Первый снег

— И что это было? — спросил Курт, когда они уже достаточно отдалились от скамейки, превратившейся в поле боя. — Ничего особенного, — пробормотала Кейт, избегая его взгляда. — «Ничего» на меня так не смотрит. Ты меня оттуда буквально выдернула. — Ну, ты же… общался с ней. Когда-то. — С Эшли? — уточнил он, и в его голосе прозвучала усталая горечь. — Не сложилось. Да и не надо было. — Понятно… — Кейт прервала себя, почувствовав на лице лёгкое холодное касание. — Смотри, Курт! Снег. Крупные редкие хлопья медленно падали на грязный асфальт, тая, едва коснувшись земли. Первый снег этого года. — Какое событие, — он фыркнул, но уголки его губ дрогнули. — Ладно. Пойдём в парк. По дороге расскажешь, что на самом деле произошло. --- — …Так что, скорее всего, ты ей нравишься. Или нравился. Или просто не даёт покоя тот факт, что ты перестал быть её фоном, — закончила свой рассказ Кейт, садясь на холодную скамейку в парке. Снег усиливался, заплетая мир в тонкую, хрупкую сетку. — Будто мне это нужно, — тихо, почти в пространство, ответил Курт, опускаясь рядом. Он съёжился. — Чёрт, как холодно. — А мне нравится, — она протянула ладонь, ловя хлопья. Они таяли моментально, оставляя лишь влажные точки. Наступила тишина, тягучая и неловкая. Её прервал взгляд Кейт, скользнувший вниз, к его руке, выглядывавшей из-под короткого рукава куртки. Не царапины. Чёткие, неглубокие линии, некоторые — свежие. — Курт, что это? Он дёрнулся, будто её слова были раскалённым железом, и резко закатал рукав. — Кошка. Соседская, поцарапала. — Правда? — Правда, — он отвёл взгляд, спрятав руки за спину. Голос звучал плоско, как заученная фраза. Кейт не стала настаивать. Она просто смотрела на него, и в голове стучала одна мысль: «И снова эта стена. Эта тишина внутри него, куда никому нет хода». Её размышления прервало поведение Курта. Он замер, уставившись куда-то в белую пелену снега. — Что там? — Кто-то идёт. Не разберу… Фигура приближалась — небрежная, размашистая. Девушка. Она подошла вплотную, и её голос, слишком громкий для тихого парка, разрезал тишину. — Приветик! Я Линн! Только сегодня переехала. Одна — скучища смертная. Давайте знакомиться! Она стояла перед ними: рваные джинсы в грязи, лохматый светло-каштановый хвост. Улыбка — широкая, навязчивая, как вспышка фотоаппарата. Кейт инстинктивно насторожилась. Курт же будто окаменел. Не испуг, а скорее глубокая настороженность, будто он увидел нечто знакомо-тревожное. — Я… Кейт, — наконец выдавила она. — Будем знакомы. — Ура! — Линн почти подпрыгнула. Её энергия была физически ощутима, как вибрация. Она схватила протянутую Кейт руку и принялась трясти её с такой силой, что та едва устояла. — А почему именно к вам? Да вы самые симпатичные тут! Особенно ты, голубоглазый! Её палец указал на Курта. Он моргнул, будто возвращаясь из далёкого путешествия. — Я?.. — Точно! Имя-то твоё так и не назвал! — Линн надула губы в преувеличенной обиде и бесцеремонно уселась на скамейку, втиснувшись между ними. — Ну? Как зовут, милый? — …Что? — он, казалось, потерял дар речи. — Курт, — быстро подсказала Кейт, чувствуя, как напряжение от него исходит волнами. — Какое имя! Просто прелесть! — не обращая внимания на его реакцию, Линн потянулась, чтобы потрогать его светлые волосы. — Ой, какие мягкие! — Не трогай, — он отпрянул, как от огня, его движение было резким, почти грубым. — Да ты стесняшка! Курт схватил Кейт за руку. Не прося, а хватаясь, как за якорь в внезапно налетевшем шторме. — Линн, остановись. Ему это неприятно, — голос Кейт прозвучал твёрже, чем она ожидала. Линн на секунду поникла, но тут же снова вспыхнула. — Ладно-ладно! Пойдёмте на качели! Она снова схватила Курта за рукав и потащила за собой. На этот раз он не сопротивлялся, позволив себя вести, но его плечи были напряжены до предела. — Куртик, покачай, а? — Линн уселась на качели, и её тон внезапно стал детским, жалобным. — Нет, — ответил он без эмоций и снова потянул Кейт за собой, прошептав так, чтобы слышала только она: — Уходим. Сейчас или никогда. — О чём шепчетесь? — Линн спрыгнула и подлетела к ним, слишком близко. — Ой, вопрос! Вы из одной школы? — Да, — ответила Кейт, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию. — А ты в каком классе? — В восьмом! А вы? — О, нет, — еле слышно выдохнул Курт. — Я в окно выброшусь. — Куда выбросишься? — Линн наклонилась к его лицу. — В окно, — уже сама Кейт не удержалась от лёгкой усмешки, глядя на его страдальческое выражение. — От избытка чувств. — Ой, Курт! — Линн ринулась его обнимать. Он отшатнулся так резко, что чуть не потерял равновесие. — Я тоже рада! Потом, словно фокусник, она извлекла из кармана смятую бумажку и огрызок карандаша. Быстро что-то нацарапав, сунула записку Курту в руку. — Держи. Звони, если что, — вдруг в её голосе прозвучала наигранная, но всё же застенчивость. Она отскочила на пару шагов. — Я побежала! До завтра в школе! И она исчезла так же стремительно, как и появилась, оставив после себя звенящую, благословенную тишину. Когда её фигура растворилась в снежной дымке, Курт методично, с каким-то болезненным тщанием, начал рвать бумажку на мелкие клочки и бросать их в ближайшую лужу. — Сжечь надо. Место это теперь проклято, — пробормотал он, притоптывая по плавающим обрывкам. Кейт не смогла сдержать смех. Он прорвался тихим, счастливым щекотом где-то глубоко в горле. — Ха-ха… Она тебе завтра новую преподнесёт. И стихи, наверное, посвящать начнёт. — Лучше я сам себе напишу, — проворчал он, но уголки его губ дрогнули. — «До завтра в школе». Теперь моя жизнь окончена. Буду с физры сбегать. Постоянно. — Да брось. Я-то никуда не делась, — сказала Кейт тихо и, сама не ожидая от себя такой смелости, провела рукой по его волосам. В отличие от прикосновения Линн, он не отпрянул. Лишь слегка замер. — Ну да… Ты моё единственное спасение, — он произнёс это так тихо, что слова почти утонули в шелесте снега. Кейт взглянула в сторону своего дома и, набравшись решимости, взяла его за руку. Он вздрогнул — не отстраняясь, а скорее удивляясь. — Проводишь? — Конечно. По дороге они строили планы на завтра и придумывали всё более нелепые способы избежать Линн. У её улицы Курт остановился. Не сказав ни слова, он обнял её. Не так, как раньше — небрежно, по-дружески. На этот раз это было крепко, почти отчаянно, будто он черпал в этом касании силы. — Обещай, что придёшь завтра, — его голос звучал приглушённо у неё над ухом. — Никаких «голова болела». — Приду, приду, — она усмехнулась, но в голосе не было насмешки. — Это из-за Линн? — И из-за неё тоже. Но… просто не оставляй меня там одного. Ты единственная… единственная, кому я… — он замолчал, оборвав фразу на самом главном. — Неважно. — Хорошо, Курт. Я постараюсь. И прежде чем разум успел остановить её, она приподнялась на цыпочки и быстро, лёгким движением коснулась губами его щеки. Он замер. Казалось, время остановилось на долгую-долгую секунду. — Я… мне пора, — он резко отстранился, поправил рукав, снова пряча запястье. — Пока, Кейти. И он зашагал прочь, почти бегом, не оглядываясь, растворившись в падающем снегу так же быстро, как до этого Линн. Кейт стояла на пороге, касаясь пальцами того места на собственной щеке, где, казалось, ещё оставалось тепло от его кожи. Снег тихо ложился на её волосы и плечи. «Какой же он ранимый», — подумала она не с умилением, а с внезапной, острой нежностью и тревогой, что шли рука об руку.