Часть 6. Мироходец из Синвейры: спустя несколько веков

      После того, как они столкнулись с Селиасэт, что отдала им свой огонь, Гарри с удивлением, совершенно случайно оказался рядом, стал сведетелем разговора между леди Окетрой и Лололошкой. Госпожа обвиняла его наставника в том, что тот оказался куда более особенным, чем она. Что она была ограниченнее его, что это она должна была так спокойно говорить с богиней, а не какой-то глупый абд.       В итоге, несмотря на оскорбления, которые леди Окетра нанесла его наставнику, тот все равно начал убеждать ее в том, что она действительно особенная. Он просто засыпал её комплиментами. Гарри этого не понимал, ведь леди Окетра не права. Лололошка, его наставник, был гораздо более лучшим, более особенным человеком, чем любой из них.       В итоге, Гарри все таки сдержался, и ничего не сказал, остался незамеченным, с тяжёлыми мыслями о том, как важно другим людям быть особенными, как важно людям, подобным леди Окетре, превосходить других, быть лучше на их фоне. Этим она ему до омерзения напомнила Тома Реддла. Тот тоже был... Особенным, и обожал это чувство. Он, как и леди Окетра, всегда искал то, что убедит его в собственной исключительности. Он искал любые способы для подпитки своего эго, и шел ради этого по головам, невзирая ни на что. Отвратительно.       Гарри всегда ненавидел людей, что за чужой счёт возвышали себя, и пытались казаться лучше на фоне других. Он сам испытал это на себе, сам был когда-то на правах абда у Дурслей, и слишком хорошо знал, какого это, ощущать себя пустым местом, ничтожеством, что недостойно даже называться обычным человеком. И слова Окетры, в сторону его замечательного наставника, который был гораздо выше всего этого возмущали до глубины души. А ведь Лололошка даже, судя по всему, не обиделся, а напротив, поддержал Окетру.       Гарри вздохнул. Все это напомнило ему о собственной особенности. О собственной искре. Хотелось узнать больше об их силе. Он помнил слова Окетры про мир Тринадцать, а потому решился, что игра все же стоит свеч. Он должен попытаться использовать искру вновь, но уже осознанно. Все равно они не скоро покинут это место, они ведь ещё даже не восстановили корабль Вилли.       Предупредив леди Окетру и наставника, Гарри сел в позу лотоса, думая о том, как сильно хочет попасть в Тринадцать. В рюкзаке тяжело осел горн Селиасэт, который ему доверил Лололошка, просто на всякий случай. Гарри никак не мог сосредоточится на одной мысле, почувствовать свою искру. Мысль постоянно ускользала в сторону его размышлений об особенности, исключительности, и то, как сильно все это меняет людей. Внезапно на переферии что-то мелькнуло, и он заметил, как прямо ему в голову на большой скорости летел увесистый меч. Его заполонил страх, ужас осознания, что это — конец. Он умрет такой... Глупой смертью. Смог пережить Волдеморта в Квиррелле, Василиска, Реддла из дневника, а умрет из-за какого-то брошенного ему в голову меча. Внезапно, он почувствовал резкий рывок где-то глубоко внутри. Вспышка яркого золотого света. Его окружил бешеный золотистый вихрь.       Мгновение, и Гарри с ужасом осознал, что находится в совершенно другом месте. Здесь не было песка, зато была красивая брусчатка из серого кирпича, сделанная на современный лад, что было не похоже на Миср. Сердце замерло. Он в другом мире. Его глаза заметались по сторонам. Невероятно красивые сооружения белого цвета, с весьма необычной архитектурой. Гарри гулял по городу, восхищённо рассматривая здания, и случайно наткнулся на какого-то лавочника.       — З-здравствуйте... — Тихо произнес мальчик. — Я ведь нахожусь в Тринадцать, верно? Это мой первый осознанный переход, не могли бы вы мне помочь? Я ищу мистера Сан-Франа и миссис Фарагонду.       — Что-ж, парень, ладно, помогу я тебе... — Проворчал лавочник. — Так сказать, проявлю жест доброй воли. Тебе повезло, что я знаком с Франческо и знаю, где он сейчас находится. А где этот прохвост, там и Фарагонда. Пошли.       Гарри пошёл за весьма быстрым лавочником, чье имя даже не успел узнать. Пока они шли, Гарри невольно наткнулся на весьма острые уши незнакомца. Судя по всему, он был эльфом. Впрочем, его ещё выдавали и белокурые волосы, а не только уши. Так странно видеть такого... Эльфа, после эльфов-домовиков его родного мира. В его мире эльфы были рабами, и весьма неприятными на вид существами, но эльфы в Тринадцать отличались от них, кардинально.       Пока он размышлял об этом, незнакомый эльф довел его до какой-то кафешки, где сидел другой эльф и женщина бальзаковского возраста. Гарри тут же воспрянул духом. Они были похожи на описание леди Окетры.       Его сопровождающий закашлял, чтобы привлечь внимание эльфа и женщины, чем оторвал Гарри от их созерцания. Эльф тут же поднялся с радостной улыбкой на лице, глядя на лавочника.       — Танкред, дружище, что случилось? Неужели продажи не идут? — Спросил эльф, весело посмеиваясь. Женщина неодобрительно покосилась на своего компаньона.       — Привет, Фран, продажи идут хорошо. Я тут привел к тебе мальчика, что впервые совершил свой переход. Он искал тебя и Фарагонду. — Хмыкнул лавочник, которого, как выяснилось зовут Танкред. Он тут же подтолкнул Гарри вперёд.       — Здравствуйте... Я от леди Окетры. — Тут же быстро проговорил Гарри, не в силах унять дрожь в голосе. Он смущённо отвёл взгляд.       — О, так ты друг леди Окетры. — Кивнул с улыбкой Фран. — Что-ж, тогда... Кадфаэль! — Обратился Фран к официанту, с которым, судя по всему, был знаком, что неудивительно, ведь тот тоже был эльфом. — Сделай-ка нам ещё один кофе со сливками. — Попросил он, кивнув в сторону Гарри. Официант лишь понятливо улыбнулся и ушел, после чего достаточно быстро принес кружку кофе, и поставил ее перед севшим за столик к Франу и Фарагонде Гарри.       — Ну давай, рассказывай, что нам хотела передать леди Окетра? — Спросил Фран, и тут же замер, поймав раздраженный взгляд Фарагонды. — Ой, извини, я ведь забыл представиться. Меня зовут Сан-Фран, а эта прекрасная женщина в самом расцвете сил рядом со мной — Фарагонда. — Шкодливо улыбнулся он во все зубы, и Фарагонда тут же отвесила ему подзатыльник.       — Негодник! — Недовольно буркнула она.       — Ай, больно ведь, Гонда. — Проныл нахохлившийся Фран, но тут же взял себя в руки, отпив немного кофе из своей кружки. — Ну а тебя как?       — Я Гарри... Гарри Поттер. — Ответил более расслабленно Гарри. Перепалка между Сан-Франом и Фарагондой позабавила его, и он решил последовать за Франом, и также отпил немного кофе из кружки. Он оказался очень вкусным. Гарри ещё никогда не пробовал ничего вкуснее этого кофе, который помог ему расслабиться. Собравшись с мыслями, Гарри неуверенно произнес:       — Я пришёл сюда не потому, что леди Окетра хотела что-то передать через меня, а скорее по собственному желанию. — Он на мгновения прервал себя, чтобы подумать, как же правильно сформулировать свои мысли. Фарагонда заинтересованно рассматривала его, как диковинную зверушку. Гарри такие взгляды не нравились ещё со времён первого курса Хогвартса.       Он тяжело вздохнул и окончательно собрался с мыслями. — Видите ли, я тоже мироходец, и я хотел бы узнать по больше о своей силе, но больше всего меня интересует узнать хоть что-то о своем мире. У меня некоторое время были подозрения, что я в нём единственный, кто обладает искрой, но я хочу убедиться в этом до конца. Увы, его названия я не знаю, но я подумал, что может быть вы что-нибудь о нем слышали? В моем мире люди делятся на тех, кто обладает магией, их называют волшебниками, и на тех, кто магией не обладает — их называют магглами. В моем мире маги скрываются от простых людей. Я попал в магический мир в одиннадцать лет, когда мне пришло письмо из магической школы. — Выдал все это Гарри, и отвёл взгляд.       Фран и Фарагонда задумчиво переглянулись.       — Может быть, вы знаете как называется мой родной мир? — Со странным тянущим чувством в груди спросил Гарри, и в этих словах была слышна отчаянная надежда.       — Ну, честно говоря, миров, которые соответствуют твоему описанию слишком много, и я не думаю, что смогу найти именно тот, что нужен тебе. И, если ты думаешь, что ты единственный мироходец в нем, то тогда, скорее всего о нем и вовсе ничего неизвестно. — Покачал головой Сан-Фран, перелистывая страницы увесистого фолианта, который успел достать в тот момент, когда мальчик начал свой рассказ.       Гарри на мгновение замер. Именно такие любила брать для «легкого чтения» на ночь Гермиона. В груди чувствовалась отчетливая боль. Спустя длительное время жизни в Мисре, он успел сильно соскучиться по своим друзьям.       — Есть ли какая-то деталь, выделяющая твой мир среди остальных? — Поинтересовалась Фарагонда, с решительным блеском в глазах.       — Ну... Единственное, что я о нем знаю, так это о том, что в моем мире есть известная магическая школа Хогвартс. Её основали четыре могущественных волшебника — Годрик Гриффиндор, Хельга Хаффлпафф, Ровена Рейвенкло и Салазар Слизерин. А ещё, у нас, вроде как, жил когда-то очень давно известный и сильный волшебник — Мерлин.       — Так ты из Синвейры! — Спустя несколько минут раздумий, воскликнула Фарагонда. — Давно же мне не доводилось слышать о Синвейре, а видеть Синвейровца воочию и подавно. Редко кто видел рождённых в Синвейре мироходцев, поговаривают, что этот мир проклятый. Проклят самим Богом Времени.       Синвейровцы в далёкой древности настолько увлеклись магией, что разгневали Бога Времени, украв его силу для каких-то экспериментальных артефактов, что чуть не погубили их мир. После этого они позабыли о своих корнях, истории и истинной силе. Их одолела гордыня. Они кичились своей неординарной силой, для использования которой им не приходилось проводить энергозатратные ритуалы, им не нужна была постоянная подпитка от внешних источников, вроде того же скинта или магических артефактов, содержащих силу. Это и отличало их от волшебников других миров. Они были одарены, с самого начала своего рождения. Каждый из них нес в себе частичку искры, её зачаток, что в процессе эволюции стал неким источником их силы, их магии.       Так или иначе, их волшебство отличается от волшебства других миров, именно потому, что все жители Синвейры - мироходцы, чья искра настолько слаба, что со временем эволюционировала в нечто иное. В твоём мире, насколько мне известно, ее теперь называют магическим ядром. Оно черпает силы не из пространства, а формируется внутри мага, как энергия искры. Это просто фантастика, Гарри. — Восторженно рассказала Фарагонда. — При должном упорстве, любой волшебник из Синвейры сможет стать невероятно сильным магом, на уровне полубогов. Это что-то вроде игры на музыкальных инструментах: чем больше занимаешься, тем лучше результат. Вот только, насколько мне известно, полноценных мироходцев в Синвейре не рождалось со времён Основателей твоего Хогвартса. Это особенность вашего мира - за сильное колдовство вы платите невозможностью ходить по мирам, и отсутствием в вашем мире истинных мироходцев. А также, после того как маги прошлого разгневали Бога Времени, они стали зависимы от магических проводников, то есть палочек. Это, насколько я знаю, и стало их окончательным наказанием. Невозможность колдовать без костыля.       Но, сейчас не об этом. Последнего мироходца из Синвейры, насколько мне известно, звали Мерлином. Именно он и прославил Синвейру в Мультивселенной, благодаря своей особой магии. Его потомков сейчас можно найти практически в любом мире, ведь большая часть из них были очень могущественными мироходцами, прожившими не одну сотню лет. — Фран скучающе положил голову на стол, глядя на наставницу с весьма красноречивым взглядом, мол, уже заканчивай проводить свою лекцию и ненужный экскурс в историю, чем заставил её на мгновение промолчать. — Сейчас куда не плюнь, везде потомки Мерлина. — Хмыкнул Фран. — Этот пройдоха, пожалуй, побывал в каждом закутке мультивселенной. Проще уж пересчитать, где он побывал, и то сомневаюсь, что такие миры есть. — Ты хоть понимаешь, что то, что ты родился с полноценной искрой, да ещё и можешь использовать такую же магию, что и жители Синвейры, делает тебя невероятным счастливчиком, таким же особенным, каким был сам Мерлин?! — Восхищенно продолжила Фарагонда, разглядывая его с хищным интересом энтомолога, случайно наткнувшего на необычный экземпляр редчайшего насекомого.       Гарри старался молча переварить этот пласт, на удивление, ценной и полезной информации. Теперь он знал название своего родного мира. Синвейра. Его подозрения подтвердились, в его мире рождение мироходца - редкость. Настолько большая, что многие могут сравнить его по силе с Мерлином, самым известным и могущественным волшебником его мира. А самое главное, что все звёзды сошлись именно на нем, на Гарри. Мало ему было отбить проклятие Темного Лорда в детстве лбом, а теперь ещё и это! Ну почему он не мог быть обычным ребенком?! Нет, ему, конечно, нравилось быть мироходцем. Он был рад своему дару, искренне рад. Но то, что он единственный в своем мире обладатель искры за многие века его не сильно радовало. Получалось, что, скорее всего он не сможет найти в своем мире мироходца, что мог бы ему помочь.       Получалось, что его слава действительно появилась не из воздуха, и его победа над тёмным волшебником не является заслугой его матери. Все дело было в том, что он родился с полноценной искрой, чего не происходило в Синвейре уже бесчисленное множество лет. Скорее всего, именно она и спасла его в ту ночь. Прекрасно, просто превосходно - теперь Гарри был готов признать, что Темный Лорд Волдеморт охотиться за ним небезосновательно. Он действительно... Особенный. Откуда-то темный маг прознал про то, что Гарри родился подобным Мерлину, и это пугало мальчика больше всего. Кто знает, вдруг его смертельный враг мог найти способ достать его в другом мире? Выходило так, что он мог стать действительно сильным волшебником, ему же буквально упали все карты в руки.       Главное, самое главное это натренировать свою искру, и научиться пользоваться своей особенно силой. Тогда ему будет не страшен убийца его родителей. Он не сможет его убить, ведь Гарри волен в любой момент переместится в любой другой мир, во множество миров. Или воспользоваться силой, которую не видели ещё со времён Мерлина. Главное обуздать и научиться использовать свои способности, а это означало лишь одно, ему нужно больше тренироваться. Тренироваться сражению на мечах у Лололошки, приходить в Тринадцать за уроками Сан-франа и Фарагонды, и помогать команде в поиске огней — чем не тренировка? В конечном итоге, это своеобразные ситуации и приключения, с которыми он может научиться справляться, прямиком в моменте, как это было с Философским Камнем. Такая многостороння тренировка, с которой он прекрасно знаком ещё с первого курса. Броситься в омут с головой, и выбраться сухим из воды. Ну почти.       Они вышли из кафешки наружу, где Фран посоветовал ему попробовать воспользоваться магией. Ему и Фарагонде явно было интересно посмотреть на ту самую силу, которую использовал сам Мерлин. Они расположились в недалеке от города, на поляне, недалеко от леса. Фарагонда сидела на созданном магией стуле, в то время как Сан-Фран предпочел сесть прямо на землю.       Гарри замер, прожигая пристальным взглядом свою раскрытую, вытянутую вперед ладонь. Он пытался сосредоточится, мысленно «дотянутся» до своей силы, чтобы создать в ладони небольшой огонёк. Он видел, как этот же фокус проворачивала Гермиона, только с палочкой.       Если верить словам Фарагонды, древние маги, которые ещё не были наказаны Богом Времени, могли творить магию без дополнительных инструментов. Палочка - всего лишь костыль, ограничение, наказание за их гордыню. А если мироходцы в Синвейре рождались редко, и при этом были невероятно могущественны, значит ли это, что они не страдают от этого наказания? Возможно ли, что привязка к костылю на них не распространяется? Возможно, Гарри сумеет использовать магию также, как и маги его мира в древности. В конце концов, у него уже получалась беспалочковая магия, хоть и по мелочи, но это уже весьма высокий результат, о котором и помыслить не могло большинство сильных волшебников. В любом случае, это его единственный шанс использовать магию. Его палочка все же осталась в Синвейре, и скорее всего была сломана проклятым Реддлом.       Сан-Фран и Фарагонда уже давно покинули его из-за дел в академии, пожелав удачи. После тридцать восьмой попытки что-то нащупать глубоко внутри себя, Гарри начал унывать. Неужели, он настолько слаб, что неспособен даже на это? Неужели, Фарагонда ошиблась, и он просто мальчик, которому повезло переместиться просто из-за очередного удачного стечения обстоятельств? Вдруг все дело в огне, который ему дал Лололошка? — Гарри упрямо тряхнул головой. — Он просто не мог сдаться.       Если он сдастся сейчас, то никогда не сможет стать чем-то большим, чем никому ненужным сиротой. Он не сможет вернуться домой, не сможет помочь их команде собрать все огни, не сможет когда-нибудь вновь встретиться с Роном и Гермионой. Не сможет обрести семью. Никогда не станет достойным сыном своих родителей. Глубоко внутри вспыхнула уверенность. Он справится. Если верить Фарагонде, то все дело в большем количестве занятий, верно? Он попробовал слишком мало раз, и уже успел отчаяться.       Гарри чуть ли не прыгал от радости. Спустя целый час, спустя восемьдесят две попытки ему удалось сформировать в руке небольшой, но теплый, настоящий, устойчивый огонек. Он наконец-то смог запомнить это ощущение: чувство, будто бы по его венам стекает мощная и стремительная ледяная волна, обжигающая своим холодом все его внутренности, после чего вырывается сквозь кончики мгновенно заледеневших пальцев. Именно так ощущалась его магия. Именно на этом чувстве он должен сосредоточится, когда пытается что-то наколдовать.       Гарри радостно подошёл к недавно вернувшимся Фарагонде и Франу, обсуждающими какую-то магическую теорию. Он радостно рассказал о собственной попытке воссоздания огня на ладони, и о том, какие чувства при этом испытывал. Выяснилось, что каждый по своему ощущает магию внутри. У кого-то она словно спокойное и бескрайнее море, что может легко выйти за берега. Кто-то же ощущает её как яркий, вспыхивающий огонь внутри себя, чьи языки пламени поднимаются вверх, при использовании магии. А кто-то ощущает невероятную лёгкость, словно бегущий ветер, вырывающийся наружу.       По словам Фарагонды, такие ассоциации возникают неспроста, и дело вовсе не в фантазии мага. Все дело в предрасположенности мироходца к определенной стихии. Мироходец ощущает свою магию как стихию, которая ему наиболее подходит. И судя по ощущениям Гарри, Фарагонда думает, что его стихия — лёд.       Описание, в котором ощущается мощная ледяная волна, обжигающая внутренности и вырывающаяся через замороженные пальцы, идеально совпадает с характеристиками льда — это холодная, жесткая сила, которая проникает в глубину и может вырваться наружу. Лед символизирует не только физическую холодность, но и эмоциональное сдерживание, контролируемую силу, которая может стать разрушительной при должном усилии. Эмоции, связанные с этой стихией, скорее всего, будут выражаться через жесткость, холодность, а также возможно сдержанность, поскольку лед часто ассоциируется с контролем над своими эмоциями и действиями.       Это, пожалуй, скорее впечатлило Гарри, чем напугало. Его магия, по своей сути, похожа на лёд. Да и его предрасположенность именно стихия льда. По словам Фарагонды, это не самая часто попадающаяся стихия. В основном у большинства предрасположенность к огню, воде, ветру или же земле, но никак не ко льду.       Гарри улыбнулся. Все же, его затея обернулась успехом, не смотря на все риски ему удалось узнать много всего полезного за этот небольшой отрезок времени. Но все же, ему уже пора было возвращаться. Наставник и леди Окетра наверняка уже ждут его. Было жалко прощаться с этим прекрасным миром, а также с новыми людьми, с которыми он познакомился. С сожалением он попрощался с Сан-Франом и Фарагондой, поблагодарив за гостеприимство и помощь. Те же в свою очередь сообщили, что всегда рады будут видеть его в Тринадцать. Гарри мечтательно улыбнулся, думая о том, что ему все же действительно повезло родиться именно мироходцем. Думая о наставнике, он наполнился ещё большей уверенностью. Уловив в груди знакомое покалывающее льдом чувство, он исчез в водовороте золотых всплохов, в яркой, практически белесой вспышке искры.