Вернутся к фанфику

Часть 16

14 сентября 2026, 20:25
      После произошедшего личного откровения, Цинхуа действительно взялся за дело. Апатия как-то отступила перед лицом чёткого плана действий и не мешала держать себя в жёстких рамках.       По утрам он возился с многочисленными бумагами. И отвечал теперь так, как в самом деле думал, и как оказалось, с демонами было куда легче договориться, когда он сыпал остротами и довольно не двусмысленными угрозами там, где надо. Было ли удивительно, что такой язык демонам был понятнее? Отнюдь. Просто годы, события и трагедии всех этих лет сильно повлияли на него. В какой-то момент он начал считать себя ниже… Многих, если не всех. А потому и отвечал, исходя из своего искажённого представления о динамике силы.       Правда же вот какая вырисовывалась, Цинхуа служил левой и правой рукой вместе взятыми второму лицу в королевстве. Помимо этого он являлся заклинателем с золотым ядром, имел меч, обладал навыками боя и ко всему прочему человеком был не глупым. Что уже давало право говорить с подчинёнными Мобэя на равных.       Цинхуа хмыкнул. Рукоприкладство, конечно, сыграло свою роль, но лишь потому, что ему казалось, что он заслуживает наказания. Что не имеет права спорить с кем либо, дерзить. Раз обрёк этот мир на муки, значит должен страдать и сам.       И хотя многолетняя апатия не собиралась сдаваться без боя, а вина за прописанные трагедии всё ещё поднимала голову, Цинхуа впервые чувствовал себя живым, настоящим, свободным!       Он так долго отказывал себе даже в простых мелочах, что в какой-то момент начал считать, что разучился чего-либо желать в принципе. Стоило осознать, что это не было правдой, как привычная картина мира пошла трещинами, сквозь которые прорывались зарытые, спрятанные черты самого Цинхуа, его характера, повадок, привычек.       Всплывали и возникшая ещё в многодетной семье склонность ко лжи, язвительность. И привитые в школе навыки манипуляции, и отточенное уже в университете умение использовать свои знания, способами далёкими от правильных с морально-этической точки зрения.       Да, и Цинцю, и Бинхэ были измучены и искалечены с его лёгкой руки в угоду сюжету, но их модели поведения, их характеры имели одного и того же человека в качестве прототипа — его самого.       Язвительность Цинцю была его собственной, трудоголизм, завистливость, мнительность — его. Мстительность Бинхэ, заморочки, скрытое чувство неуверенности и исходящее из этого чувства стремление выделиться, запомниться. Помнил ли об этом Цинхуа? Безусловно. Только вот считал, что все эти качества канули в небытие, вытравились в новом мире.       Как бы не так.       С языка рвались резкие уколы, будто и не было нескольких десятилетий угодливой тишины и смирения.       Это было освобождающе, пьяняще. Он чувствовал, что даже походка его изменилась, вернулась вальяжность, пропали торопливость и сутулость. Не та, естественная, следующая от расслабленности, а та, что возникала из желания сделать себя незначительнее, смиреннее для окружающих.       Мобэй на эти изменения реагировал так же, как и можно было ожидать. Визуально — почти никак, но Цинхуа видел под покрытыми лёгкой изморосью ресницами острый внимательный взгляд, не упустивший из виду изменения, хотя комментариев никаких его Цзиньшань не делал, считал себя выше подобного. Как не стал и как-либо отмечать резкую манеру, с которой Цинхуа теперь вёл переписку с подчинёнными Мобэя. Еле заметно только дернулась бровь. И это притом, что заклинатель специально положил одно из самых спорных и грубых в начало стопки.       Он даже не мог объяснить, почему это сделал. Ладони слегка подрагивали от напряжения и естественного страха перед возможным гневом, который не пришёл.       По всей видимости, изменения были замечены и признаны пригодными. Для Мобэя был важен результат, а тот ничем не уступал и даже превосходил прежние. — Что с твоим… Перебежчиком? — рассмотрев все письма, решил приступить к главному вопросу его Король.       Холодные глаза теперь смотрели неотрывно. Не препарируя, нет, никогда. Демон до такого не опускался. Наблюдал со всей тяжестью нависающей над головой глыбы льда.       Привычка или нет, но от внимания Ледяного демона всегда хотелось съëжиться, таким оно было тяжёлым и давящим.       Цинхуа слегка поклонился прежде, чем ответить. Так или иначе он был подчинённым Мобэя, неуважение к другим ему пусть и спустили с рук, как и предпочли полностью игнорировать случившееся в личном замке Мобэя, но вряд-ли позволили бы такому поведению стать чем-то обыденным.       Отчёт растянулся на целый час, пока Цинхуа не озвучил каждую известную ему крупинку информации и то, какие шаги он предпринял в отношении ситуации с пропавшими документами и монстро-девочки.       Мобэй расщедрился на хмурую гримасу и в какой-то момент даже приподнялся со своего места за столом. Заклинатель не вздрогнул, но страх успел колко тронуть сердце, прежде чем до него дошло, что Мобэй лишь отступил к окну и никак не собирался наказывать за скудные сведения. И на том спасибо.       Цинхуа сглотнул, скосив взгляд на прямую спину короля.       Весь из себя непробиваемый во всех смыслах этого слова, даже падающие на него из окна лучи солнца казалось меняли свой оттенок и прикасаясь к его коже обретали странный фиолетовый рефлекс. Не не красивый, но какой-то инаковатый, не похожий ни на что другое. Туманно серые же глаза из-за бликов казались голубыми. Игра света, но до чего любопытная. Порой ему казалось, что своей красотой мир и создания пытались хоть немного уравнять баланс…       Цинхуа замер, осознав, что смотрит демону прямо в глаза. Не то, чтобы это было запрещено. Но если бы Мобэй прямо сейчас посчитал этот жест вызовом, то был бы в своём праве.       Это было бы даже справедливо, потому что даже опомнившись Цинхуа провокационно продолжил смотреть.       Может быть хотел себе доказать, что мог. Что все эти изменения чего-то стоили.       Мобэй молчал, но температура в комнате очень явственно упала, даже кроваво-красные солнечные лучи раскинутые по всей комнате поблекли. Но Цинхуа это почти не произвело впечатления, привык уже. Наоборот, сердце принялось гонять кровь по телу в торопливом, отчаянном темпе.       Наверное, ему просто хотелось узнать, насколько далеко он готов зайти в своём молчаливом неповиновении.       Наверное, он всё же сошёл с ума. Ведь вместо извинений поднял подбородок выше и скрестил руки на груди. Когда Мобэй двинулся к нему, он был почти уверен, что за свою дерзость будет без каких-либо ухищрений спущен ниц из окна. Песенка спета, вы труп, уважаемый.       Демон остановился только приблизившись вплотную, чтобы Цинхуа пришлось задрать голову. Для обычных людей его рост был очень высоким, среди заклинателей он считался средним, но в присутствии демонов, известных своими физическими преимуществами бывший глава АньДин как-то почти терялся. Мобэю и говорить ему ничего не нужно было. В его взгляде так и читалось: «Под каким паршивым дурманом тебе вообще пришла в голову сумасбродная мысль, что мы с тобой где-то на равных?»       По спине Цинхуа пробежало стадо мурашек. Он, наверное, даже не стал бы использовать местоимение «мы».       Вот несколько они были не «на равных». — Что-то не так, Цзюньшань? — голос не подвел, не дрогнул. Смешно.       Цинхуа сомневался, что Мобэй хоть как-то обманулся этим показным спокойствием. Его выражение не поменялось ни на йоту, но было в нём что-то… Почти насмешливое.       Цинхуа не смог бы при всём старании объяснить, почему ему так казалось. Прямые брови с еле заметным изгибом не дрогнули, взгляд остался суровым, непоколебимым, губы — безразлично поджатыми. Так или иначе, заклинатель не думал, что ошибается, особенно после того, как Мобэй показательно наклонил голову и спокойно проговорил: — Всё так, — Цинхуа даже забыл, что что-то спрашивал, — можешь быть свободен.       И продолжил смотреть. Внимательно, да так, что под кожей будто зазмеились червячки от волнения.       Цинхуа не уходил, не поклонившись. Никогда. Чего он не мог сделать сейчас, даже если бы отошёл, места всё равно бы не хватило.       Это на самом деле вдруг открыло ему глаза. Мобэй был не общительным, тихим и не отличался склонностью к интриганству и прочим ужимкам. Ситуация с Сюйрудан тому служила примером.       Но глупым он тоже не был, безусловно нет. И поступок демона имел одну единственную цель, показать Цинхуа его место, не говоря ни слова. Просто одним своим присутствием не оставить выхода, заставить пятиться, обойти Мобэя и только после - поклониться. Каждый его шаг будет проявлением подчинения. Удивили, цзюньшань, признаю.       Цинхуа моргнул. Унижаться и следовать ожидаемому демоном плану не хотелось. Впрочем, и проявлять неуважение он не собирался.       Импульсивно, ему пришла одна идея, паршивая, не совсем уместная из-за разницы обычаев да и, к тому же, он девушкой не являлся, но всё же, смысл этот жест нёс тот же, что и поклон. Не понять его назначение было бы трудно.       Не отводя глаз, Цинхуа опустился ещё ниже и сделал реверанс.       Демон моргнул несколько раз к ряду. Цинхуа потом отметит эту дату в календаре. Если выживет. — Цзюньшань, — кивнув напоследок, он спешно ретировался.       Иначе был шанс упасть в обморок. Был бы полный набор средневековой девы при встрече с королевской особой. Веера только не хватало.       Возвращался он в свои комнаты, не замечая ничего вокруг, сердце колотилось где-то у горла, грозясь вылететь сбежать куда подальше от бредового хозяина.       И только заперев за собой дверь покоев, он тихо сполз на каменный пол и прижал ладони к полностью белому лицу. — Я больше так не буду, — определился Цинхуа. — Никогда.       Ладони сами нашарили в карманах коробочку с новой партией самокруток и только выкурив последовательно одну за другой четыре штуки, он начал потихоньку проходить в себя.       К сожалению, этого оказалось недостаточно, чтобы не вскрикнуть от испуга, когда откуда-то с потолка раздался звук чиха. Цинхуа зажмурился, проглатывая рвущиеся с языка ругательства. — Я ненавижу свою жизнь.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!