Глава 44. Ремус. Реестр оборотней

      В гриффиндорской спальне для мальчиков было тихо. Три кровати из четырех стояли пустыми, простыни были туго заправлены и не смяты. А на четвертой мрачным клубком свернулся мальчик-подросток. Ремус Люпин остался один и из-за этого пребывал в очень плохом настроении.       Сириус и Джеймс собирались проникнуть в так называемый клуб магглорожденных, а Ремус предельно ясно дал понять, что не одобряет их затею. Не сам клуб – ему претили двуличные методы Сириуса раскрыть тайну комнаты. Конечно, Ремусу тоже было очень любопытно, но наверняка существовали менее сомнительные с моральной точки зрения способы это сделать. Не то чтобы кого-то интересовали совестливые терзания старого доброго Лунатика.       Нет, невзирая на возмущение Ремуса, Сириус и Джеймс приступили к осуществлению шпионской миссии, а Питер отправился целоваться с Винни Боунс (их недолгий роман решительно ожил). Для Ремуса это стало в некотором роде неожиданностью, у него никогда не возникало впечатления, что Питер и Винни безумно влюблены. Но Ремус предполагал, что для продолжения романтических отношений существуют и другие причины. Что бы их не свело, они вновь были вместе и целовались при каждом удобном случае.       Ремус старался не слишком огорчаться по этому поводу, хотя получалось так себе. Теперь, когда Джеймс встречался с Флоренс, а Питер вернулся к Винни, Ремус остался один. Ну, был еще Сириус, но все знали, что Сириусу стоит только ткнуть пальцем в любую понравившуюся девушку, и она будет его. Сириуса такой вариант, похоже, не слишком интересовал, и Ремус был ему за это признателен. Но он не мог игнорировать неизбежную реальность: однажды все его друзья найдут пары, и лишь Ремус останется один.       Возможно, глупо из-за этого расстраиваться. Не то чтобы Ремус был влюблен… или хотя бы кем-то увлечен. Он предположил, что в прошлом году ему, может, немного нравилась Лили Эванс, но даже тогда эта симпатия не имела ничего общего с всепоглощающими волнами томления, которые в её присутствии испускал Джеймс. Ремус никогда не испытывал ничего подобного к девушке. Он просто не мог понять природу этого чувства. Иногда ему казалось, что с ним что-то не так. Даже Сириус, обычно не проявлявший особого интереса к романтике, переобжимал на разных вечеринках половину девчонок на их факультете. Может, и хорошо, что эта сфера жизни проходила мимо Ремуса. Он же не мог ходить на свидания. Не в его ситуации.       Его ситуация. Может, дело в этом. Возможно, это из-за волка. Наверное, Ремус просто менее человечен, чем сверстники.       Эта мысль ему пришлась не по душе, и он вскочил с кровати, будто резкое движение могло её спугнуть. Он хотел, чтобы друзья вернулись, чтобы он смог выбраться из трясины собственного разума.       Он бросил на дверь полный надежды взгляд. Она все еще была закрыта.       Странно, но ему безумно захотелось курить. Он не был страстным курильщиком, хотя теперь, когда Сириус закурил (Ремус был почти уверен, для понту), Ремус все чаще обнаруживал сигарету у себя, и ему это не нравилось. Он пересек комнату и рылся в ящике Сириуса, пока не нашел мятую пачку. Там была лишь одна сигарета, он задумался о том, чтобы оставить её из уважения к другу, но в последний момент передумал. Это было своего рода извращенной проекцией на прошлое. Только теперь Ремус пытался спровоцировать Сириуса, а Сириус был раздражающе примитивен.       Он решил, что Сириус без проблем приобретет новую пачку на процветающем черном рынке Хогвартса. Ремус вынул сигарету, зажал в зубах и подошел к окну. Слегка приоткрыл его. Вечерний ветерок холодил, но, если бы он оставил окно закрытым, Джеймс бы жаловался. В отношении курения Джеймс был пуританином, мол, для квиддича надо поддерживать тело в идеальном состоянии. Ремуса это не особо волновало. Его тело не будет в идеальном состоянии никогда, так какая разница? Он залез на подоконник и закурил, глядя, как дым плывет по усыпанному звездами небу. Завиток лунного света коснулся его лодыжек. Глубокая затяжка.       Ремус был в отвратительном настроении, но не только потому, что не одобрял уловку Сириуса или завидовал романтическим приключениям друзей, хотя оба фактора были важны. Нет, важнее всего был его приближающийся семнадцатый день рождения. Ремуса никогда не волновал особенно день рождения. Была некая мрачная ирония в праздновании рождения, когда жизнь в буквальном смысле была проклятием. Он бы никогда не озвучил столь патетическую, мелодраматическую мысль, но позволял себе ей предаваться во времена мрачных настроений.       Джеймс, конечно, любил дни рождения. И никогда не пропускал праздники друзей. Всегда были подарки, торт, хоровые песнопения «‘For He’s a Jolly Good Fellow» после ужина, и да поможет бог тому, кто попытается его прервать. В дни рождения он превращался в некую гидру – каждый раз свечей, игр и прочего становилось все больше…и, не дай бог… праздничных колпаков. Лучше всего было просто молча пережить это со всем достоинством, на какое он способен, и не вспоминать до следующего года.       Однако в этом году к празднованию дня рождения Ремуса добавились дополнительные стрессовые факторы, помимо обычной перспективы фальшивого веселья. Во-первых, боги будто специально решили подшутить, и его семнадцатый день рождения придется на полнолуние. Этот астрономический факт изрядно встревожил Джеймса. Все же затруднительно убедить оборотня задуть свечи. Но в конце концов, он смирился и пообещал Ремусу, что они отпразднуют на следующий день и уверял, что это будет лучшее полнолуние в их жизни. Ремус уже давно оставил попытки объяснить Джеймсу, что его вовсе не радует празднование своего дня рождения, поэтому он просто вздохнул и сказал «спасибо».       Было нечто поэтическое – в его нынешнем мелодраматическом настроении ему так казалось, − в том, что совершеннолетним он станет не человеком, а зверем. Закатав рукава пижамы, он провел пальцем по одному из бледных багровых синяков, иногда покрывавших руки и ноги в преддверии полнолуния. Нехватка витамина С, что ли. Мадам Помфри как-то объясняла. Он понимал, что стоит уделять таким вещам больше внимания, научиться понимать свое тело… но когда луна приближалась к своей кульминации, чего Ремусу не хватало, так это сопутствующей хуйни.       Еще одна затяжка. Привкус дыма на языке. Он прикрыл глаза и позволил воспоминаниям о старом споре окутать его вместе со спиралями сигаретного дыма. Во время рождественских каникул он подслушал, как ссорились мама и папа, они думали, он спит. Они ругались из-за него. О его семнадцатилетии, о том, должен ли он добровольно регистрироваться в реестре оборотней. Мать была против. Она испытывала здоровое недоверие по отношению к Министерству с тех пор, как узнала, что чиновники могут забрать у неё сына. А отец беспокоился, что последствия отказа от регистрации могут быть еще хуже, если Ремуса обнаружат позже.       Незадолго до окончания каникул отец отвел Ремуса в сторону и объяснил, что по закону все оборотни обязаны регистрироваться в Министерстве. Прежде Люпинам удавалось этого избегать, поскольку правила в отношении детей-оборотней были несколько расплывчаты. Министерство попросту редко принимало во внимание само их существование. Официальная точка зрения заключалась в том, что лишь самые сильные и жестокие из людей могли выжить после укуса оборотня, и, как следствие, все зараженные дети умирали, не достигнув взрослого возраста. Люпины воспользовались этой лазейкой, но теперь, когда он достигнет совершеннолетия, Ремусу придется принимать решение. Отец настаивал, что решать он должен сам, но нужно осознавать серьезность последствий, если он выберет для себя участь незарегистрированного оборотня.       Последствий. Ремус всю жизнь обдумывал последствия. Он сурово взглянул им в лицо после того, как благодаря маленькой шутке Сириуса Ремус едва не убил другого студента. На протяжении нескольких недель, предшествовавших полнолунию, он волновался: вдруг что-то пойдет не так в веселых приключениях, которые его друзья планировали каждый месяц? Он знал законы, знал о Комиссии по обезвреживанию опасных существ, знал, что правительство, не колеблясь, избавится от него. И все же…       Почему-то регистрация казалась худшим выбором. Если он сделает ожидаемый выбор, добровольно внесет свое имя в реестр оборотней… то кто угодно сможет его найти! Все будут знать, что на самом деле он отвратительный, бездушный оборотень. Будет негде прятаться. Его могут выгнать из школы. Дамблдор, может, попытается его защитить, но, если администрация школы, другие родители узнают, что по коридорам замка бродит зверь… никто не захочет, чтобы их дети учились с оборотнем…       Поток депрессивных мыслей прервал глухой звук шагов и тяжелый стук двери. Ремус открыл глаза, и увидел, что Сириус и Джеймс, наконец, вернулись. Мгновение он тупо смотрел на них, изо всех сил пытаясь вернуться в реальность. Когда, наконец, ему это удалось, он спросил: − Как прошла ваша шпионская миссия?       Получилось более ехидно – сказалось плохое настроение, и Сириус критически взглянул на него. − Это была не шпионская миссия, Лунатик. Это была экспедиция по установлению фактов. На нескольких фронтах.       Ремус собирался отпустить очередную язвительную колкость, но тут заметил ввалившегося следом за Сириусом Джеймса. Джеймс никогда не умел владеть лицом, прочитать его было так же легко, как Стандартную книгу заклинаний для первокурсников. И сейчас он выглядел опустошенным. Даже по поводу открытого окна и сигареты у Ремуса в руке ничего не сказал. Ремус мгновение смотрел на него, потом вновь перевел взгляд на Сириуса и кивнул на Джеймса, безмолвно спросив: «Что это с ним?». − Факты оказались не из приятных, − в качестве объяснения ответил Сириус.       Джеймс ничего не сказал, но опустился на колени и принялся сосредоточенно рыться в своем сундуке. Наконец, он вытащил старый номер какого-то журнала по квиддичу. Плюхнулся на кровать и принялся с подчеркнутой настойчивостью листать страницы, будто что-то искал. − С Лили все в порядке? – спросил Ремус. − Конечно, в порядке, − раздраженно ответил Сириус. – Ты что, считаешь, мы ту комнату спалили дотла? Это просто группа поддержки для магглорожденных, они рассказывали о том, с чем им приходится сталкиваться в школе, и кое-что из этого было… тяжело слушать. Вот и все. – И добавил чуть тише: − Ты же знаешь Сохатого. Все, что он не может исправить, он воспринимает как личную трагедию − А, − только и сказал Ремус.       Сохатого он в самом деле знал, и ему было известно, что, хотя мировоззрение друга значительно расширилось за последний год, он все еще верит в то, что живет в справедливом мире. Ремус часто думал, что в мире Джеймса Поттера жилось бы намного проще, но реальность была устроена иначе. Она была грязной, сложной и неудобной. Ремус всю жизнь это знал. У него никогда не было иного выбора. − Вы хотя бы выяснили, что там с комнатой?       Сириус убрал с глаз прядь черных волос и рухнул на кровать. − Я планирую на той неделе вернуться к расследованию. Посмотрим, разберусь ли, как внести её на карту. Мне показалось, сегодня момент был неподходящий. – Пауза, пока он разувался. – Хотя там круто. Тебе стоит сходить. − Может, схожу.       Сириус мгновение смотрел на него. − Почему у тебя сегодня эдакое задумчивое лицо оборотня?       Ремус в ответ нахмурился. − Терпеть не могу, когда ты так говоришь. − Извини, − хотя губы Сириуса искривились в ухмылке. − Я просто устал, − пробормотал Ремус. – И… немного побаиваюсь своего дня рождения.       Раздался шелест журнала, из-за страниц возник Джеймс. − Побаиваешься дня рождения? – переспросил он, будто эта мысль была совершенно непостижима. – Нет, нет, нет. Знаю, херово, что оно приходится на полнолуние, но мы все равно отпразднуем! На этот раз у нас большие планы! Помнишь, мы хотели поискать тот водопад? Будет весело, просто дождись… − Дело не в этом, Джеймс.       Ремус уже пожалел, что не промолчал. Как он мог объяснить друзьям, что боится взрослеть? Что у него стойкое ощущение, будто у его жизни есть ограниченный срок, и семнадцать лет – это начало конца. Он даже выпускной представить не мог, ему становилось дурно. Скоро все его друзья выучатся, у них будут карьеры, семьи, взрослая жизнь, и лишь он, Ремус, застрянет… наполовину человек, наполовину зверь… навсегда. − Забей, − пробормотал он. Затушил сигарету, закрыл окно и лег спать. ***       Сон был недолгим. Так всегда было, когда полная луна подползала, подкрадывалась ближе. Он со вздохом проснулся, балдахин на кровати был закрыт, а страхи продолжали цепляться за уголки его сознания. Он с минуту лежал, прислушиваясь к дыханию друзей, взглянул на часы и увидел, что уже почти полпятого утра. Его охватила странная тревога, он сбросил одеяло и выскользнул из кровати.       Из окна, которое он толком не закрыл, доносился холодный свист. Сквозь стекло пробивался лунный свет. Половицы заскрипели, когда он подошел к двери. Неудивительно, что общая гостиная пуста. Ремус пристроился возле одного из каминов и разворошил кочергой тлеющие угли. Россыпь искр, шелест жара.       Казалось, он привык к этой рутине… К тому, что луна его притягивала, манила, словно прилив океана… Только это метафора сильно устарела. Ведь он был не волной, а скалой, о которую они разбивались. Сколько минует времени, прежде чем луна и приливы превратят его в неузнаваемый песок. Сколько пройдет времени, прежде чем волк победит? − Привет.       Ремус вздрогнул, обернулся и увидел Сириуса, стоявшего у подножия винтовой лестницы, босого, в мятой пижаме, с заспанными глазами. − Я слышал, как ты спустился. − Не мог уснуть, − пробормотал Ремус. − Опять плохие сны? − Как обычно.       Сириус подошел и сел в кресло напротив. Зевнул, взглянул на колеблющийся огонь и указал палочкой на угли. Пламя ожило, распространив тепло по их маленькому уголку. Сириус снова обернулся к Ремусу. − Ну, давай, говори. Что тебя на сей раз беспокоит? − Что? − Так бывает перед каждым полнолунием. Ты находишь нечто новое и начинаешь паниковать. Расскажи, что на сей раз, чтобы я тебе сказал, что это глупо.       На мгновение, потерявшись в мерцании огня, Ремус ощутил искушение все ему рассказать: о реестре оборотней, о своем страхе перед семнадцатилетием… Но не поддался. В конце концов, Сириус Блэк на семнадцатилетие получил хранилище, полное золота, и свободу. Наследство Ремуса было несколько иным.       Наконец, он определился: − Я просто не очень люблю дни рождения. − Да, гребаный торт, ебучие подарки. Пиздец кошмар обычно.       Ремус фыркнул: − Нет ничего лучше, чем отпраздновать еще один год жизни, когда ты до сих пор жалеешь о том, что вообще родился.       Это прозвучало резче, чем он хотел. Ремус редко высказывал свои мелодраматические порывы. − Лунатик… − Ну извини, − мрачно произнес Ремус. – Дни рождения пробуждают во мне все худшее.       Долгая пауза. − Что ж, − наконец, сказал Сириус, − как бы то ни было, моя жизнь была бы гораздо хуже, если бы ты не родился. − Нет, не была бы. − Еще как, блядь, была. − Ты бы по мне сильно не скучал. Попросту разницы бы не знал. − Может быть, но жизнь все равно была бы хуевой. Мир без Мародеров? Нет, спасибо. − Все бы с тобой было в порядке. У тебя были бы Джеймс и Питер. − Да, но мы бы не были Мародерами. − Конечно, были бы. − Ты шутишь? Без тебя мы бы не стали Мародерами. Ничто в мире не состоялось бы без тебя. Карта, анимаги, имечко… − Имечко вы получили, когда Филч засек вас за кражей жратвы на кухне. Меня там даже не было. Я отлеживался после полнолуния. − А для кого мы крали жратву, придурок?       Ремус открыл рот и тут же закрыл. На это ему было нечего возразить. На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня. Наконец, Ремус сказал: − В этом году ты другой.       Сириус моргнул. − Да? − Да. − В хорошем смысле или в плохом? − Не знаю. Просто… другой.       Сириус нахмурился, видимо, обдумывая услышанное. − Я чувствую себя другим. Я… пытаюсь стать другим. Прошлый год… был тяжелым. Я много об этом думал, и мне не нравился тот, кем я был. − Да, − ответил Ремус. – Мне он тоже не нравился.       Еще одна пауза. − А как тебе версия этого года? − Я его пытаюсь понять.       Сириус кивнул. − Да. Я тоже. ***       Особенность полнолуния заключалась в том, что чем сильнее он его боялся, тем быстрее оно наступало… Пока, наконец, Ремус не проснулся в отчаянии накануне своего семнадцатилетия. Кости ломило, влажная и липкая кожа была покрыта бисеринками пота. Привычная рутина. Джеймс уже встал и принял душ, отвел его в Больничное крыло, и Ремус с благодарностью принял отвар мадам Помфри, уменьшающий ломоту. Правда, он вызывал сильную сонливость. Погрузившись в забытье, он услышал, как Джеймс разговаривал с целительницей: − Неужели ему никогда не станет легче? Я надеялся, что симптомы ослабеют, когда мы повзрослеем. − Боюсь, этого мы не знаем. Существует крайне мало исследований, посвященных детской ликантропии, − объяснила мадам Помфри, − но то, что превращения стали гораздо менее болезненны, само по себе очень примечательно… ***       Ночное веселье навсегда останется лишь вспышкой, размытыми ароматами и красками, обрывками воспоминаний и уколами памяти… Когда Ремус проснулся, его охватило странное, приводящее в замешательство чувство, будто он находится не в своем месте и времени. Не совсем неожиданная реакция на ночь, проведенную в теле зверя, но от этого она не становилась менее тревожной. Ему потребовалось несколько ужасных мгновений, чтобы вспомнить, что сейчас, должно быть, утро после полнолуния, и он находится в Визжащей хижине. Он перевернулся на бок, под ним застонали пружины древнего матраса. Он был благодарен даже тычку под ребра. По утрам кости ломило меньше, когда он просыпался на кровати, а не свернувшись калачиком на жестких досках пола обшарпанной лачуги.       Сквозь заколоченные окна пробивались слабые лучи утреннего света, и Ремус заморгал сквозь пелену, инстинктивно высматривая Бродягу. Его не было, Ремус был один. Это было достаточно необычно, чтобы усилить тревогу. Бродяга всегда был рядом. Беглый осмотр тела не выявил никаких ран или травм. Ремус, поморщившись, спустил ноги с кровати и неуверенно привстал. Тогда-то он и услышал звук фортепиано снизу. Конечно.       Пока он крался по скрипучей лестнице, музыка становилась все громче, спустя еще несколько аккордов, он со смесью веселья и раздражения сообразил, что Сириус наигрывает «For He’s a Jolly Good Fellow».       Спустившись, Ремус, к своему огромному удивлению, увидел не только Сириуса, но и Джеймса с Питером. У Питера во рту была казу, он в неё торжественно подул, когда вошел Ремус. У Сириуса, сидевшего за фортепиано, как всегда, вид был такой, словно он играл в каком-нибудь знаменитом концертном зале, а не в ветхой лачуге. А впереди всех стоял Джеймс, гордо держа в руках порядком мятый торт, на котором в полумраке мерцали семнадцать свечей. − С днем рождения, Лунатик! − с широченной улыбкой воскликнул Джеймс.       И Ремус ничего не смог с собой поделать: он не удержался и расхохотался. ***       После обычных осмотров и приема зелий у мадам Помфри Ремус проснулся в Больничном крыле около семи часов, вновь выходя из тяжелого послелунного оцепенения, которое унесло его в пучину беспамятства. Обычно он на другой день после полнолуния пытался встать – слишком долго за всю жизнь он проводил в кровати, − но сегодня решил поддаться усталости и вернулся в башню Гриффиндора только после ужина. − А мы гадали, увидим ли тебя снова, − радостно сказал Джеймс, потянувшись, чтобы ласково растрепать Ремусу волосы, когда тот, совершенно измотанный, рухнул на диван. – Мы заходили к тебе во время ланча, а потом перед ужином, но Помфри сказала, что ты до сих пор спишь. − На этот раз луна утомила, − зевнул Ремус, даже сейчас устало прикрыв глаза.       Сириус легонько пихнул его, вырвав из пропасти сна. − Эй, Сохатый будет вне себя, если не сможет вручить тебе подарки, побудь с нами еще пару минут.       В послелунном тумане, заполонившем его разум, Ремус совершенно забыл о том, что сегодня его день рождения. Тяжесть этого открытия обрушилась на него, как прорвавшая плотину вода. − Подарки, Лунатик, − Джеймс нахмурился при виде отчаяния, должно быть, отразившегося на лице Ремуса. – Это здорово. − Дело не в этом, просто… Я на минуту забыл, что мне семнадцать, вот и все. − А, − подал голос Сириус. – То-то ты на нас смотришь так, будто Питер убил твоего щенка. − Ты всю неделю хандрил, − сказал Питер. – Я жду не дождусь своего семнадцатилетия. Мне придется ждать до июля, чтобы аппарировать.       Джеймс пристально наблюдал за ним, его лоб прорезала небольшая морщинка. Ремус понимал, что должен объяснить друзьям причину своего плохого настроения, особенно после всех неприятностей, на которые они пошли. − Я просто… не знаю, что делать. − С чем?       Мгновение он колебался. Желание отрубиться, как и зов сна, было заманчивым, но в голове до сих пор звучали аккорды фортепиано, во рту чувствовался вкус праздничного торта, съеденного в компании друзей, пока солнце вставало, а луна отступала… − По достижении семнадцатилетия я должен решить, регистрироваться или нет, − наконец, решился он.       Джеймс выглядел озадаченным. − Регистрироваться?.. − В Министерстве. Как оборотень.       И Ремус рассказал о Реестре Оборотней, о лазейке, которая до сих пор давала возможность избегать регистрации, о разговоре с отцом о невозможном выборе, который ему придется сделать.       Сириус ушам своим не поверил. − Какого хрена ты обязан это делать? − Потому, что таков закон.       Сириус пренебрежительно выдохнул. − Если меня когда-нибудь поймают, − настаивал Ремус, раздраженный столь наплевательским отношением, − у меня будут большие неприятности. − Тебя не поймают, − заявил Сириус. – С чего вдруг тебя ловить?       Избегая его взгляда, Ремус пробормотал: − Если я кого-нибудь укушу… − Если ты кого-то укусишь, ты правда считаешь, что к тебе проявят снисходительность лишь потому, что ты есть в каком-то ебучем списке? Ты просто дашь им оружие, которым они смогут воспользоваться против тебя. Это глупо.       Ремус втайне тоже так считал, но ему не хватало смелости высказать это вслух. Он уставился на подлокотник дивана и провел большим пальцем по одной из многочисленных потертостей.       Сириус разочарованно вздохнул. − Сохатый, а ты что скажешь? Это же глупо, правда?       Ремус взглянул на Джеймса. Он хмурился, напряженно размышляя. − Тут я должен согласиться с Бродягой, − после долгой паузы произнес, наконец, Джеймс. – Уверен, отец желает тебе добра, но… Не думаю, что Министерству можно доверять. Не в этом вопросе.       В прошлом году Джеймс был абсолютно уверен, что Визенгамот поступит правильно, что Законы о Защите Волшебников никогда не будут приняты. Невзирая на ряд хаотичных, местами идиотских поступков, Джеймс всегда испытывал врожденное доверие к авторитету своего мира, ведь он его никогда не подводил. Ремус с любопытством отметил, что это доверие пошатнулось и осталось в прошлом. − Кроме того, − бодро продолжил Джеймс, − мы незаконные анимаги. Никто из нас не зарегистрирован в Министерстве. Тогда мы все вместе преступники.       Ремус моргнул. Он никогда не рассматривал это в таком ключе. Он почувствовал странное облегчение, будто разжался кулак. Они все не зарегистрированы. − А теперь, − Джеймс вновь превратился в нетерпеливого ребенка в рождественское утро, − не мог бы ты, пожалуйста, развернуть подарки? ***       Талант Джеймса Поттера поднять настроение кому угодно впечатлял. К вечеру Ремус был почти весел. Конечно, подарки этому способствовали. Питер принес большую порцию сладостей, а Джеймс – обычную, но очень ценную бутылку шотландского скотча. Однако подарок Сириуса выделялся: замечательный набор старинных картографических инструментов из латуни и стали, поблескивающих в тонкой коробке из красного дерева, обитой плюшевым синим бархатом. На внутренней стороне крышки были выгравированы слова:

Собственность мистера Лунатика.

Мастера-Картографа.

− Он зачарован, − пояснил Сириус, указав на один из тонких стальных инструментов, − чтобы линия всегда получалась прямая. − Здорово, − ответил Ремус, игнорируя слабое покалывание внутри. И позволил себе щедрый глоток скотча.       На следующее утро он все еще чувствовал усталость и головную боль, но тревога по поводу регистрации почти рассеялась. Странно, что простые слова друга обладали такой силой. Вместе. Они все вместе преступники. Пока у него есть друзья, с ним все будет хорошо.       По пути на завтрак Сириус и Ремус обсуждали карту, улучшения, которые хотели в нее внести, собирались идти осмотреть потайную дверь в коридоре на седьмом этаже. (Раздражение Ремуса по этому поводу тоже исчезло).       Однако за завтраком разговор пришлось свернуть – к ним, как обычно, присоединилась Флоренс. Ремус испытывал по отношению к ней некоторую холодность, хотя, разумеется, держал это чувство при себе. Это было нехорошо – она была такой милой, от этого он чувствовал укол вины. Он пытался приписать свою холодность верности Лили, хоть это и было глупо, ведь Лили упрямо настаивала на том, что Джеймс ей не нравится, плюс Флоренс была её подругой. Однако правда заключалась в том, что Ремус был обижен на Флоренс из-за угрозы, которую она представляла для взаимоотношений друзей. Однако он держал рот на замке. Это у него получалось лучше всего, а Лили предельно ясно дала ему понять, что он должен молчать. О чем именно молчать – не вполне ясно, тем удобнее было держать рот на замке. Потому он просто намазал тост маслом и слушал, как Джеймс и Флоренс обсуждают какой-то ужин у Слагхорна – она хотела, чтобы он пришел сегодня. − Ты же не забыл на сей раз? − Нет, конечно, − ответствовал Джеймс. – Записал у себя в дневнике. − Ты не ведешь дневник, − фыркнул Сириус. − Веду, у себя в голове.       Ремус перехватил взгляд Сириуса, и они обменялись ухмылками. Без сомнения, позже они постебут Джеймса за то, что он становится настоящим завсегдатаем клуба Слагги. Все еще удивленный такой перспективой, Ремус спрятал улыбку за чашкой чая, и тут прибыла почта. Он смотрел, как Сириус забирает у совы «Ежедневный пророк» и лениво разворачивает. Но лицо его застыло, когда он увидел первую полосу. − Что там? – спросил Ремус. − Ничего, − пробормотал Сириус и отложил газету в сторону первой полосой вниз.       Однако Ремус знал, когда ему лгут, потому взмахнул волшебной палочкой, и газета очутилась в его руках. Сириус страдальчески смотрел, как Ремус разглаживает газету на столе. «НАПАДЕНИЕ ОБОРОТНЯ В ЛОНДОНЕ!» − гласил заголовок.       Несмотря на чашку обжигающе горячего чая в руке у Ремуса возникло ощущение, будто он заледенел. Он не знал, что творилось с лицом, но надеялся, что выражение осталось нейтральным. Едва дыша, он прочитал статью: трое были убиты и один «заражен» после полнолуния. Министерство не дало никаких официальных комментариев, но анонимные инсайдеры предполагали, что оборотни действовали совместно с Пожирателями Смерти. Над выбранным домом была обнаружена Темная Метка. − Ох ты ж блядь, − выдохнул Питер, перегнувшись через плечо Ремуса, чтобы прочесть. − Что случилось? – с набитым кашей ртом спросил Джеймс.       Он сглотнул и выжидающе взглянул на Ремуса, но тот, казалось, не мог вымолвить ни слова. Вся легкость, которую он ощущал, рассказав друзьям о страхах по поводу дня рождения, испарилась, теперь его сердце сжал холодный кулак. Он лишь передал газету Джеймсу, уверенный, что его прерывистое сердцебиение эхом разносится по всему Большому залу.       Конечно, Джеймс не мог слышать биение его сердца, но тревогу Ремуса явно заметил, поскольку газету взял осторожно. Ремус наблюдал, как по мере прочтения его лицо стало пепельно-серым. − Какой ужас, − выдохнула Флоренс. – Бедные люди.       Джеймс покосился на неё, и Ремус понял: они ждали, скажет ли она что-то плохое об оборотнях. Ремус ждал. Но она не сказала. Просто сидела, положив руку Джеймсу на локоть, а второй подперев подбородок и с озабоченным выражением лица читала. Джеймс обернулся к Ремусу, но тот отвел взгляд. Они не могли это обсуждать, не здесь, не в присутствии Флоренс, но даже если бы могли, что тут скажешь?       Он занялся намазыванием масла на еще один тост, который не испытывал ни малейшего желания есть. *** − Ты в порядке? – шепнул Джеймс по пути на занятие.       Флоренс отправилась на свой урок, так что у них выдалась пара минут поговорить. Но Ремус все равно остро осознавал, что в коридоре полно ушей. − Конечно, − ответил он. – А что? − Лунатик.       Они подошли к классу Защиты от Темных Искусств, так что разговор был прерван, к большому облегчению Ремуса.       Мальчики заняли свои обычные места позади Лили и Марлен. Лили улыбнулась Ремусу и поздравила его с прошедшим днем рождения. Он с ужасом заметил выглядывающий из её рюкзака краешек «Ежедневного Пророка». «Ты здесь ни при чем, − сказал он себе. – Ты никого не кусал». Но он не мог избавиться от чувства вины… и отвращения…       Трое мертвы, один «заражен». Еще одна человеческая жизнь разрушена, поймана в ловушку бесконечного цикла лунных пыток. Ни передышки, ни облегчения до конца дней. И все же Ремус мог думать лишь о волке, осуществившем нападение. «…оборотни действовали совместно с Пожирателями Смерти». Что это значило? Ремус слишком хорошо знал, что такое трансформация, потеря контроля. Оборотень в полнолуние ни с кем не «действовал совместно». Над домом висела Темная Метка, значит, там был волшебник. Может, волка заставили? Держали человека в заложниках, пока неукротимый зверь не возьмет верх, а потом натравили на своих жертв? Это был новый ужас, о котором Ремус прежде никогда не задумывался. Быть использованным в качестве оружия… словно выпущенный на волю бешеный пес…       Трое мертвы, один заражен… Но с точки зрения Ремуса разрушены были пять жизней. Ибо как оборотень мог жить в ладу с собой, зная, что обрек другого на проклятую жизнь?       Если, конечно, оборотень не сделал это намеренно… − Лунатик, − тихо окликнул Сириус, но тут в класс вошел профессор Картер-Майлз, и, что бы ни хотел сказать друг, пришлось замолчать. − Доброе утро, класс, − произнес Картер-Майлз, сделав паузу, чтобы студенты без особого энтузиазма ответили на приветствие.       Ремус немного съежился на своем месте, уставившись на многолетние граффити, украшавшие его стол. Картер-Майлз его ненавидел, Ремус это знал. Конечно, его это беспокоило, но он это принимал как неизбежность. Картер-Майлз знал, кто он. Если бы однокурсники узнали, они бы его тоже возненавидели. Разве могло быть иначе после сегодняшней утренней газеты? − Итак, прежде мы в основном обсуждали применение проклятий, но в свете последних новостей курс лекции будет немного изменен.       Ремус поднял глаза, его сердце упало, как брошенный в море камень. − Целью этого предмета всегда была подготовка вас к реальности окружающего мира, а также к её правилам и предписаниям. Многие из вас наверняка читали сегодняшние утренние газеты. Помимо простых чар и проклятий темная магия угрожает нашему обществу рядом других способов. Темные существа бродят среди нас, важно понять это и научиться сражаться с ними.       Ремус услышал, как сидевший рядом Сириус выдохнул: − Еб твою мать. − Оборотни, − продолжил Картер−Майлз, − это темные существа, попадающие под строгий контроль Министерства, и все же многие из них живут на задворках общества и появляются лишь для совершения актов невыразимого насилия и зла. Нет, мисс Эванс, − сказал он, когда рука Лили взметнулась вверх, − я абсолютно уверен, что ваше мнение по данному вопросу мне не интересно. Если у вас останутся вопросы, вы сможете их задать в конце урока.       И урок продолжился.       Ремус чувствовал, как рядом кипят Джеймс и Сириус. Он чувствовал злорадство сидевшего в противоположном углу аудитории Северуса Снейпа. Сам же Ремус сидел, застыв, как статуя, он был недвижим, не считая механических записей, пока профессор бубнил о статистике нападений, совершаемых оборотнями в двадцатом веке. − Из-за ряда факторов – состояния здоровья, преступной деятельности, магофизиологии – продолжительность жизни среднестатистического оборотня относительно коротка. Немногие укушенные молодые люди доживают до тридцати лет, но даже в этом случае, когда оборотень выходит из-под контроля, аврорам хватает работы. Я задаю эссе по выявлению и уничтожению оборотней, сдать его нужно до следующего полнолуния. Ремус, наконец, набрался смелости покоситься на друзей. Питер выглядел так, будто его тошнит, Сириус явно обдумывал лучший способ убить Картер-Майлза прямо здесь и сейчас, а Джеймса трясло. Перо в его руке дрожало. Он был явно на грани. − Не надо, − настойчиво шептал Ремус, и Джеймс отвел взгляд от Картер-Майлза, чтобы посмотреть в глаза Ремусу. – Пожалуйста, не надо.