Часть 7 «Я же старший»

      Июнь постепенно подходил к концу. Дни и часы могли тянуться вечно, но вот месяцы и годы таяли прямо в руках, будто снежинка, попавшая на согретую в карманах перчатку. Антон часто думал об этом, особенно возвращаясь в воспоминаниях на пару-тройку лет назад. Плохое неспеша забывалось, пряталось под давлением времени, а хорошее становилось всё яснее и очевиднее. Были в этом плюсы – можно было забыться и на время вернуться туда, где он ощущал себя счастливым, пусть и не всецело, но огромный минус был всего один – осознание того, что так беззаботно больше никогда не будет. В то время не было желания думать о будущем, всё это было таким далёким и недосягаемым, а школа так и вовсе казалась вечной карой. Теперь школа осталась в прошлом, как и все товарищи. Антон не забывал поздравлять их с праздниками, что было взаимно, но все они разошлись своим путём.       Невольно пришёл в голову Ромка. Ни один друг не был ему так близок духовно. Стоило только ему пропасть, как всё вокруг становилось тусклее. Словно автор и без того очень грустной картины сразу же после её публикации повесился прямо в галерее. От знания этой предыстории смотреть на картину становилось ещё тоскливее. Так было и без Ромки. Антон понимал, что не может знать о товарище всё, но известно было достаточно личного, чтобы считаться близкими. Пятифан, как и обещал тем вечером, позвонил. Говорил так искренне, голос подрагивал. Петров, казалось бы, даже видел выражение его лица, хоть и мысленно. Так вот, что, если Ромка исчезнет также внезапно, как и все остальные друзья? Без ссор, ругани и прочего, просто разойдутся разными путями. У него будет своя жизнь, у Антона своя, лишь редкие поздравления с праздниками и такая же жизнь тёплыми воспоминаниями, лёжа на кровати в тёмной комнате и глядя в потолок.       Но Рома ведь совершенно другой. Привязанность к нему другая. Антон не захочет его отпускать, даже если придётся переступить через себя и задавить остатки гордости. Пятифан был единственным к кому хотелось прижиматься, прятаться в его руках, вдыхать аромат пропитанной строительными материалами и парфюмом кожи. Он единственный, кто давал чувство покоя, ради кого хотелось ставить свои интересы гораздо ниже. Рому хотелось любить.       Петров резко раскрыл глаза. Цифровые часы на тумбочке подсказали, что прошло несколько часов с момента, когда он лёг в кровать. «Опять вырубился», — слегка раздражённо пронеслось в голове. Антон был любителем помечать перед сном, воображая моменты, которых никогда не будет. Так становилось спокойнее, проще было засыпать. Но в последнее время усталость приходила первой, отчего настроиться на мечтательный лад он и не успевал.       «А ведь Рому и правда хочется любить», — уже с улыбкой подумал Антон и впал в лёгкую дрёму.       На Ромкином ноутбуке села батарея уже как час и всё это время он пялился на соседнюю кровать, где по клавишам стучал Бяша. Официально техникум он уже закончил, только диплом не спешили выдавать, да и лицо было слишком довольным, значит написание какой-либо работы исключалось. Любопытство победило Пятифана, отчего он поднялся и включил настольную лампу, в освещении которой, по традиции, всегда происходили самые интересные и душевные разговоры.       — Колись, кто пишет, — в лоб спросил Рома.       Бяша и головы не повернул.       — Алло, Казанова, ёб твою мать, — чуть громче сказал Пятифан.       Он взял в руку тапок и был готов атаковать им непривычно молчаливого товарища.       — Чё хотел, на?       — Глухих вчера стреляли. Говорю, колись, кто пишет.       — Да кореш из технаря, — отмахнулся Бяша.       — И давно тебе "кореша из технаря" пишут весь вечер, а потом ещё полночи спать не отпускают? Давай не клюй мне голову, говори как есть.       Игорь помолчал, потом задумался и, не придумав ничего подходящего, признался:       — Света. Ну, которая из приёмной комиссии, на.       — Новенькая та, что-ли?       Получив утвердительный кивок, Ромка усмехнулся.       — Ну ты, братец, замахнулся. — Пятифан улёгся на спину, сложив руки за голову и ненадолго задумался, после чего добавил: — Ты же понимаешь, что это тебе не однокурсница? Всё ж совсем иначе будет, тем более если она тебя на восемь лет старше.       — На шесть, на, — буркнул Бяша. — Когда это могло стать причиной не пообщаться? Тем более, если она сама была не против, чтоб я за ней поухаживал.       — А она не замужем? Я б не хотел потом драку разнимать.       — Да не, пару месяцев назад с женихом расстались. Он там ребёнка своего скрывал, она всё узнала, ну и ушла от него, на. Это мне бухгалтерша рассказала за коробку конфет.       Ромка слегка свёл брови, с подозрением поглядывая на товарища.       — Мутная тема какая-то, особенно если он уже был в статусе жениха. — Рома опередил возражения друга вопросом: — Ну и чем ты собираешься покорять свою мадам, если за душой у тебя ни гроша? Света ведь твоя не восьмиклассница, что её можно в парк сводить, да мороженое похавать. То, что ты серьёзный показывают же не только твои слова, поступки в отношении неё, но и финансовое положение.       — Работу найду нормальную, на. Я уже предложения неплохие нашёл. Если надо, то и сутками работать буду, — сказал Бяша, закрыв ноутбук. — Да и вообще, на, не всё бабками исчисляется. Когда любовь есть, то будет и всё остальное.       — Вот бы ты так вопросы решал, когда нам за хату нечем платить было, — буркнул Рома едва слышно. — Вот про любовь ты прав, она чудеса творит. Мне, вон, на службе в Туле однажды проститутка по любви дала, без денег.       — Может, потому что ты ей неделю до своего дембеля на уши приседал, что ты раненый солдат и у тебя операция, которую можешь не пережить? — Бяша приподнял бровь и хитро улыбнулся.       — Ты приплетаешь к этой истории слишком много лишних деталей. — Рома закатил глаза. — Ну, что ж, время покажет как у вас всё сложится. Теперь гаси свой агрегат с концами и давай спать, а то мне твой прожектор уже всю сетчатку в темноте прожёг.       — Какой же ты зануда, на,— ответил Бяша.       Антон впервые за долгое время проснулся не от будильника. Даже сейчас, в период Олиных каникул, он заводил будильник и старался переделать домашние дела, пока не проснутся все остальные. Сегодня же он понял, что просто забыл завести будильник вечером. Нельзя сказать, что встал Антон очень поздно, но в доме уже слышались шаги, шум телевизора и голоса.       Петров размялся и отправился в приводить себя в порядок в летнем душе. Он призраком проскочил через всех членов семьи, которые сгруппировались в гостиной. Никто и не обратил внимания на то, что входная дверь открывалась. Вода в бочке ещё не успела накалиться на солнце, отчего вода потекла прохладная, но очень бодрящая. Антон шустро принял душ, паралельно обратив внимание на общее состояние летнего душа. Его давно стоило привести в порядок, чем зачастую занимался Борис, но сейчас он предпочёл игнорировать проблему, чтобы она решилась сама собой.       Подставляя мокрое лицо и волосы под нежные поцелуи солнца, Антон даже заулыбался. Вспомнились ему первые летние дни в школьные времена, когда вода в речке едва успела нагреваться, а одноклассники всем скопом бегали купаться. Приятное чувство прохлады, когда вылезаешь из воды и заматываешься в полотенце, но стоит постоять на солнце десять минут, как и следа от влаги не оставалось. Сначала приходили только с полотенцами и плавками, потом заранее собирали деньги на сухарики и так постепенно каждый год пришли к шашлыкам со спиртным. В младших классах хотелось как можно больше времени провести в воде, в средних это казалось детским ребячеством и большую часть времени проводили на берегу за беседами, а в старших классах всё возвращалось обратно – юноши и девушки прыгали с плеч друг друга, делали кувырки, подбрасывали одного бедолагу в высь, чтобы тот пластом вернулся в воду. «Хорошо тогда было, весело», — подумал Антон.       Со спины подошли так тихо, что Антон дёрнулся и тихо выругался. Обернувшись, он увидел Лену, которая с улыбкой пожелала доброго утра, что Петров сделал в ответ, хоть и не так воодушевлённо.       — Антош, слушай, не сходишь в магазин? У нас там многое закончилось, я тебе список дам.       Антона скрутило изнутри от наигранного уменьшительно-ласкательного обращения. Он хотел задать вопрос, почему отец не съездит по этим нуждам сам или хотя бы не подбросит сына, но промолчал. Борис ведь в отпуске, у него ни минуты свободного времени.       — Ещё зайди за молоком и яйцами, тут Боря сказал женщина домашнее продаёт. Возьми десятка два яиц и литров пять молока. Вроде всё, деньги я в коридоре оставлю, — протараторила Лена и скрылась в доме.       — Ага, где я в одиннадцать часов должен пять литров молока найти? У тёть Раи молоко ещё до рассвета заказано. Сразу видно, кто из города приехал, — пробубнил Петров себе под нос, усмехаясь, будто услышал самую глупую вещь в своей жизни.       Антон придал мокрым волосам более опрятный вид, оделся и поспешил по делам. К этому времени солнце разгулялось ни на шутку, отчего идти по открытым местностям посёлка было даже трудно. Слишком быстро испарился эффект от принятого душа.       Скрыться удалось в магазине. В разгаре там была перепалка между продавщицей и местным алкоголиком.       — У нас тут что, ломбард? Чё ты мне свои часы тычешь? Иди в комиссионку сдавай и приходи. Ты мне в этом месяце уже назанимал… Сейчас скажу… — продавщица стала листать засаленную тетрадь, заполненную должниками. — Вот! На три тысячи уже натаскал той водки! Это только этот месяц, Коля.       — Тамарочка, ну я отдам, всё отдам, щас же крызис, ты же понимаешь, — шатаясь, отвечал Коля.       — Какой кризис? Запойный у тебя кризис? Всё, я сказала, у меня люди в очереди.       — Я ж на колени встану, Тамар. Давай встану? — с вызовом спросил Николай.       Подтверждая свои слова, он неспеша упал на колени, тяжело вздохнув.       — Господи, ну за что ж мне такие муки? Говорила мама, чтоб я в садике работала, но нет же, занесло меня, — устало проговорила Тома, после чего потянулась к прилавку с алкоголем, откуда взяла полулитровую бутылку. — Всё, иди отсюда. Чтоб тебя от той водки перекосило, алкоголик ты проклятый!       Коля поднялся и стал тянуться к руке Тамары, дабы поцеловать её выпаленными спиртом губами. Но женщина отдёрнулась и строго ещё раз приказала уходить из магазина. Очередь ахала и охала, потом просочился шёпот о том, как же долго Коля проживёт и как жаль, что пить начал, руки, мол, у мужика золотые. Антон лишь усмехнулся. Такие люди неисправимы и он так искренне считал. Атмосфера у посёлка такая, что тут даже самый счастливый запил бы. Так оно и было. В счастливой семье спивались от скуки, в неблагополучной от собственных ошибок, а средний класс пил с первыми двумя, дабы компанию составить. У каждого в таком случае появлялся повод валяться пьяным в разных углах деревни.       Антон скупился быстро, правда уйти ему не давали. Мужики, сидящие в магазине за небольшими столиками, пристали с допросом. То про невесту, то про сестру, а закончили вопросами о матери. Петров усмехнулся. Думал, что слухи о разводе уже всю деревню облетели за столько времени.       — Я вот когда рос, при войне, то тоже без мамки вырос, — убедительная слеза покатилась по щеке одного из мужиков.       — Какая война, ты ж шестидесятого года рождения, дурачьё — прикрикнула женщина из очереди, — и мамка твоя берегла тебя, идиота, как зеницу ока. Ты б меньше бухал, да почаще к ней заходил.       — И правда. Давайте за мам наших выпьем. Антох, давай с нами.       Рюмки, принесённые из дома кого-то из присутствующих, пополнились ещё одной, которую шустро наполнили. Антон скривился и поспешил удалиться, напоследок сказав: «С таким тостом я не то, что рюмки, я глаз не подниму».       Возмущённые возгласы полетели вслед, но Петров уже не обращал внимания. Он тяжело вздохнул и отправился дальше по своему маршруту. Путь до дома тёти Раи был недолгим, но полчаса пешком по солнцу пройти было трудно, тем более на голодный желудок. Антон невольно вернулся к посетителям магазина. Кем из присутствующих ему суждено стать? Несчастной женой, тянущей своего мужа в бессознательном состоянии домой, он стать никак не может, значит останется самому стать таким мужем или же повеситься в сарае в самом расцвете сил, что тоже здесь не было редкостью. Причиной всему был алкоголь. Но Антон не пил, разве что на праздники, и всё равно потухал очень стремительно. Значит дело не алкоголе? Возможно, будь в посёлке места для культурного досуга молодёжи, хоть какое-то, даже небольшое, учебное заведение, кроме единственной школы, полноценные спортплощадки и хотя бы пару вакансий для интеллектуальной работы, а не физической, здесь жилось бы лучше. Но устроить реформу Антон в одиночку был не в силах, оставалось лишь направить свой жизненный ресурс на то, чтобы сбежать отсюда.       Но куда бежать? Как Оля останется одна с Леной, когда отец уедет? Выходило, что Антону придётся ставить крест на своей жизни, пока Оля не вырастет. К тому времени ему будет далеко за двадцать. У многих в этом возрасте своя семья, дети, образование, стабильная работа и даже первая ипотека.       Петров пришёл в себя, когда вернулся к дому. Пакет в одной руке сильно тянул плечо, сумка с парой бутылок молока и двумя десятками яиц перевешивала в другой, создавала симметричное неприятное ощущение. Пусть Антон был уставшим и разжаренным на солнце, одну странность он разглядел сразу же – машины во дворе не было. Он бросился к дверям, боясь, что Олю оставили одну, даже не предупредив. Было закрыто, а ключ в дрожащей руке не попадал в замочную скважину. Антон пробежался по дому, окликая сестру, но её нигде не было, как и другой живой души.       Он слегка удивился, но был спокоен, ведь Оля была с отцом. Антон улыбнулся сам себе, ощущая слегка забытое ощущение одиночества в доме. Вспомнился день, когда Рома остался на ночь, собирал Олю в школу и дал выспаться. Больно было его отпускать, когда работа вновь окликнула к себе своей важностью. Захотелось вернуться в тот же день и прожить каждую эмоцию ещё раз, стать хоть на миг таким же счастливым. Было в радость наготовить полный стол угощений, начать петь песни с выпившим Бяшей и вновь от души посмеяться.       Дабы отвлечься от дурных мыслей, Антон решил устроить уборку. В ящиках, среди неубранного хлама лежал такой ценный для Антона диск с песнями любимой группы «Tokio Hotel». Диск был лицензированным изданием альбома «Zimmer 483», который стал для Петрова фаворитом. Остальные альбомы он слушал, но не полностью, лишь мельком на музыкальных каналах, отчего полюбился так искренне именно первый и единственный. Когда Антон искал подарок для Ромки на день рождения, то натыкался на издания всех вышедших на данный момент альбомов любимой группы и сердце поскрипывало, когда приходилось пройти их мимо.       Проигрыватель стоял в гостиной и своей громкостью охватывал весь дом, потому не приходилось таскать его за собой в каждую комнату. Когда первые аккорды зазвучали из динамиков, Антон выкрутил громкость почти на максимум и приступил к уборке. За работой забывалось всё дурное, что лезло в голову. Единственное, чему Петров научился от отца. Он применял этот принцип к себе очень часто, чему учил и сына. Но сейчас он, видимо, считал, что думал о дурном Антон постоянно, потому весь быт сваливал на него, кроме каких-то банальностей в виде лёгкого завтрака, который готовила Лена. Впрочем, готовила она только на троих, даже не спрашивая Антона. Подобные вещи очень хотелось не замечать, выкорчевать, сделать чем-то нормальным. Но Петров, почему-то, всё ещё думал о каждом жителе дома.       Когда в доме порядок был блестящим, Антон перебрался во двор, где давно стоило покосить траву и привести в порядок летний душ. Через открытые окна, музыка пробиралась и во двор, отчего работа на участке проходила также легко, как и в доме. Так как летний душ был максимально примитивным, привести его в порядок не было трудным. Во многих других домах Антон видел, что он был оснащён печкой "буржуйкой", отчего температуру воды можно было регулировать, но в их доме была лишь бочка, шланг и небольшой краник. Вдруг, уборку прервал телефонный звонок.       — Алло? — не глянув на экран, произнёс Антон.       — Привет, Тош. Выходной сегодня выдался, да и думаю, позвоню, пообщаемся. Ты не занят? — ответил Ромка.       — Ого, не ожидал тебя услышать, — обрадовался Петров, совершенно забыв обо всём вокруг. — Я не занят. Уборкой дома занимаюсь. Так, по мелочи. Прикинь, я сегодня дома сам остался, так вот кайфую.       — Обычно, когда остаются дома одни, то стараются отдохнуть, а ты пашешь. И в честь чего это такая радость?       — Да хрен его знает, если честно. Я в магазин ушёл, потом прихожу и никого.       — Нормальный такой «Один дома» получается, — усмехнулся Пятифан.       — Вроде того. — Антон поддержал смешок товарища. — Я как раз заканчивал, с летним душем тут мудохался. Как всегда, на соплях всё держится. Начинаешь мыть, несущая грязь отпадает и конструкция рушится.       — Да уж, батька твой прямо мастер на все руки. Чего только у вас на территории нет – нормального душа нет, бани нет, забора нет. Во мужик! — иронично произнёс Рома. — Будь я на его месте, я бы всё до ума довёл за неделю.       — Не поспоришь, на самом-то деле. Ну так приезжай и доводи, — с насмешливым вызовом сказал Антон.       — Да я бы хоть сейчас приехал, просто… Дела у меня. — Рома на секунду задумался и передумал врать, отчего поспешил добавить: — Ладно, у меня просто денег нет, даже чтобы машину заправить. Зарплату не давали.       — Вот оно как. Вы там хоть не голодные? Может, помочь чем? Я могу в долг в нашем магазине попросить, мне не откажут.       Ромка на секунду застыл, потом заулыбался.       — Да нет, Антох, ты чего? Я просто поделился. У нас всё нормально.       Забота. То, что Рома так ценил и делал сам. Он знал, что даже если помощь и понадобится, то к Антону обращаться он точно не будет, но проявленному вниманию уже был очень рад.       Антон закончил с ремонтом гораздо быстрее, чем планировал, так как Рома помогал советами. Куда правильно забить гвоздь, дабы держалось не на количевстве, а на качестве, как правильно снять бочку с верхушки и куда провести шланг, чтобы вернуть всё на место. Поговорили недолго, но на душе уже стало гораздо легче. Казалось, что его голос всё это время звучал не в маленьком динамике, а совсем рядом.       Машина отца заехала во двор уже поздно вечером, посёлок успел погрузиться в темноту. Громкие шаги и разговоры упали на хрупкую тишину, наслаждаясь которой Антон сидел на кухне и пил холодное молоко. Горячий ужин стоял на плите, в холодильнике ждал свежий салат.       Оля радостно забежала на кухню и стала крутиться, показывая новый сарафанчик. Выхватив у отца из рук большой пакет, она стала распаковывать покупки прямо на кухонном полу. Новые шорты, платьица, сарафаны и пару новых игрушек. Антон тепло улыбнулся и сказал, что после ужина она обязательно устроит ему показ мод.       Петров поспешил застелить скатертью стол, выставил салат и напонил тарелки для всех. Борис, потирая руки, сел за стол самый первый. Оля с Леной по какой-то причине задерживались на втором этаже. Наверное, раскладывали покупки по шкафам. Антон решил начать непринуждённый разговор, ибо за последнее время ничего, кроме мелкой и не очень ругани между ними не происходило.       — Где были?       — Да в город ездили, нужно было нам всем гардероб обновить, — ответил Борис, нагребая большую ложку пюре из тарелки.       «Всем»? Антон не замечал, чтобы у Лены возникал дефицит в гардеробе. Он часто убирался в шкафу родительской комнаты и очень многие вещи лежали на её полках с бирками, в упаковках и брендированных коробках. У Оли действительно часто были проблемы с одеждой и она донашивала за братом, что ему никогда не нравилось. Собирая сестру в школу, Антон делал всё возможное, чтобы она выглядела краше всех в классе, потому частенько напоминал отцу, что её пора одеть. Хоть здесь Борис прислушался к сыну.       Мельком у Петрова промелькнул в голове его собственный шкаф, где большиство полок были пустыми, а остальные забиты старыми, маленькими вещами, которые он, очевидно, носить уже не мог. «Раз уж он в таком расположении духа, стоит ли спросить о себе?» — пронеслось у Антона в голове.       — А мне можно гардероб обновить? Хотя бы пару футболок, да шорты новые.       Борис слегка нахмурился.       — А тебе носить нечего, что-ли? Вон, в моём шкафу глянь, выбери себе несколько футболок, да и шорты там вроде были.       Антон решил не вступать в словесную перепалку, максимально сгладив углы.       — Па, ну у нас же комплекция слегка отличается, всё-таки. Ты же мне сам потом скажешь, что я как чёрти-что выгляжу, — сказал он с доброй усмешкой.       — Ну, надо было с нами ехать сегодня. Я по двадцать раз туда-назад кататься не буду, — ответил Борис.       Петров поднял бровь. Он догадывался, что данные у них с отцом разняться и предполагал почему.       — Так меня Лена в магазин отправила, я вернулся, а вас уже не было. Как я мог с вами поехать?       — Какой магазин? Лена сказала, что ты на какие-то гульбища упорхал, вернёшься вечером, чего нам было тебя ждать?       — Интересное кино получается. Я утром встал пораньше, она такого не оценила, ну и решила от меня избавиться быстренько, чтоб я к вам, не дай Бог, не прибился, — усмехнулся Антон, пока на душе вновь поселялась тоска.       Все попытки наладить отношения и свести их к нейтралитету были пресечены второй сторой, которая, по неведомым причинам, была готова на всё, чтобы отдалить Антона от сложившейся семьи из трёх человек. Он жил в этом доме на правах бесплатной прислуги, где всем просто было удобным его наличие и отсутствие требований.       — Ты решил мне аппетит испоганить или что? Ведёшь себя как маленький, обижаешься, что тебе игрушку не купили, а другим купили. Ещё и Лену приплетаешь на кой-то чёрт. Ты же старший, веди себя, как старший. — Борис бросил ложку на стол стал буравить сына злобным взглядом.       — Понимаешь, пап, дело же совсем не в одежде, не в поездке. Проблема в отношении. Ты мог мне позвонить, спросить или вообще с вчера предупредить, что вы куда-то собираетесь, — говорил Антон, пока к горлу подступал ком. — Просто ты всегда делал вид, что тебя ничего не касается, даже когда мама была с нами.       — Угомонись, я тебе сказал, — злобно произнёс отец, сжимая кулаки.       Петров хотел бы много чего сказать, но осознал, что всё закончится побоями, криками, чего совсем не хотелось. Он поднялся из-за стола и направился к себе. Навстречу ему побежала счастливая Оля, за которой шла Лена. Взгляд её был таким, будто это Антон жить не может без того, чтобы не построить каких-либо козней. Какая глупость - взрослая женщина видит конкуретна в подростке.       Антон закрыл свою дверь на щеколду. Рука сразу же потянулась к телефону, где в "Недавних" светился Ромкин номер. На то, чтобы решиться потребовалось несколько секунд. Вероятно, если бы не его голос в трубке и несколько следующих часов за перепиской, Антон бы не уснул так спокойно. Рома выслушал, смог поддержать, грозился приехать при первой же возможности и провести отцу лекцию, но Петрову хватило и слов. Плавно разговор перетёк на то, как у Пятифана прошёл день. Он рассказал о том, как готовил, прогулялся с Бяшей и как они смотрели пропущеные матчи обласной сборной. Так прошла и злость, и обида, вновь стало легче.       На следующий день в доме наступала тишина, как только Антон появлялся в комнате. Лена с отцом поглядывали неодобрительно, потом делали вид, что его и вовсе не существует. Были в такой обстановке и свои плюсы, так как новых конфликтов можно было не ждать в ближайшие дни. Вернее, так Антон думал.       Как только он отказывался от быта, грязная посуда продолжала валяться в раковине, дожидаясь поселения на неё новой грибковой формы жизни. Хотя Антон не исключал, что и это не станет аргументом для того, чтобы Лена или отец к ней прикоснулись. Она лишь бубнила, что, кроме неё, готовить некому, недвусмыслено намекая на юношу; что это не дом, а свинарник, хотя только вчера тут был наведён идеальный порядок. Выглянуть из берлоги вынудило то, что стерпеть Антон не мог.       Пару раз в неделю Петров занимался с Олей школьной программой, чтобы не теряла навыки. Иногда сестра приходила сама, чтобы напомнить, но чаще всего инициатором был Антон. Он услышал, как Оля подбегала к его комнате, но тут же её кто-то остановил. Дальше послышался голос Лены, которая сказала, что сама с ней позанимается. В тот же миг Антон поёжился, но вмешиваться не стал. Он отвлёкся от чтения и стал внимательно слушать, усевшись как можно ближе к двери. Показалось, что он слышал каждого жучка, который жил в стенах дома, всех комаров, что роились у окна, и слышал как постукивает его неспокойное сердце.       Просидев так десять минут, Антон подумал, что выглядит очень глупо и хотел уже вернуться к чтению. Но стоило ему напрвиться в сторону дивана, как послышалось то, что он никогда не позволял себе говорить и уж тем более не мог позволить делать это кому-то ещё. «Ну ты что, совсем дура, что не можешь предложение без ошибок написать?», — прогорланила Лена. Петров тут же сорвался с места и ворвался в Олину комнату. За столом сидела поджавшая губы сестра, глаза её уже были наполнены слезами. У Антона сжались кулаки и выступили желваки от сжатой до предела челюсти.       — Ты вообще головой думаешь перед тем, как что-то сказать? — выпалил он, стоя на погоре. — Не умеешь общаться с ребёнком, тогда не лезь вообще.       Антон подошёл к Оле, нежно погладил её по спине. На тетради появились волнистые мокрые следы. Лена что-то буркнула и вышла из комнаты. Вероятно, она побежала жаловаться отцу, но это сейчас меньше всего волновало Антона. С собой он мог позволить что-угодно, но дать посегнуть на самое ценное - недопустимо.       Оля и без того с большой болью переносила отсутсвие матери и стоило Петрову хоть слегка понадеяться на то, что у неё появится шанс на двух родителей в семье, как всё тут же перевернулось. Антон не позволял себе оскорблений, очень редко повышал голос, но преимущественно конфликт исчерпывался спокойным разговором.       Успокоив Олю и закончив с письмом, Петров спустился на кухню. По удачному совпадению, там находилась Лена. Стояла она спиной, следя за туркой, откуда мог убежать кофе.       — Хотел кое-что донести, — начал Антон вполголоса, уперевшись на арку кухни, — Оля – самое ценное, что есть в моей жизни. В случае надобности, я прегрызу горло тому, кто будет её обижать, даже если я буду на краю света или в могиле.       Антон подступил на шаг вперёд, выпрямив спину. Лена же старалась делать вид, что ничего не слышит.       — Знаешь какого это расти без матери? Да и без отца, в общем-то. Знаешь, что такое трястись в углу комнаты, пока от криков даже крысы в округе разбегаются? Знаешь, какого обрабатывать с утра синяки и ссадины, а потом идти в садик, как ни в чём не бывало? — голос Антона стал твёрже и напористее. — А она знает. Так вот, я настоятельно советую тебе чаще помалкивать и извиниться. Иначе я буду действовать так, как научился с отцом.       От напряжения в его голосе могли встать дыбом волосы и заискрить розетка. Лена ничего не ответила, Антону это и не нужно было. Важно было лишь доходчиво приподнести мысль получателю. Зайдя в свою комнату и глубоко выдохнув, он завалился на кровать.       «Я всё могу, я же старший», — мимолётно пронеслось в голове.