать формы, из которых будут выливаться части бетонного забора. Константин, судя по его же словам, договаривался заранее, но мужчина опровергал это утверждение, ссылаясь на отсутствие соответствующей записи в тетради. Рома тяжело вздохнул и, поняв, что ничего не добьётся, ведь этих форм, просто напросто, нет сейчас на базе, отправился в машину.       Была мысль сейчас же набрать Константина и разругаться с ним в пух и прах, но на телефоне висело одно непрочитанное сообщение. Антон. Улыбка тут же прокралась на лицо, а после изучения небольшого текста так и вовсе перестал сдерживать клыки за губами. Рома знал, что стоит ему позвонить начальнику и попытаться объяснить ситуацию, он тут же выйдет крайним и виновным во всех грехах, но это сейчас не казалось проблемой. Тоша пожелал хорошего настроения и дня, нельзя же было специально делать всё вопреки его словам.       «Привет, Тош. У меня всё отлично, небольшие трудности, но они не весомые. Вечером я обязательно наберу тебя и поделишься своими хорошими новостями :)»       Нельзя сказать, что по привычке, скорее интуитивно Рома хотел добавить в конце сообщения что-то вроде «Целую» или «Обнимаю». Но Пятифан мысленно ударил себя по рукам. Уж слишком сильно такие слова переходили за рамки дружбы. Он часто слышал как его дядя, дед, да и многие другие старшие завершали разговор с товарищами фразой «Обнимаю, родной», но Рома чувствовал, что до таких дружеских отношений они с Антоном ещё не дошли. Примеряя эту фразу на Бяшу, Рома вовсе не ощущал дискомфорта. Это казалось нормой, но ведь и дружат они с Игорем с самого детства. Антон был другом, но иным.       Пятифан отдёрнул себя от этих размышлений и выехал в нужном направлении. Улыбка всё ещё не сходила с лица, отчего и идти на своеобразную кару было легче.       Вечер для Петрова наступал медленно. Ничего особенного в этот день не происходило, но в обыденности вечерняя пора приходила быстрее. Антон сидел за столом на кухне, прокручивая пальцем чашку. Ожидание звонка, голоса, который в голове говорил «Я люблю тебя, Тош», было тяготным. Антон старался не зацикливаться на этом наблюдении, но внутри слегка сжималось от одной лишь мысли, что Рома может когда-нибудь сказать эту фразу наяву. Это невозможно. Лишь в контексте дружбы. Он говорит, что любит Бяшу, своего верного товарища, с которым они бок о бок много лет. Тогда всё равно выйдет не то. Всем сердцем хочется, чтобы слова звучали только для Антона. Никто другой не должен вклиниваться в эти буквы, не должен быть между строк. Никто. Только Антон.       Казалось это со стороны слегка эгоистичным отношением, но Петров старался оправдать себя тем, что никакой любви в детстве, а тем более в раннем подростковом возрасте, ему не давали. Просто желание быть нужным и любимым, закрыть все гештальты и дать самому себе возможность повзрослеть, наверстав упущенное. Ничем более он не руководствовался.       Но почему Рома? Друг, не более. Нет, хороший друг, но вот здесь точно не более. Возможно, дело было в том, что он давал ему любовь похожую на отцовскую? А ведь правда, отца Антону действительно не хватало всю жизнь. Тут на помощь явился заботливый, чувственный Ромка. Но почему же тогда многочисленные ухаживания девчонок проходили мимо? В его жизни были девушки, которые давали заботу, помогали по-своему. Даже слегка напоминали маму, но вот ничего подобного Петров и близко не чувствовал. Было скорее неловко, немного неприятно, что за ним кто-то ухлёстывает. Значит, нужно было давать что-то взамен, чего Антону не хотелось. Ромка же не просил ничего, был рад простым разговорам, даже будь они ни о чём, ни копейки из потраченных денег не брал обратно. И правда, как отец или старший брат. Но дать что-то Ромке взамен он был не прочь. Заботиться, помогать, что угодно. Это действительно кардинально новое ощущение, что крайне тяжело обдумать и понять.       Из раздумий Антон был вырван телефонным звонком.       — Привет, Тошик! А я вот домой ехал, да и думаю наберу тебя. Как дела у тебя? — произнёс слегка поникший Рома, пытаясь скрыться за радостным тоном.       — Дела у меня, Ромка, просто отлично! — воодушевлённо ответил Антон. — Наконец, знаю, когда отец вернётся. Двадцать третьего мая у меня… Как там говорят? Дембель, вот.       — Это хорошо, — на выдохе ответил Рома.       — Что-то не так? У тебя, может, случилось что-то? — услышав непривычный тон, спросил Петров.       Пятифан задумался о том, стоит ли сейчас грузить радостного Антона своими заботами. Показалось, что сейчас явно не время.       — Нет, всё хорошо. Я правда рад за тебя, просто немного утомился.       На пару мгновений Антон задумался о том, что стоит сейчас сказать. Из уст просилось немного жалобное: «Я скучаю». Но за зубами язык держался уверенно и твёрдо, хотя скрывать тоску было трудно.       — Поторопись домой. Тебе давно стоит отдохнуть. — Антон выдержал театральную паузу. — Переутомляешь ты себя, хотя я просил тебя этого не делать.       — Чем скорее я сдам объект, тем скорее сможем видеться. Гулять, как раньше.       — Я бы уж лучше вечность ждал, чем знать, что ты на пределе. Упёртый ты, всегда по-своему делаешь, — последние слова Петров произнёс на выдохе.       Ромка про себя усмехнулся. Многие отмечали то, что он упёртый, непокорный. Но все говорили это весьма ядовито и с большим пренебрежением, когда Антон лишь констатировал факт, без какой-либо злобы.       — Я наберу, когда приеду, — произнёс Рома.       — Ты лучше приезжай и ложись спать. Покушать не забудь.       — Я никогда не желал кому-либо спокойной ночи в восемь вечера, — усмехнулся Пятифан.       — А я не «кто-либо», — по-детски фыркнул Антон.       Рома улыбался, мысленно проговаривая: «Ты даже не представляешь насколько».       — Хорошо, — сквозь смешок сказал Рома. — Спокойной ночи, нектолибо.       — Спокойной, Ром… — из Антона рвалось прибавить к этому обращению уменьшительно-ласкательное окончание. Но этот порыв удалось сдержать, оставив всё так, как есть.

***

Май, 2010

      Каждый последующий день казался сущим адом. Ожидание было таким мучительным, что, казалось, от этого тело будет браться судорогами. Привычное время от подъёма до отбоя ранее проходило быстро, но сейчас становилось неделей в холодном карцере. Вот-вот должен зайти мужчина в полицейской форме и сказать, что именно сегодня день освобождения. Срок окончен, можно быть свободным. Но жить в неизвестности всё равно было проще.       В ночь на двадцать третье мая Антон совсем не спал. Трепет не отпускал, было приятно тревожно. Голова вновь вернулась в беззаботное и очень глубокое детство, в ночь перед днём рождения. Но будто само время пыталось его предупредить, оттягивая столь желанный момент как можно сильнее.       Последние пару дней в голове Ромы с самого утра начинала лепетать тревога. Она шептала ему нежным, бархатным голосом, обволакивала, но донести этот голос пытался что-то неприятное, отчего вся красота сходила на нет. Рома пытался быть на стороже, боясь упустить какую-либо опасность для своей жизни или неприятность на рабочем месте. Но всё напротив шло крайне легко. Каждый предыдущий день был полон мелких неприятностей, которые скатывались в огромный снежный ком. Сейчас же всё было иначе. Пропали даже эти мелочи, оставляя Пятифану хоть немного сил на то, чтоб поболтать с Антоном, выслушивая его тирады об отсутствии скоротечности времени. Внутри себя Рома понимал, что слушал изо дня в день практически одно и то же, но озвучивать вслух себе или, не приведи господь, Антону даже не думал. Что же должно пойти не так?              Солнце поднималось из-за горизонта и напоминало большой апельсин. Лишь поднимаясь выше цвет сменялся на бледновато-жёлтый, а по окружности проявлялись тонкие нити лучей. Птицы нежной мелодией разбавляли уличную тишину. Всё указывало на то, что весна окончательно закончила своё наступление и отвоевала время у зимы. Если апрель не был скуп на холодные дни, сильный ветер и низкую температуру, то май с первого же часа наступления дал понять, что палящего солнца не избежать. Были у этого свои плюсы: листва на деревьях приобрела более приятный оттенок, под ногами приятное, мягкое полотно, а в водоёмах прогревается вода.       Антон проснулся с первыми лучами солнца, как только нити пронзили шторы и стали впиваться в обои. Настроение было более чем приподнятое. Пусть еду к столу он приготовил ещё вчера, присутствовало ощущение, что сделать он может во сто крат больше и совершенно не почувствует усталости.       У Оли был пик самого сладкого сна, да и будить её было совсем без надобности. Отец говорил, что ждать его стоит ближе к полудню, потому торопиться, занимать чем-то руки сразу после пробуждения и втягивать в это сестру не нужно.       Антон сварил себе кофе и глядел в окно, ощущая из приоткрытой форточки утреннюю свежесть и прохладу. Он не углублялся в то, о чём думал, а потому, когда в голове прозвучал вопрос «Интересно, как там мой Ромка?», Антон не сразу сообразил, что с этим предложением не так. С чего бы это Роме быть его Ромкой? Это же совсем не так и больше похоже на абсурд, если вдуматься. Рома его друг, но никак не в той формулировке, которую в голове озвучил Петров.       Сверху послышались шаги. Антон отстранился от окна и собственных мыслей, в попытках сосредоточиться на том, что проснулась Оля.       Картонная коробка, служившая рабочим мусорным ведром, переполнилась быстрее, чем обычно. Виной тому пустые бумажные стаканчики, в которых наливали горьковатую жидкость сомнительного качества, называя это кофе. Рома старался не заострять своего внимания на соотношение арабики, если она там была, и рабусты. Важнее было то, что эффекта почти никакого от данного напитка не было.       Тревога становилась всё более навязчивой. Рома не был склонен так сильно переживать о чём-либо важном, но вот о неизвестной неприятности, которая вот-вот должна была случится он беспокоился, как никогда. Хотя знать точно случится ли эта неприятность вовсе Пятифан не мог. Касается ли это его? Если не касается, то почему тревожит именно его?       Проблем бы эта тревога совсем не доставляла, если бы давала спокойно спать по ночам. Но завывание мистического, неуловимого голоса было настолько болезненным и отдавало судорогой в грудные мышцы, что спать полноценно совсем не получалось. От бессонницы и перебора с кофеином болела голова. Физические нагрузки ничуть не снизились, а вот сил для их выполнения вовсе не хватало. Напарники часто подводили, отчего Константин рассчитывал лишь на Рому. Скоро и Рома начнёт подводить. Что же будет тогда?       Пятифан помотал головой, как бы выбрасывая все ненужные мысли. Жидкость в стакане заметно остыла, в следствии чего мерзкий привкус усилился. Рома залпом допил оставшуюся треть стакана, отправив его в ту же заполненную коробку. Глубоко вздохнув, Рома развернулся к зданию, которое уже меньше походило на заброшенное. Нужно работать.       Дверь тяжёлым, частым стуком призывала живущих в доме. Приятное ожидание объяло мышцы Антона крепким хватом, мешая дышать полной грудью. На лицо непроизвольно просилась улыбка. Оля, нарядившись в то самое платье, в котором была в день знакомства с Ромкой и Бяшей, кружилась по гостиной. Она представляла себе, что танцует на королевском балу с прекрасным принцем. Платьице это было на манер рубашки с крупными клетками чёрного и оранжевого цвета, длинными рукавами, тонким пояском, завязанным в бантик. Не так давно малышка в нём могла спрятаться полностью, а сейчас оно всего немного ниже колен. Антон понимал, что прошло с того времени около года, но ощущалось это как вчера.       Петров расправил воротник рубашки и стянул цепь с замка. Отец стоял в проёме, лучезарно улыбался. Антон вглядывался в его улыбку и всё больше находил в нём Олю. Пусть характером оба ребёнка были больше похожи на маму, но вот внешне Оля точно удалась в отца. Антон совсем ненадолго пропал в своих размышлениях, потому сразу и не заметил скрытую плечом отца фигуру женщины.       Улыбка неспешным шагом стала направляться в противоположном направлении от Антона, что стало заметно по опускающимся уголкам губ. Отец что-то говорил, заговаривал Олю, пока Петров никак не мог оторваться от это фигуры, которая всё ещё скрывалась, не произнося ни слова.       — Итак, Антон, Олечка, хочу познакомить вас кое с кем. — Борис отошёл в сторону, отдавая на растерзание детских глаз женщину.       На вид ей было немного больше тридцати лет, к груди спускались каштановые волосы, тёмно-синее платье, украшенное ярким принтом с цветами, подчёркивало фигуру, напоминавшую песочные часы. На плечах лежал жакет схожего с платьем цвета. Карие глаза выделялись с помощью ненавязчивого макияжа, а красная помада сочеталась с цветом маникюра. Скулы делали черты лица очень строгими и весьма подходили под её взгляд.       Антон мысленно построил сравнительную характеристику. Он прекрасно понимал, что отец привёл домой явно не старую знакомую, а потому проводил аналогии со своей мамой. Сейчас он не думал о своих обидах, лишь сравнивал внешности. Здесь Карине не было равных. И как бы не старалась незнакомка в дверном проёме стрелять глазами, своего мнения Петров не поменяет. В детстве Антон наивно полагал, что Карина в будущем станет его женой. Становясь старше, думал о том, что его девушка должна быть хотя бы на половину такой же красивой. Но она была такая одна, не имея равных.       — Это Лена, — улыбаясь, произнёс Борис. Его глаза скользили от Антона к Оле, улавливая их реакцию.       «Е-ле-на», — по слогам произнёс Антон, вслушиваясь в то, каким тоном внутренний голос произносит каждую букву. В нём читалась неприязнь, пренебрежение. «Ка-ри-на», — для сравнения проговорил Антон. Здесь внутренний голос говорил пусть и немного сухо, но какого-либо желания так сильно съязвить это имя не вызывало. Внутри стало стыдно за то, с какой злобой Антон вспоминал это имя раньше. В этот момент он готов был простить что угодно матери, только бы отец не приводил кого-то нового. Вот только Карина совсем не хотела, чтобы её прощали.       Петров пожал женщине руку, сдерживая внутренний страх, вылившийся в злость, под замком. Сейчас было тяжело понять природу своих эмоций. Больше, наверное, клокотала обида за то, что отец сделал это без предупреждения. Он никак не готовил детей к прибытию нового члена семьи.       Оля наверняка напугана. Как бы Антон не пытался объяснять ей, что мама и папа остаются ей родителями даже после развода, Оля всё равно видела отношение матери к себе и всё прекрасно понимала. С сегодняшнего дня жизнь изменится. В какую именно сторону Антон не знал.       Рома прятал лицо в ладонях, устало потирая закрытые глаза. Штаны были по колено перепачканы побелкой, цементом и грунтовкой. Влажное от пота тело обдувало майским ветерком. Антон бы сейчас сказал Ромке накинуть на себя что-то теплее, чем водолазка, толщиной в рыболовную сетку. Но Антона рядом нет.       Уже вечерело, но Рома знал, что весь ад ещё впереди. Остальные рабочие вот-вот разбегутся по домам. Но Пятифану нужны деньги.       Про заложенное в ломбард кольцо он знал, так как Антон обмолвился об этом чисто случайно. Тогда Рома занял у знакомого денег, изначально зная, что с выкупом кольца поможет. В тот день всё сложилось вполне удачно, ведь Антон и без того планировал поездку в город. Сейчас на Ромке висит долг, о котором знает только он. Зачем кому-то жаловаться на своё решение, принятое в здравом уме и трезвом рассудке? Да и жаловаться не было нужды. Он не жалел.       С самого первого разговора в Пятифане родилась родственная любовь к Антону. И эта любовь с гордо поднятой головой шла на помощь Петрову, когда тот в ней нуждался. Рома тяжело вздохнул, размял плечевой сустав и отправился к злополучному зданию. В этот момент его телефон разразился весьма многозначительным сообщением: «Рома, это пиздец».       Через пятнадцать минут после отправки сообщения Антон понял, что Рома наверняка всё ещё на рабочем месте. В груди защемило. Антон испытывал жуткое чувство вины за то, что приходилось просить у Ромки помощи. Уж больно тяжко эти деньги достаются Пятифану. Присутствовало желание вот-вот сорваться с места и помчать к нему. Сделать что угодно, лишь бы ему помочь.       От мыслей о побеге отвлёк голос отца, доносящийся с первого этажа. Зов на ужин. Антон прекрасно понимал, что сейчас будет происходить. Борис всегда пытался создавать иллюзию хорошей семьи, даже когда брак рушился слишком заметно. Всё равно собирались на застолья всей семьёй – или же тем, что от неё осталось – и эти моменты создавали ощущение, что всё может наладиться. Но этого не происходило. Стоило только кому-то подняться со стула, вся магия испарялась моментально. Вновь цепкие, злобные взоры родителей друг на друга, словесные перепалки и Оля, которую нужно оградить и на что-то отвлечь.       Борис стоял внизу у ступеней, облокотившись на перила. Оля выбежала из своей комнаты первой и бросилась по лестнице к отцу. Он с улыбкой приобнял дочь за плечо и отправился с ней на кухню, не дожидаясь Антона. На секунду Петров задумался о том, что на ужине он и вовсе не нужен. Но, зная отца, за такое можно было получить выговор.       Лена расставляла приготовленную Антоном еду на стол, улыбаясь весьма натянуто. Заметил ли это кто-то, кроме Антона, было загадкой. Хотя, где-то на подкорке сознания, тесалась мысль, что он слишком предвзят к новой жительнице дома. Но и здесь находилось оправдание. Антон никогда не видел её ранее, не знал, что она и вовсе будет в их жизни, потому не сильно корил себя за предвзятость.       Борис наполнил один бокал красным вином, после налил себе полстопки водки, пока Петров младший сверлил эту рюмку злобным взором. Атмосфера сгущалась тёмной тучей над столом и внушала всё меньше дружественности, что являлось рекордом, ведь никто ещё ни слова не проронил.       — Олечка, а в каком ты классе? — любезно спросила Лена.       — В первом. Мы буковки учимся писать, читать тоже учили. Я уже так много умею! — восхищённо ответила Оля, чуть не перевернув свою тарелку. — А вот у нас мальчик есть в классе – Димка Гусёв и брат его…       Далее последовал подробный пересказ того, что относились эти мальчики к ней весьма неуважительно. Антон вспомнил, как приятно было наблюдать за Ромкой, который защищает интересы его сестры. На лицо прокралась улыбка.       Отец рассказывал различные истории, случившиеся с ним за время работы в столице. Рассказал также и о том, что с Леной они познакомились на корпоративе. Она была не столичной дамой, но и совсем уж в глуши, как Петровы, не жила. Антон понимал, что просто так она бы не поплелась за Борисом в такую дыру и что-то здесь было нечисто.       Но глядя на то, как Оля улыбается Лене и ведёт вполне милую беседу, Петров задумался о рациональности взращивания злобы к этому человеку. Она совсем не интересуется Антоном, не задаёт глупых вопросов, а такая схема может быть вполне удобной. Уж лучше безразличие, чем постоянные перепалки, как это было с матерью.       Стулья опустели, а гора посуды осталась нетронутой. Никто не удосужился даже переставить её к раковине. Антон недовольным взором окинул объём работы, но решил смолчать. Ещё не время.              Ромкин рабочий день подходил к концу около девяти. К вечеру значительно похолодало, потому Ромка и сам сообразил накинуть куртку. Сдал ключи дежурному и вдохнул свободный воздух.       Телефон яростно напоминал о непрочитанном сообщении уже раз, эдак, шестой. Увидев скудное содержимое текста, Рома заметно перепугался и понял, что его тревога, всё-таки, оправдалась. Пятифан судорожно зашарил по телефонной книге в поисках номера Антона.       — Тош, что произошло? Ты в порядке? — как только смолкли гудки, затараторил Рома.       — Конечно в порядке, — спокойно ответил Антон, слегка недоумевая о природе такого беспокойства. Но через пару мгновений пришло осознание. — Ты из-за сообщения? Прости, я не хотел тебя напугать, просто был немного на эмоциях.       — Что-то ведь эти эмоции вызвало, колись давай. Ты же знаешь, я всегда помогу тебе, если будет нужно.       — Я не хочу говорить об этом.       Рома хотел надавить, но тут же осёкся. Антон быстро увёл разговор в другое русло, только бы не последовало каких-либо ещё вопросов. Но Рома, в общем-то, не планировал лезть в душу с ногами.       Через пару секунд после завершения разговора это молчание дало о себе знать. Внутри начался прилив. Прилив обиды. Доверие Антона казалось чем-то настолько недосягаемым, что дотянуться до него было невыносимо долгим процессом. Рома уложил руки на руль, после чего уронил на них невероятно тяжёлую голову. Просидев так около пяти минут, не думая ни о чём, кроме этой недосказанности, Пятифан вставил ключ в замок зажигания и двинулся в сторону дома.              Антон постукивал пальцами по телефону, размышляя о правильности своего поступка. Если Рома перезвонил только сейчас, значит он и освободился недавно. Значило это лишь то, что он смертельно уставший. Стоит ли грузить человека в таком состоянии своими проблемами? Вряд-ли. Так подумал и Антон.       Но внутри всё равно клокотало сомнение. Стойкое ощущение, что что-то не так. «Нет, сначала я должен смириться сам», — подумал Антон, поворачиваясь к стене и отдавая себя на растерзание сонному царству.       Утро прокралась в комнату и заползло в уши скользкими щупальцами постороннего голоса. Прямо под своими дверями Антон услышал бурный разговор в полный голос. Причём слышно было только Лену. Вырванный из приятного сна Антон тут же почувствовал, как погружается в котёл с литрами раздражительности прямо с головой. Хотелось прямо сейчас подняться и, угрожающе стуча стопами, подойти и сказать: «Попиздеть больше негде?». Но Антон тут же отдёрнул себя и глубоко выдохнул. Необходимо было держать себя в руках.       Петров поднялся, потёр глаза и взор упал на часы. Восемь утра. Тут же открылась дверь и Лена, с весьма надменным видом, осмотрела сонного паренька.       — А чего ты ещё спишь? — в голосе она старалась сохранять спокойствие, но её лицо говорило гораздо больше. — Оля, почему-то, пришла будить отца, хотя он только приехал с работы. Это ведь ненормально!       У Антона сжались кулаки, а скулы свело лёгкой судорогой.       — Уже встаю. Это случайность.       Лена провожала Антона изучающе-злобным взглядом. Судьба старшего ребёнка в семье – быть объектом ненависти или неприязни по умолчанию. Петров решил, что такие взаимоотношения – это некий этап обкатки. Перед тем, как транспорт будет отдавать себя на все сто, ему нужно притереть детали друг к другу, дать привыкнуть, а до этого функционал будет немного урезан, в угоду увеличения срока износа деталей в долгосрочной перспективе. Примерно также было устроено и в семье, когда в ней появляется другой человек. Антон отчего-то вспомнил сияющие Ромкины глаза, когда он объяснял термин «обкатка». Нечто хорошее, всё же, пробралось в столь сомнительное утро.       Будучи сонным, слегка раздражительным и не очень-то довольным нарастающим укладом, Антон отвёл Олю в школу. Утренняя прогулка помогла немного взбодриться и обдумать то, на что время находилось далеко не всегда. Во всём Петров старался находить свои плюсы.       Дома его встретила весьма тошная картина: Лена крутилась около отца, сияя так, будто проглотила луч солнца. Но Антон видел в этом всём, скорее, фонарик на однодневной батарейке, чем солнечный луч.       — Антон, — пробасил Борис, — иди-ка сюда.       С самого детства Петрову была знакома эта интонация. Если отец говорил именно так, значит сейчас ждёт самый неприятный разговор за этот месяц. Лена поспешила удалиться с кухни, когда Антон присел за стол.       — Как ты понимаешь, теперь наша жизнь будет совсем другой. Но, несмотря на то, что в нашей семье на одного человека больше, ты не освобождаешься от ответственности. Не забывай, что мой отпуск – не твой отпуск и обязанности никуда не деваются. Лене пахать я не позволю, не для этого я просил её переехать. Веду я это к тому, что, как минимум, отводить и забирать Олю со школы ты будешь и дальше, а летом будешь с ней заниматься, чтоб навыки не терялись.       Борис перечислял что-то ещё, но Антон ощутил, что вновь начинает тонуть. Только было земля нащупалась кончиками пальцев ног, как и этот небольшой клаптик ускользнул в объятия морской глади. «Покой меня ждёт, разве что, уже вечный», — подумал Антон. Но в ответ отцу он лишь кивнул и, не дождавшись ещё каких-либо указаний, отправился в свою комнату.