.

*** На покрывале собирался свет от фонарей – он был теплым, с редкими прожилками оконных витражей. Кадзуха от них, от витражей, был в восторге. Изумлялся, что живущие среди буйства природы остаются жадными до цвета, приобрел сумерский фонарь с мозаичным стеклом, зажигал его для Странника, словно тот сумерских фонарей в жизни не видел. Их на базаре – куда не плюнь. Странник так и сказал, а затем смотрел, как Кадзуха толкает пальцем висящую на стойке лампу. Свет прыгал по его лицу: по губам, по скулам, делал морщины темней, а Кадзуху – старше. Он и стал старше, промелькнула мысль. Время длилось вечно только для одного из них, а сожаление и страх шли рука об руку. Странник решил, что лучше будет сожалеть, чем бояться. К тому же, он уже доверил Кадзухе столько секретов, что бояться казалось наивным. – Сиди здесь, – Странник поставил стул у комода и отошел на две вытянутые руки. Комната, выделенная Академией, была крошечной, так что постель уперлась ему под колени. Он принялся раздеваться без заигрываний, по-солдатски, словно до этого между ними не было череды мокрых поцелуев. Сначала на покрывало легла кашая, затем шорты. Странник взялся за нижнее оби, а Кадзуха суетливо напряг ноги, будто намеревался встать: – Тебе необязательно… – Помолчи. Они могут это сделать. Могут физически, Странник был уверен, а Кадзуха – нет. Он был открыт душой, но робел, когда приходила пора задавать вопросы. Даже то, что Страннику нравилось целоваться, его рот был влажным, а язык – мягким, вызывало у Кадзухи удивление и восторг. Он гладил его бока сквозь одежду, когда они обнимались, сжимал руку в своей и улыбался, чувствуя, как ладони ответно теплеют. Человечность созданного Эи тела удивляла Кадзуху, а Странник откровенно устал ждать, когда собственная смелость возрастет достаточно, чтобы закрыть глаза на попытки Кадзухи быть тактичным. Мы можем заняться сексом? Что стоило Кадзухе задать такой вопрос? Нижнее оби упало на пол, а Странник сложил руки на груди. – Не ожидал, – уронил Кадзуха. Честные слова. Странник хмыкнул. – А чего ожидал? – Полагаю… ничего. Но если и думал, то мои мысли были закономерны. Твое тело выглядит мужским. – Скелет мужской, имитация органов – частично. Электро Архонт схалтурила. Кадзуха усмехнулся с едва заметным облегчением. – Разве? Вышло очень хорошо. – Ты понял, о чем я. В образовавшейся неуверенной паузе Странник расплел руки и обхватил ладонями свои плечи. – В общем-то оно работает. Когда… наедине. Как у женщин. Кадзуха кивнул, он разомкнул губы, будто намеревался что-то сказать, но промолчал, так и найдя слов. Затем неуверенно поднялся со стула, на котором ему приказано было сидеть, и подошел ближе. Странник думал, что тот скажет теперь, но Кадзуха просто обнял его. – Спасибо, – прозвучало после паузы. – Что разрешил твою дилемму? – Что показал, – Кадзуха ответил со смехом, чуть отодвинулся, чтобы поцеловать. Этого было достаточно, чтобы Странник качнулся, позабыв о кровати, которая подсекла его колени, почти завалив их обоих на матрас. Странник намеревался выпрямиться, но Кадзуха покачал головой и мягко толкнул его в грудь, сначала усаживая на край постели, а затем укладывая на нее спиной: – Я не рассмотрел. Странник демонстративно закатил глаза, но кивнул. Кадзуха опустился на пол между его колен, склонился, рассматривая с неуместным интересом, и через долгий выпрашивающий взгляд потянулся потрогать. Погладил лобок, накрыл пальцами приоткрытые большие губы и мягко надавил, чтобы ярче проявить спайку малых. Они были довольно пухлыми и чуть выступали за нежный полукруг. – Словно цветок, – шепнул Кадзуха. Странник толкнул коленом его плечо, и тот, наконец, смутился. – Заткнись. Заканчивай разглядывать. – Ты же сам позволил. Кадзуха поднял взгляд. Тот смеялся, но смеялся по-доброму, с лаской, поэтому Странник не разозлился сильней, а только сделал вид, будто пытается зажать колени. – Ты уже посмотрел. – Эй, – у Кадзухи были теплые, сухие руки. На пальцах – мозоли от рукояти, запястья – испещрены следами повязок. Сбиты костяшки, а волоски на предплечьях золотятся от солнца. Страннику нравились эти руки. – Это удивительно. – Что? Вагина? – теплые руки погладили его по животу, и Странник расслабился, несмотря на ехидство. Опустил плечи на подушку. Теперь Кадзуха ладонями гладил его бедра, а губами – живот. – То, какой ты. Это притягательно. – Ты хочешь меня, – заключил Странник, не замечая за собой рассеянной улыбки. Он так не боялся доверить секрет, как боялся быть отвергнутым. – Хочу, – легко согласился Кадзуха. В животе странно потеплело – еще никто не хотел Странника, зная его от и до. Всю мерзость и глупость; породившие мстительность и жестокость обиды; решения, о которых он сожалел; поступки, которыми не гордился. Кадзуха вот хотел. Со всеми изъянами, даже с халтурой Эи. – Это потому что тебе нравятся женщины? – Когда мы раньше целовались, я не думал о женщинах, – смех Кадзухи щекотал живот. Он обвел подвздошную кость сначала пальцами, затем губами. – Только о тебе. – Не верь болтовне поэта, улыбке матры и обещанию пьяницы, – Странник хмыкнул и опустил взгляд вниз. – Но мне ты веришь? – лицо Кадзухи сделалось серьезным, а прикосновения утратили нежную силу. – Верю. Кадзуха вновь улыбнулся, опустил голову, поцеловал под пупком. Странное дело: Эи озадачилась следом от пуповины, но не тем, чтобы сделать тело куклы полностью мужским или женским. Странник усмехнулся этой мысли, а Кадзуха снова поднял лицо. – Щекотно? – Не-а. – Ты что-то чувствуешь? – ладони, гладившие ноги сдвинулись вверх, шире раскрывая колени и оглаживая внутреннюю сторону бедер. Здесь кожа была тоньше, а ощущений больше, совсем не так, как когда Кадзуха касался губами живота. – Твои руки там, где нужно. – Здесь? – Кадзуха нежно промял кожу, поднимаясь к промежности. Его голос вдруг зазвучал почти удивленно: – Ты влажный. – Ты меня трогаешь. – Тебе приятно? Это похоже на возбуждение? – Откуда мне знать, на что это похоже? – хотелось защищаться, хотя Кадзуха просто был деликатен. Тактичен. Он не спрашивал: насколько ты человек? – Думаю, да. Кадзуха покусал губы, решаясь. Он едва сдвинул ладонь, словно собирался коснуться пальцами, но передумал. Вместо этого он быстро наклонился, надавив на бедра и прижавшись к клитору напряженным языком. Странник изменился в лице и дернул ногами, снова забыв дышать. – Приятно? – глухо поинтересовался Кадзуха, не понимая головы. Бездна, было приятно. Странник хотел сообщить это, но Кадзуха большим пальцем коснулся его входа и восторженно вздохнул, не преминув сообщить: – Ты очень мокрый. Странник не краснел. Его «кровь» была недостаточно яркого цвета, она не давала в голову – просто не умела, но концепт смущения он понимал ясно и в полной мере испытывал на себе. – Потому что ты лижешься. Я же сказал, это приятно. – Ты ничего не говорил, – в голосе слышалась улыбка. Он был ниже, чем обычно, и сквозил обещанием. – Но раз приятно, могу я… Странник потерял терпение. Он был возбужден, так это называют люди, ему не нравилось ждать и думать о неизвестности. Если Кадзуха знает, что хочет ему дать, то пусть выкладывает все и сразу. Видимо, нетерпеливый гнев отразился на его лице, потому Кадзуха легко рассмеялся: – Хорошо. Я все сделаю. Его прикосновения стали уверенней. Кадзуха сжал пальцы и подтащил бедра Странника ближе к краю постели, надавил, раскрывая и забрасывая одну ногу к себе на плечо. Затем снова склонился к вульве, на этот раз проводя языком шире, но мягче. Странник выдохнул. Технически, ему не нужно было дышать, но хотелось, чтобы Кадзуха понял, что ласка нравилась. Тот тоже выдохнул через рот: это чувствовалось влажной кожей. Странник напряг и расслабил бедра, качнулся, подчиняясь лижущим движениям языка. Кадзуха ласкал его постепенно, раздвигал малые губы, поднимался к клитору, прихватывая его ртом и вызывая у Странника прерывистое мычание. Темп менялся, давление становилось то настойчивей, то легче, но язык Кадзухи оставался горячим, мокрым и бесстыдным. Странник ахнул, потом еще. Кадзуха надавил пальцами на большие губы, раскрывая их сильней. Он принялся ласкать жадно, с нахрапом, слюна смешалась со смазкой, потекла в промежность. Бездна, это заставляло хныкать: Странник устыдился, когда понял, что этот звук исходил от него. Ему нужно было извиваться и ерзать, потом что Кадзуха давал одновременно слишком много и недостаточно, но тот вдруг прекратил, зашептал, легко целуя вульву и гладя ногу Странника у себя на плече. – Можно коснуться тебя внутри? – Я все тебе позволил, – вышло сдавленно для полноценного раздражение. – Лучше, если ты все же будешь знать, что именно, – Кадзуха говорил все это, не прекращая целовать и тереться щекой о внутреннюю сторону бедра. Его подбородок блестел от влаги, лицо покраснело, а дыхание было тяжелым. Этот вид убеждал не артачится, поэтому Странник шепнул: – Можно, – и вывернул бедра, пытаясь снова притереться ко рту. Кадзуха позволил. Он разомкнул губы, словно для поцелуя, скользнул ими ниже, прижавшись к истекающему смазкой входу. Язык погладил нежную кожу и медленно скользнул внутрь, вызывая у Странника глубокую дрожь. Он застонал, прижав к лицу ладони. Кадзуха вылизывал его изнутри, макушка плавно двигалась между ног, а пальцы с силой влипли в бедро, удерживая их обоих. Страннику казалось, что одно это – слишком, но Кадзуха отпустил его ногу и уложил ладонь на лобок, большим пальцем надавив на клитор и принявшись ласкать его круговыми мягкими движениями. Бедра дернулись, внутри запекло. Странник разомкнул губы, забывая имитировать дыхание, он смотрел в потолок, на разноцветные отсветы фонарей, на деревянный плинтус и слышал каждый мокрый звук, каждый шорох простыни под своим извивающимся телом и каждый тихий стон. Все это стоило того, чтобы доверить Кадзухе любые тайны. Тот не останавливался, пока удовольствие не стало нарастать. Странник сжал колено на его плече, широко раскрывая бедра и вдавливая копчик в матрас. Он не дышал, но хныкал, сорвавшись на пике на тонкий жалкий звук. Кадзуха дал ему уронить ослабшее тело, отнял язык и поднял голову, прижав ладонь к пульсирующей вульве. Он легко касался губами раскинутых бедер, пока дрожь не ушла, а Странник не услышал шум улицы за окном вместо приятного звона в ушах. – Все хорошо? – по-прежнему шепотом спросил Кадзуха. От отнял ладонь от промежности и вытер рот плечом, поднимаясь выше. Странник хмыкнул и открыл глаза. Кадзуха замер над ним, он раскраснелся, волосы выбились из хвоста, а губы казались липкими. Страннику захотелось их поцеловать, поэтому он потянул Кадзуху на себя, прижимаясь ртом ко рту медленно и тягуче. – Да, – выдохнул он после. Кадзуха улыбнулся и опустился сверху, накрыв своим весом. Его член упирался Страннику в бедро, но на попытку его коснуться Кадзуха только крепче сжал объятия, затаскивая их обоих вверх к подушкам и сбившемуся покрывалу: – В следующий раз. – Это нечестно. Кадзуха согласно замычал. Он был разомлевшим и сонным, а под покрывалом показался совсем умаявшимся, поэтому Странник не настаивал: лежал, пока объятия слабели, Кадзуха засыпал, а свет начинал мерцать оттого, что в лампе кончался керосин – нужно было купить его завтра на базаре.