Чай с мелиссой🌿

       Что может быть мерзче, чем ощущать адскую усталость, что наливается в жилах скоплениями свинца, ощущать, как болят глаза, моля о том, чтобы сомкнулись веки на ближайшие, ну, часов так восемь?        Возможно, всё-таки что-то померзче найдётся, но вот на данный момент Генералу Махаматре ничего, кроме этого, в голову не шло.        Почти три недели он гонялся за особо умными нарушителями по пустыням. Они не только объединились благоразумно, в три головы продумывая заранее пути отступления, прежде чем за ними придут за их преступления, но и отменно спрятали все материалы и записи, чтобы их не конфисковали. Чистые чудо и удача скромно указали пальчиком, где что запрятано. И то это приходилось перерывать по сто раз в разных источниках информации и буквально до каждого слова докапываться.        В общем, дело было трудным. Дело было опасным, ведь вопрос касался здоровья группы людей! Сайно перестроился, аккуратно приучил себя спать по четыре часа, чтобы с большей эффективностью проводить время за расследованием и преследованием. Клал кофейные зёрна в рот, чтобы взбодриться. В общем, на все ухищрения шёл.        И вылилось это в то, что когда наступил момент перевести дух…        …у него просто не получилось.        Итак, он загремел в больничку. Но не Бимарстан, а прелестный домик в Гандхарве. И укрыли его там не белым тонким покрывалом, а тёмным шёлковым хвостом, что так приятен на ощупь и согревает быстро.        — Надо же, впервые ты принёс мне не кровотечение или дорожку синяков по телу, а обыкновенную бесонницу! — язвил ботаник, шлёпнув щекотным кончиком хвоста по груди своему пациенту, который без сил лежал на его кровати и сверлил потолок уставшими глазами. Взгляд алых глаз перетёк к лечащему врачу, чьи уши сдержанно пряли, а голова склонилась над какими-то бумагами, видно, рабочими.        Поразительно, но Сайно стало агрессивно клонить в сон именно тогда, когда матрас промялся под чужим весом, и хвост лёг ему на живот. И усугубилось всё, когда он посмотрел на спину, которую не раз обнимал и был готов обнимать ещё и ещё.        — Прости, я исправлюсь.        — Ещё чего?! — снова хвост дёрнулся и ударил ему по груди, в ответ на что Генерал просто обнял его, прижимая к себе и зарываясь носом в мех. От него приятно пахло глубоким запахом косточек персика-зайтуна. — Лучше скажи, как к этому пришло?        — Не знаю. Перетрудился? — пробубнил он, ощущая, как махровые лапы сна тихонечко его кутают. Пускай это было очень обобщено и немногословно, но достаточно точно для объяснения.        — Ну, что ж… Вылечу. — Раздалось более мягко и спокойно.        И сразу после этого Сайно сморило. ***        Пробуждение настигло его через пару часов. Холод неприятно полз по коже, заставляя ту вздыматься мурашками, руки вслепую не нашли спасения от холода, и пришлось открыть глаза. Золото текло закатным светом по прорехе между листьями, которые укромно оградили Генерала от деревни, что была полна работ и чужого безустанного труда. В приятном, не тревожащем глаза полумраке он оглядел пространство и понял, что его оставили одного. И никакой пушистый хвостик больше не грел его.        Раздосадованно вздохнув и ощутив небольшое облегчение от прежнего убитого состояния, Сайно поднялся, ведь знал, что не сможет заснуть опять.        «А вдруг Тигнари завален работой сейчас? Может, найдётся хоть одно дельце, с которым я смогу помочь? А вдруг он сейчас воюет с какими-нибудь дикими зверьми или людьми? А вдруг… А вдруг…!» — мешались и перебивали друг друга истеричные мысли в голове. Ни за одну не уцепиться, но от каждой отхватить по кусочку тревоги.        И так постоянно. Начиналось всё с нервных предположений о том, куда пошли преступники и с кем имели дело, а закончилось рассуждениями о досуге Лесного стража.        Он отодвинул лист и вышел в слепящий свет закатного солнца. То пылко огладило голую кожу, и тут же её обдул свежий ветерок. Вдалеке сновали сотрудники лесной службы. Размеренный вечер. Только вот знакомых макушек не видно — ни тёмной и ушастой, ни светло-зелёной и кудрявой.        Стоило только сделать шаг навстречу к коллегам благоверного, как слух засёк шаги слева сзади. И уже скоро напротив лица было бледное, что хитро и даже немного с вызовом щурилось на него. За полем зрения руку цепко, но мягко взяли.        — Чего не спим? — бархатно и совсем едва-едва строго спросили. Сайно потупил взгляд, разглядывая сцепление рук и, внезапно, пышный букет из родственницы мяты — мелиссы. Из вороха зеленых листьев скромно выглядывали и белые цветки-копья.        — Не могу… — ответил он туманно и позволил увести себя, заколдованного славным пряным ароматом, обратно в домик.        Тигнари завёл его за руку обратно в приятный полумрак, оставил на кровати, а сам бросил пока травы в связке на край стола, принимаясь за какие-то старые заготовки. Комнату быстро обдало тем же самым мятным запахом, который бережно и бархатно проникал в лёгкие и обволакивал их.        Сайно неотрывно смотрел на труд ботаника. Как тот кривился, разглядывая расплывшиеся чернила на бумажках, наклеенных на сосуды, как нюхал каждый, как с удовлетворённым кивком стал выкладывать сушёное содержимое одного из них в чашечку.        — Хорошо хоть спалось? — спросил лис, переписывая на метках названия.        — Отрубился, задохнувшись хвостом, — хмыкнул Генерал, ловя взглядом, как дёрнулось ухо в первичном удивлении у ботаника, но вскоре встало ровно, стоило его обладателю понять, что это глупая шутка. — Но вскоре проснулся. Наверное, меня надо было и дальше придавливать хвостом, чтобы спал нормально.        — Да? Может, мне его оторвать и тебе оставить? — фыркнул пассивно Лесной страж.        — Не, достаточно просто остаться рядом… — лёгкая игривая улыбка вылезла на край губ. Сайно не хватило собранности её удержать. Да и желания, в принципе, скрывать её было не много. Тигнари тон улыбки услышал и повёл ухом, а потом сам улыбнулся.        — Я б с радостью, но одним только хвостом твою тревожность не излечишь… — меланхолично отозвался лис вопреки улыбке и скользнул к выходу, повернув в его сторону голову. Более медный свет лёг на светлое лицо, что было преисполнено нежностью и лаской. — Я сейчас вернусь. Лишь воды наберу.        Сайно утихомирил себя, полагая, что ничего не случится, если он просто сходит до общей кухни. Хотя… Вдруг ему несподручно одной рукой наливать кипяток… Вдруг дрогнет перенапрягшаяся за день рука, и жгучая вода разольётся, обжигая нежную кожу?        Слишком живо рисовался в голове красный след поверх фарфора кожи. Генерал поднялся, намереваясь хотя бы выглянуть.        И снова на пороге его встретили. И теперь омрачение было на дне малахитов, что служили глазами лесному стражу. Он без каких-либо проблем нёс обратно чашку, в которой плавали сушёные кусочки травы и издавали тем самым приятный, более мощный аромат.        — Прижми причинное место, хватит бегать. — Уже раздражение у лиса проявилось дёрнувшимися к затылку ушами. Это плохой знак. — Ты думаешь, я в миг испарюсь, если отойду на пять метров от тебя?        — Прости… — оставалось только уступить дорогу, стушеваться и запихнуть бессмысленные тревоги куда подальше.        Тигнари сильный. Уже не раз доводилось касаться его тела в разных местах и ощущать, что не смотря на свою худобу и изящную тонкость, немощным он не был. Он мог уйти в проливной дождь и даже не шмыгнуть носом, мог с луком и глазом бога отбиться от врагов, мог выжить в подлом тропическом лесу и учил тому других.        А всё-таки иррациональный страх, что с ним что-то случится, не покидал голову Махаматры. Потому что он однажды осознал, что неуязвимых нет.        Сайно не сомневался, что залитые кипятком травы — его лекарство, и раз Тигнари не дал их ему сразу в руки, то, стало быть, надо дождаться, когда те заварятся.        Они снова плавно вернулись на свои места: Тигнари сел за стол, начав разбирать и рассматривать свою мятно пахнущую добычу, а Сайно сел на кровать, дожидаясь молчаливо чего-то и глядя неотрывно на лиса.        Мысли с течением душной тишины становились всё тревожнее и тревожнее. Вдруг любимый разгневан? Вон, уши даже поджал, хоть и на краткий миг. И он что-то менее ласков, чем обычно… Неужто настолько сильно Сайно провинился? Иль из-за бесконечных разлук трепетное и светлое чувство угасло, завяло и засохло, как под злым солнечным лучом?        Ну, конечно он зол! Вновь уши поджал и хвостом вильнул, задрав его выше. И брови его чуть напряглись, нахмурились.        И даже пошутить не посмеешь. Ему же не нравится его чувство юмора. Единственный способ разбавить обстановку, и тот даёт ужасающие риски.        Так, нет есть ещё. Тоже рискованно, но может сработать: просто встать и подойти со спины, обнять и приласкать за ушко, как больше всего фенеку нравится. А там он, может, и смягчится, и можно будет аккуратно попросить прощения.        Генерал поднялся, сделал буквально пару шагов в сторону Тигнари.        — Пей мелиссу. — Прозвучало в приказном тоне, обрывая весь его план на самом важном и ответственном этапе. Озадаченно отступить, прикусить губу от неприятного мечущегося ощущения в груди. — И постарайся после этого просто спокойно полежать. Ты не уснёшь, если будешь активничать.        — Легко сказать…        — А ещё проще — сделать. — Фыркнул лис, но язвительность перетекла в расслабленную нежность. — Всё нормально, никто не умирает, не горит, не тонет. Отдыхай, ты заслужил.        Едва этим успокоенный, генерал всё же сел назад, забрав сосуд с тёплыми стенками. Вода в нём была не сильно горячей. И потому выпить залпом было нетрудно, да и вкус не отталкивал, даже поощрял пить активнее. А затем, как и приказали, лёг, и всё же, из-под ресниц наблюдал за партнёром, что был занят засушкой мелиссы.        — Знаешь, что общего у тебя и медовки ?        — Дай угадаю, это игра слов? Лис и мелисса?        — Нет… Вы просто приятно пахнете.        Вот теперь на лице у ботаника мелькнуло изумление, но прервалось улыбкой. Смущённой.        — Архонты, кто учил тебя делать комплименты? — усмехнулся Тигнари, продолжая работать с целебными травами. Его тонкие пальцы так бережно перебирали травинки, что хотелось очутиться на её месте. Пусть нежные лисьи руки перебирают сухое сено, которым являлись его волосы. Зато так уснуть ему будет гораздо легче. ***        Новое пробуждение, но уже более приятное. Он проснулся, стоило ощутить, как проминается матрас.        — Спи, это просто я. — Ответили на его вздрагивание шёпотом и перевалились через него, ложась с другого края кровати, у стены. Сайно, тем не менее, сразу положил руку на бок фенека и придвинулся, ощущая необходимость найти умиротворение в контакте. На его действие отозвались секундным замиранием и внимательным движением хвоста в воздухе, а затем Тигнари прижался ближе, приобнимая за плечо. Генерал с упоением уткнулся носом в смольные волосы, что тоже иногда хранили ароматы, носимые хвостом. В этот раз не обошлось без новой дозы сладкого персикого запаха.        — Мне значительно спокойнее, когда ты рядом… — поделился мыслью Махаматра, ощущая, будто сон снова его одолевает.        — Это мило, что именно из-за меня твоя тревога отступает, но пойми, созависимость — вещь нездоровая. — Тихо раздалось из-под подбородка, опалило шею тёплым дыханием, пустило мурашки по телу. Приятно. Успокаивающе.        — Почему созависимость? — буркнул Махаматра, не находя сил активнее шевелить языком и губами от того, как сонливая ленность потекла по жилам, заставляя растворяться в тепле, уюте и комфорте.        — Если ты сразу подрываешься, как я отхожу, то у меня других догадок не остаётся. — Когтистая рука проникла к корням светлых волос, и Сайно глубоко и вздохнул, готовый лужей растечься под лаской со стороны ботаника.        — Я… — почти выдал себя Сайно, но мигом заткнулся, прикусил язык, отстранился, теперь виновато глядя в едва различимый во тьме образ лица фенека. — Просто беспокоюсь… Вспоминаю про твою рану и…        — Ну и дурак… — вопреки этой остроте, голос звучал бережно, а затем и утешающий поцелуй лёг на седую бровь, разглаживая новую волну волнений в его душе. — Я уже давно выздоровел: стреляю, отжимаюсь, ношу других людей на руках. Я в полном порядке, не нужно об этом волноваться.        — Умом я понимаю, что ты не лыком шит, но что-то… Из подсознания тому противится… — говорить о чувствах и ощущениях всегда было сложно для Генерала, и потому в такие моменты он выдавливал слова, пытаясь подогнать их под хоть какие-то рамки, которые бы смог понять собеседник, который притихал и слушал внимательно всё, что ему готовы сказать. Прежняя оборванная фраза не в счёт — ботаник мигом просёк, что после не последовало бы ничего по делу.        — Повышенная тревожность? — муркнул Тигнари, массируя затылок подушечками пальцев и расслабляя тем самым сильнее. — Ну, что ж, на твою радость, мой план лечения это должен устранить… ***        В первую очередь то, что Сайно испытал, было удивительным и сладким чувством хорошего отдыха и покоя.        Солнце уже настойчиво заглядывало в дом, но его хозяин ещё не проснулся и лишь обнимал гостя со спины. Неведомо, как они так перевернулись, но нынче тыл Махаматры был под полной защитой, тесно укрытый грудью фенека. Казалось бы, его подсознание всё стремилось уберечь Тигнари от мира, опасного и подлого, а в итоге он оказался на месте того, кого защищают и… Это было так хорошо. Ничто в мире не в силах ему сейчас же пронзить расслабленные мышцы спины. Ничто в мире не в силах вогнать его в подрагивающее напряжение.        Раз партнёр ещё не проснулся, а в теле такое непривычное, но приятное, ленивое и тягучее чувство, то можно чуть-чуть вздремнуть ещё. Пока не разбудят лисьим ворчанием и попыткой аккуратно перелезть через него. ***        — Снова медовка? — этот назойливый, хоть и приятный, запах Сайно уже не мог переносить. Не то, чтобы Тигнари поил его ею постоянно, но уже начинало надоедать. Он бы не отказался от обычного пресного чая. Да хоть водицы с противным металлическим вкусом, лишь бы не мелисса.        Лис напротив дёрнул ушами, смятение и смущение отразились на его лице на краткий миг, и он даже чуть не отнял чашку с чаем из протянутых рук, но всё же вернул на место, так как Генерал задал вопрос через смирение и был готов выпить надоевшую мелиссу снова.        — Тебе что-то не нравится в моём плане лечения? — фыркнул лис, присаживаясь возле Сайно на кровать. Был четвёртый час после полудня, приближающий солнце к горизонту, и фенек уже сделал большую часть своих дел, вернувшись к пациенту, который стал значительно спокойней, но спал всё ещё с трудом, если бы не успокаивающие отвары и руки любимого. Ботаник важно задрал хвост и сложил руки на груди горделиво. — И что предлагаете, генерал? Как мне вас лечить?        — Забудь, мне просто приелся запах. — Отмахнулся Сайно, не желая ругаться из-за своего маленького каприза. Лечение — есть лечение, даже горькие лекарства нужно принимать, а тут просто душистая, пахнущая мятой травка.        — Мне тоже, если честно… — прозвучало уже спокойно и даже как будто бы устало. Генерал не успел мазнуть взглядом по лицу фенека, ведь тот отвернулся к двери, что-то выслушивая в, казалось бы, тихом воздухе.        Когда чаша опустошилась, на ладонь легла чужая. Нежная, как лепестки нетронутого цветка. Тигнари снял перчатку и ласково трепал его костяшки большим пальцем. Приятный трепет закрался в грудь.        — Знаешь, что? — спросил важно лесной страж, и махаматра вопросительно хмыкнул. — Научно доказано, что мелисса, помимо того, что помогает бороться с бессонницей… — ладонь осторожно перетекла на запястье, а потом и выше под предплечью, едва осязаемо, лишь щекоча волоски. Тело сагитировалось, лёгкое напряжение застыло твердью в теле. Казалось, Сайно уже понимал, к чему всё это. — …Ещё и восстанавливает репродуктивные функции у обоих полов.        Только Тигнари мог приурочить заигрывание к наблюдениям из области медицины.        И только Сайно в тот же миг мог испытать порыв повалить лиса на постель.        Когда порыв всё-таки нашёл выход, ботаник только удивлённо распахнул свои невероятные малахиты, но затем смягчился предовольной улыбкой и сложил руки на затылке, проникая пальцами меж серебряных прядей.        — Похоже, мои отвары действуют даже лучше, чем я ожидал. — Лис сам подался, инициируя достаточно невинный поцелуй. Махаматра не желал препятствовать этой инициативе. Соскучился по ощущению. Соскучился по Тигнари и всему тому, что они могли делать в тайне от чужих глаз. И, вспоминая руками обоюдно любимые маршруты, огладил пальцами рёбра. Услышал вздох, сладкий и трепетный. К низу живота не ощутимо потекло возбуждение, пока он ласкал губами бархатную кожу любимого, стекая от лица к шее, приспуская ворот водолазки.        Лис изогнулся под губами и руками навстречу жару груди Сайно, утыкаясь носом ему в макушку и неощутимо нацеловывая пряди.        И всё равно, что у Тигнари ещё остались маленькие дела в службе, которые нужно бы поскорее сделать. И всё равно, что Сайно только что принял успокаивающий напиток. Их распаление это уже не останавливало.        Одного раздеть было просто. Другого, по классике, — сложно. В какой-то момент Генерал потерял терпение и уже активнее стал помогать лису раздеваться, не прерываясь на поцелуи и томные прикосновения.        Ощущать мягкую голую кожу снизу было приятно. Они застыли в таком положении: махаматра нависал, совсем чуть-чуть придавливая сверху своим весом, сминал ласково нежные губы партнёра. Лис оглаживал его шею и плечи, и казалось, что этого им двоим вполне достаточно в качестве хорошего времяпрепровождения вместе.        Но Тигнари стал давать намёки, что ему мало — вонзил чуть больно когти в спину и увернулся из-под губ махаматры, вместо этого предпочитая оставить страстный, долгий укус на плече. Сайно стерпел без звука, лишь принял к информации, что любимому невтерпёж. Ну и, собственно, отстранился, когда хватка ослабла, чтобы взяться за дело. ***        Извечно прохладные руки приняли его назад нетерпеливо, и он нырнул в это объятие, словно в пучины морских вод вслед за сиреной. Но из морского там только солёная вода — пот на тонкой шее.        Тягучее движение тазом — у уха слышен вздох, в плечо утыкается лисий нос, смольные волосы щекочут кожу, на поясницу яростно давят голени, словно жаждя сделать проникновение глубже.        Генерал мог выдержать нереальную жару в беспощадной пустыне, но отчего-то в укрытых тенями лесах у него всегда бывало, что лицо краснеет и готово от жара лопнуть. А именно в те моменты, как он ласкуче вбивался в разнеженное тело, слыша постанывания, от которых и так спешащее сердце начинало надрываться. И он, понимая уже, что лис по окончанию будет хитро разглядывать его покрасневшую кожу, делал очередное движение, чтобы усладить ботаника и свой слух, а заодно запихать эту мысль куда подальше.        — Мх, Сайно… — позвал Тигнари на надрывном вздохе. Его поняли — возложили руку на орган, поцеловали во взмокший висок и толкнулись столь любяще. Ими уже забылось, кто кого ублажал, кто кого лечил. Было просто это медленное, бережное действо.        Удовольствие полилось по телу, как только отпустила сладостная судорога. Глубокий вздох облегчения, приятная слабость накатывает. А руки у Тигнари бодрые — сначала успокаиваются, расслабляются, холодя собою мокрую смуглую спину, а затем берутся гладить царапины, перебирать и расчёсывать когтями волосы. К тому моменту тело становится совсем ватным, и противиться тактильной заботе уже нет никакой возможности, а желания такого и в мыслях не было никогда.        Собственно, махаматра обмяк, едва ли ведомым для себя образом оказавшись на боку, прижатый к крепкому плечу лучника. Сквозь ватные ощущения он ощутил, как ему с глаз убрали упавшую чёлку. И напоследок уловил, что от бледной кожи едва уловимо пахнет мелиссой.        — Я приготовлю вам ещё чай с мелиссой, генерал? — тихо-тихо прозвучало с лёгкой игривой поддёвкой.        А генерал уже спокойно спал.