***

«Та ситуация теперь меня сильно мотивирует. На каждом соревновании нужно держать в голове тот факт, что каждая сотая важна, что надо бороться и делать все по максимуму, каждый носок дотянуть, каждую руку доделать, все уровни, все делать на максимальные плюсы» Почему все поверили в эти слова? Почему Женя поверил? Обида ужасным огромным слизнем расползалась внутри. Он хотел верить в свои слова, красивые правильные слова, сказанные журналистам, достойные сильного спортсмена. Петя хотел искренне радоваться за Женю. Но не мог. Не мог, не мог, не мог! Дорогу до отеля он практически не помнил. Гостиница, номер, душ, кровать. Все на каком-то автопилоте. Ранний подъем, автобус, регистрация, самолет — всё смазалось, смешалось в какой-то серый, тусклый фон. И сам Петя чувствовал, что стал серым и тусклым. Наушники, словно стена отгородили его ото всех. Зачем вообще с кем-то говорить? Песни говорили за него, но только Петя слышал их звук. Из аэропорта они ехали домой тоже молча. Женя всегда был очень сосредоточен за рулём. Петя бессмысленно смотрел в окно. Было тошно от себя. Он не хотел сейчас ехать в их дом, не хотел ложиться спать в их постель. Хотелось остаться одному, свернуться в клубочек под одеялом и лежать там целую вечность. Раммы играли в ушах всё громче и громче. . Wir halten zusammen Мы держимся вместе, Wir halten miteinander aus Мы вместе сносим всё. Wir halten zueinander Мы держимся друг друга, Niemand hält uns auf Не удержит нас никто. Музыка помогает, музыка отвлекает. Он отбивает бит ногой и пытается думать только о ритме. До квартиры они дошли молча, держа дистанцию. Входная дверь захлопнулась, Женя развернулся к нему, положил руку на щёку. — Ты был великолепен! — он мягко поцеловал Петю в губы, — Закажем праздничную пиццу? Съедим только по одному кусочку, а остальное можем отдать соседям. Солнечная улыбка Жени, почему-то сегодня не грела. — Кхм, да конечно… С какой начинкой? — каждое слово словно застревало в горле и выталкивалось наружу с большим трудом. Женя уже снял верхнюю одежду, такой деятельный и энергичный, он будто не умел уставать вообще. — Давай что-нибудь с мясом, на твой вкус. Я в душ, окей? — он снова ему улыбнулся своей лучезарной улыбкой, полной любви и тепла. Улыбкой, которую так любит Петя. Он наклонился, развязывая ботинки, слишком быстро отводя взгляд от Жени, слишком много противоречивых эмоций. Слишком много всего. — Ой, закажи через мой аккаунт, там у меня накопились бонусные баллы! — крикнул Женя из ванной. Петя следовал его словам на автомате. Разблокировал телефон, сотни непрочитанных сообщений всплывали на экране. Казалось, каждую секунд десятки человек отправляли Жене поздравления. Взгляд упал на свой телефон, который черным холодным прямоугольником лежал на столе. Он отключил все уведомления, чтобы они не мешали. Внезапно захотелось удалить всё, все мессенджеры и приложения. Зачем, ну вот зачем они нужны?! Телефон Жени вибрировал от уведомлений. В тепле дома Петя начал наконец-то чувствовать хоть что-то, с момента оглашения результатов, но оказалось, что под слоем серебристого льда скрывалось ужасное неприглядное темное и вязкое болото. Стало трудно дышать, казалось, будто только этот лед удерживал его вместе, как броня и сейчас его просто раздавит чем-то невероятно тяжелым, и он умрет. Паника мерзкими, склизкими руками тащила его за собой на дно в темноту без воздуха света и тепла. В глазах действительно стало темнеть, его всего охватила дрожь, и Петя сел на пол в коридоре, не доходя двух шагов до пуфика. Он слышал, как трещат его кости, сминаемые неизвестной огромной силой, которая всё давила и давила. Он хватал воздух ртом, словно тонущий человек, что борется за жизнь с беспощадной морской стихией, но легкие всё никак не наполнялись кислородом. Мысль о том, что он сейчас умрет ярко пульсировала в сознании, слезы медленно стекали по щекам. Петя сжал руки в кулаки, короткими ногтями впиваясь в кожу, маленькие вспышки острой боли, вели его словно путеводная звезда. Он свернулся в позу эмбриона крепко прижимая кулаки к груди. Он давил себе на грудину, и будто сам стал той силой, что пугала его, он давил и давил, коротко ударяя сам себя и как бы парадоксально это ни было ему становилось легче. Und der Haifisch, der hat Tränen, И акула тоже плачет, Und die laufen vom Gesicht Слёзы бегут по лицу. Doch der Haifisch lebt im Wasser Но акула живёт в воде, So die Tränen sieht man nicht Так что слёз никто не видит. Петя не знал сколько прошло времени, но это закончилось. Подрагивающими руками он вытер лицо. Больше квартира не казалось ему теплой и уютной, а звуки из душа только нагоняли тревоги. Всё бесполезно. Он не сможет сейчас просто сидеть на диване в обнимку словно ничего не произошло, не сможет любоваться Жениной улыбкой, не сможет наслаждаться близостью с ним. Всё чего ему сейчас хотелось это побыть одному. Прожить, пережить и показаться людям на глаза снова сильным, спокойным, уверенным. Он не хотел сейчас разговоров по душам про чувства, не хотел жалостливых взглядов, не хотел подбадривающих похлопываний по спине, не хотел быть слабым. Петя встал, написал какую-то глупую записку, не осознавая вообще, что пишет, подхватил свой телефон, удалил всё кроме аудиоплеера и вышел на улицу, по пути натягивая куртку. Хотелось как можно скорее уйти и бежать, бежать не оглядываясь. Петя бродил по дворам и улочкам, рассматривая дворы, поглядывая в окна, что не были закрыты шторами. Повсюду было полно гирлянд. Ярких цветных гирлянд, которые радостно мигали, заставляя обратить на себя внимание. Он любил новогоднюю атмосферу, но сейчас все эти веселые мерцающие огни вызывали только раздражение. Он шмыгнул носом сильнее кутаясь в шарф, и пошел дальше, пиная снег. С ним же всегда было так. Все видели его сильным и стойким и ему правда хотелось быть таким, когда-то давно ему показалось, что если долго-долго говорить себе, что ты сильный то его желание сбудется. Но оно не сбылось, и разбитые осколки его былой уверенности резали сильно. Он прошел мимо какой-то детской площадки, где мама обнимала маленького карапуза, который своим плачем выдернул Петю из своих мыслей. Он ушел уже далеко, но эта сцена почему-то все еще стояла перед глазами. Захотелось чтобы его также обняли и укутали в любовь. Он гнал от себя эту ужасающую мысль, потому что он не ребенок, он не может плакать навзрыд и надеяться, что его поймут и примут. Он не хотел быть уязвимым. Почему же он просто не может стать льдом? Женя бы его принял, Женя любит его безусловно. Почему он сейчас подумал об этом? Они были знакомы с детства, и даже после смены тренера продолжили общаться. А потом ковид, общение через видеозвонки и дискорд во время игр, и когда они наконец встретились в живую спустя почти год, Женя его поцеловал. Петя стоял тогда в ступоре, а Женя неловко улыбался посмеиваясь. И тогда он понял, что правда любит его, и пусть даже больше, чем это принято среди друзей, но как же можно только смотреть на такого красивого Женьку? Во многом они были похожи, воспитанные льдом. Оба упертые и трудолюбивые, всегда всё делали на максимум и шли до конца, чтобы добиться своего. Различие было лишь в одном — Женя и правда был сильный духом. У него не тряслись руки перед соревнованиями, не было нервных срывов из-за долго не получающегося элемента, и он спокойно относился к проигрышу, а второе место это все равно проигрыш, чтобы кто не говорил журналистам, все спортсмены хотели золото. Петя был не таким, разумеется, спорт, выточил в нём подобие сильного человека, да и он сам с радостью лепил маску уверенного в себе, умирая где-то там внутри. Но он все равно казался, а не был. И сейчас, вновь захватившее его мерзкое состояние слабости. Пете было противно от себя, однако как это преодолеть он не знал. In der Tiefe ist es einsam В пучине одиноко, Und so manche Zähre fließt Отчего проливается не одна слеза… Und so kommt es, dass das Wasser Потому и вода In den Meeren salzig ist В море солёная. Он не знал, сколько времени ходил, и где сейчас находился. В наушниках плейлист с песнями Раммштайн почти подошёл к концу, а значит он действительно уже долго находился на улице. Петя достал телефон, что от мороза совершенно не хотел нормально работать. Время два часа ночи, зарядки осталось десять процентов. Он вызвал такси, надеясь, что телефон доживёт до конца поездки и он сможет перевести деньги (кошелька он с собой конечно же не взял). Введите конечный пункт назначения: Конечно же он поехал домой, к Жене. Бесцельное хождение по зимнему ночному городу остудило его голову и эмоции. В их окнах горел свет, и Петя стал немного нервничать. Насколько был очевиден его нервный срыв? Что сказать Жене? Он накручивал себя, пока поднимался по ступенькам, ощущая, как его начинает подташнивать. С усилием заставив руку не дрожать, он провернул ключи, и тихонько зашел в квартиру. Женя спал лицом на какой-то ужасающе толстой тетради, вокруг лежали учебники, распечатки, карточки. Монитор ноутбука красиво подсвечивал его лицо. Петя шмыгнул носом, подходя к нему ближе. Аккуратно убрал светлые волосы с лица. Женя приоткрыл глаза, растерянно смотря на него.        — Привет, — чуть хриплым шепотом, — Ты чего такой холодный?        Петя так ярко видел, как осознание приходит к нему, прогоняя сонную дымку. Женя расцвел в улыбке, окончательно проснувшись.        — Ты вернулся! — он обнял его за талию, не вставая, утыкаясь лицом ему в живот. Петя автоматически стал гладить Женю по голове.        — Я тебя люблю, спасибо тебе, что всегда рядом, — Пете казалось, что его слова звучат как-то закостенело и бездушно, но по-другому выразить всю ту любовь и нежность, то тепло, которое он чувствовал рядом с Женей он не мог.        А в небе голубом горит одна звезда Она твоя, о ангел мой, она твоя всегда Кто любит, тот любим, кто светел, тот и свят        — Я тоже тебя люблю, мой хороший, совсем замёрз, пошли на кухню чай пить? — Женя встал обнимая его, руками растирая спину Пети.        От тепла он таял, как ледяная статуя, и опять хотелось плакать. Он шмыгнул носом.        — Пойду умоюсь, — он коснулся губами жениной щеки, разрывая объятия.        Холодный свет в ванной подчеркивал его неровный тон лица, шелушения на коже и покрасневшие глаза и щёки. Он был таким жалким в отражении стекла. Петя усиленно тер лицо, умываясь самой горячей водой, замерзшим пальцам было больно от резкой смены температуры, но эта боль казалась такой нужной, такой правильной. Петя попробовал улыбнуться своему отражению, чувствуя, как трескаются губы, а лицо напоминает кривую гротескную маску. Он должен постараться ради Жени.        Из кухни доносилась тихая музыка из какой-то новогодней подборки и звон посуды. У них совершенно не было времени, чтобы купить новогодние украшения и украсить всё, но сейчас на кухонном столе стояла маленькая искусственная ёлочка, а с холодильника подмигивал пузатый Дед Мороз. Женя украсил, промелькнула мысль. Он поставил перед Петей кружку с дымящимся чаем, таким как он любил, чёрным с огромной долькой лимона        — Спасибо, — он поймал суетящегося Женьку, сжимая крепко-крепко, стискивая зубы. Нельзя плакать.        Заиграла новая песня, совершенно не новогодняя, как только она оказалась в плейлисте? Женя потянул его в верх, почему-то говоря шепотом.        — Давай потанцуем?        Я любовь эту буду теплить и вынашивать так Чтоб она разрослась во мне деревом Чтобы кончики пальцев стали ею окрашены И чтобы её во мне немерено Сейчас по ним абсолютно нельзя было сказать, что они с малых лет проводят часы в танцевальном зале. Они топтались на месте, покачиваясь и медленно кружась в объятиях друг друга.        Сколько бы сердце твоё по частям не разбивалось Оно вновь расцветёт с новой силой Сохрани свой свет, ведь не опустеет твоя ладонь До тех пор, пока ты — любовь, пока ты — любовь Пока ты — любовь       — Когда я услышал её сразу подумал о тебе, и о нас, — Женя шептал, уткнувшись ему в шею.        Петя буквально слышал, как рвется его душа, как трещит его маска, как разрушаются его стены. Этот долгий-долгий день, он терпел, пытался превозмочь себя, а слезы уже намочили ресницы. Затрясся подбородок, затем грудь и вот он уже весь содрогается в ужасных рыданиях, удерживаемый сильными руками Жени.        — Я…прости, что испортил момент… —он не мог договорить, горло сводило спазмом. Пете так хотелось сбежать, но ноги будто приросли к полу, а горячие руки Жени словно приварили их друг к другу.        Женя поймал его за подбородок, устанавливая зрительный контакт, которого Петя усиленно избегал. Из-за слез зрение стало размытым, но он все равно заметил, как испуган был Женя, и новая волна самобичевания наступала быстро и неотвратимо.        — Петенька, дорогой мой, хороший, что случилось? — он вытирал слёзы с его щек, а те всё лились и лились бесконечным потоком.        Он хотел было что-то придумать, ответить, успокоить, но только безостановочно всхлипывал, сам пугаясь тому, как горько и отчаянно он звучал. Женя говорил с ним, гладил по спине и голове, держал за руки, зацеловывал слезы с щек. Он совсем перестал понимать смысл слов, но чувствовал такую безграничную любовь и заботу в интонациях.        Постепенно рваное дыхание успокаивалось, слезы всё-таки закончились и неприятно высыхали, стягивая кожу на щеках, глаза горели, Пете было так ужасно стыдно за этот срыв, но так удивительно легко. Он бросил взгляд на часы на стене. Полчетвертого утра.        Проснись, это любовь, Смотри, это любовь, Проснись, это любовь…