О драконьих именах и темноте

Она родилась в 107 году от Завоевания Эйгона. Малышка, неустанно колотящая ручками и вопящая, словно десять драконов вместе взятые. Даже когда отец взял её на руки не успокоилась, а заверещала ещё сильнее, да так, что аж Караксес, маячащий алым пятном за окнами, испустил жалобный вой и отлетел подальше. А Деймон всё заворожённо смотрел, невзирая на заложенные от детского крика уши. Это его дитя, его плоть и кровь, которую он будет лелеять и охранять, как зеницу ока. Ради которой он даже в огне готов будет сгореть, чтобы защитить. Мераксия. Так нарёк свою новорождённую дочь Деймон. Звучало словно насмешка. Насмешка над Богами Древней Валирии и всеми Семерыми, над малышкой, рождённый в драконьей семье и названной драконьим именем, над братом-королём и всеми верующими на континенте, когда он отказался посвящать дочь в веру и сказал, что сама она сродни богине. Плевок в лицо всем вышеперечисленным и гнев Визериса ему были обеспечены. Впрочем, ничего нового. "Сжигать, так дотла, провоцировать, так до последнего" - таков был негласный девиз Порочного принца, которого он всегда придерживался по высшему разряду. Король, верховный септон и этот сраный Хайтауэр, с лицом человека, которого под вилами заставили принять обет целомудрия, глядели на него, как на полоумного, а Визерис отчитывал его, словно маленького ребёнка. Коим он, в глазах старшего брата и являлся. - Думаешь ли ты хоть иногда о том, что ты вообще творишь и какие это может иметь последствия? Моя дочь Дракон и Боги над ней не властны. Ты хоть представляешь, скольких оскорбил этим? В первую очередь себя самого, Деймон - Может, я просто хочу мнить себя ещё величественнее, чем я уже есть? - ухмыляется так, как обычно он делает. Разумеется, он не будет оправдываться или отпираться. Потому что не считает это необходимым. Потому что хочет видеть эту горящую злость на их лицах, будто Визерис сейчас обратится в дракона и сожжёт Деймона заживо. Хотя он уже пытается сделать, только взглядом своим, а не телом. - Ты такая маленькая. Кто у нас маленькая принцесса? Ты у нас маленькая принцесса. - Рейнира размахивала руками над новорождённой кузиной, которую Деймон привёз во дворец вместе с собой. Мераксия лишь лопотала что-то и радостно смеялась, наблюдая глазами за движением рук сестры. Девочка принцессе понравилась. С пушком на голове, будто ей на макушку просыпался первый снег, белее которого Рейнира ещё ни разу не видела. С необычными жёлтыми глазами, как у Вхагар, которую наследница видела однажды и умным взглядом, в котором водили хороводы оранжевые искорки, разбегавшиеся всё больше и больше, когда малышка смеялась. "Был бы Бейлон таким же?" - вдруг промелькнула в голове мысль. Бейлон. Как бы не пыталась отрицать Рейнира, что рана уже затянулась, мысль о матери и маленьком брате не давала ей покоя. Она скучала. Скучала до безумия. Мераксия кряхтит, отвлекая принцессу от безрадостных мыслей и тянет к ней свои детские ручки. А Отрада Королевства улыбается, протягивая ей свою. - Чего ты стремишься добиться, Деймон, ответь мне? Коверкаешь имена Валирийских Богов и отрицаешь нынешних. Чего ты хочешь. - Я просто слишком люблю своего первенца и хочу чтобы она знала, как к ней стоит относиться. Она Таргариен, однажды оседлает Дракона и, вполне вероятно, выйдет за другого замуж. Пусть она знает, что уже по праву рождения её нужно боготворить, Визерис. Кто из нас этого не хочет? Ведь он даже не врал. Не шутил, не издевался, а говорил правду. Он и правда полюбил её с самого первого момента, как взял на руки. И как решил, что она может стать особенной. А он положит начало этому пути, дав ей необычное имя. Для человека. А вот для дракона вполне подходящее. Папа её научил всему. Сидеть в седле, летать и маневрировать на драконе, говорить с лордами и простыми людьми. От него она и сама научилась говорить больше, чем казалось всем её слушавшим, улыбаться и щуриться с папиным лисьим прищуром. А он и не был против. Был лишь рад смотреть на свою маленькую копию в красном платьице, которая на приёмах в честь чего бы то ни было сначала держалась прямо, будто в железный доспех засунутая, а уже через час утомительного общения убегала скакать по замку, периодически наводя там шума. Забегая иногда в самые тёмные углы, из которых потом улетала с визгом, прибегая к папе. А он говорил, что самое страшное таится в свете дня там, где больше всего людей. А тёмных углов бояться нечего. Он любил свою маленькую девочку. Как только мог, хоть и почти не показывал это. Лишь скупые улыбки и поглаживания по голове за сложный крюк на драконе, когда внутри от подобных движений всё перекручивалось: "Лишь бы не упала" и руки сильнее сжимают собственные поводья. Будто от этого опасность для неё умаляется. Но однажды и он оступается. Любил, как умел, но почти не показывал. Считал, что нужно растить дочь бойцом и потому совершил ошибку. Драконий бой. Шуточный бой на драконах превратился в нешуточные атаки. - В твои 10 я уже и не так мог. - Караксес выпускает огонь в направлении Араксеуса. Но всадник успевает, хоть и не без труда, сманеврировать вправо и не попасть в пламя. - Ты дракон, названная в честь одной из богов наших предков. Так соответствуй. Новый залп,уже более сильный и девочка еле уворачивается. " Как горячо" - успевает промелькнуть в голове мысль, прежде чем взмах крыльев Караксеса у самого лица не спугивает её. Папа просто хотел как лучше. Хотел натренировать, подготовить,ведь жить в этом мире совсем не просто. Но перестарался. Не справился, не заметил. И прицельный залп огня Караксеса летит прямо в них, подбивая Араксеуса. И они падают. За воплем дракона она даже не может расслышать испуганного крика дочери, моментально направляя дракона вниз. "Только бы не опоздать, только бы спасти" - бьёт набатом в голове мысль. Араксеус, повредивший перепонку крыла, всё равно пытается притормозить неизбежное падение, а Мераксия продолжает кричать. И хоть Деймон не слышит этого, но он видит искажённое лицо дочери. И как они с драконом со всего размаху влетают в воду. Девочка кричит. Кричит от боли, потому что обожжённая кожа с лица слезает кусками, отслаиваясь медленно и планомерно. А папа её оставил. Не подходил с той самой неудачной тренировки. А ведь ей обидно, что так. Он даже не извинился, даже слова не сказал с того самого дня. Ей плохо и больно. Извинения отца бы эти шрамы не сгладили, но забрали бы хоть часть боли душевной. Показали, что отцу и правда жаль. И правда не наплевать, что он и правда любит дочь больше, чем отражается на его практически бесстрастном лице. Она ждёт его день и ночь, потому что от боли не может спать и почти всегда бодрствует, находясь в странном забытье, от которого не отвлекает уже и дикая боль, настолько привычной она стала. А когда дверь покоев начинает открываться, наскоро вытирает слёзы и закусывает щёку изнутри, чтобы быть сильной перед ним. Как папа и учил. Она ведь дракон и должна быть стойкой. Но он так и не пришёл ни одного раза. Не поддержал, не признал, что виноват. Лишь через две недели, когда боль утихла и она могла ненадолго выходить под лучи солнца, они встретились. - Шрамы украшают. - бросил с равнодушным взглядом и пошёл к Караксесу. К своему дракону. Которого у неё больше нет. Араксеус перервал перепонку и издох, не сумев выбраться из моря. И внутри неё что-то обрывается окончательно. Ломается с оглушительным звоном. Отец показывает не больше, чем есть на самом деле. Он просто пытался ковать из неё дракона, а не любить, как маленькую девочку. И она уходит, больше не пытаясь с ним заговорить А Деймон лишь пытается не смотреть вслед удаляющейся от него дочери, съедаемый виной. Потому что не может смотреть на то, что сотворил с собственным ребёнком. Потому что считает любые слова недостаточными, чтобы описать до какой же степени ему жаль. А потому решает молчать. Чтобы не наговорить лишнего вновь, чтобы не сделать ещё больнее. Папа всё ещё с ней, но теперь он окончательно спрятался в тени за её спиной, чтобы она ни о чём не подозревала. А Мераксия с самых юных лет боится темноты, потому отходит от этой тени всё дальше и дальше.