more than just sex

      Тёмная улица плавно растворялась в ночном мраке. Парень, пропитавшийся алкоголем до предела, стоял возле уличного фонаря у какого-то дешёвого клуба, смотря на затянутое тучами небо. Рука, держащая сигарету, трясётся, искажая дымку, которая медленно поднимается в ночной воздух. Он безразлично курит, вдыхая ядовитые пары никотина, не чувствуя их омрачающего влияния на его уже ослабленный организм. А в другой руке он держал телефон, в котором был открыт чат в мессенджере, где висело сообщение от собеседника: «Жди, скоро буду». Голова шла кругом. Не получалось ни о чём думать, не то что соображать. Улица как будто черпает его жизненные силы, принося на свой покрытый трещинами асфальт смесь адреналина и тревоги. Из лабиринтов проезжей части доносятся гудки машин и шум проходящих мимо людей. Возможно, они спешат на свидание, на работу или просто борются со временем, а он тратит своё время здесь, в ожидании одного-единственного человека. Мысли о нём словно отрезвляют, позволяя осознать, что он скоро будет здесь. Они вновь встретятся. Даже если эти встречи и стали обыденными для них, он ведёт себя рядом с ним так, будто они впервые остаются наедине. Это то, что никогда не сможет измениться. Он знает, что будет чувствовать трепет в сердце и волнение, когда только их взгляды пересекутся.       Блондин, будучи в одной полупрозрачной чёрной рубашке, которая должным образом ничего, собственно, и не прикрывает, ёжится от холода, пронзающего его тело. Кончики пальцев подрагивают, он ещё сильнее сжимает в своей ладони смартфон, теряя счёт времени. Выкуренную сигарету он топчет ботинком. Он не знает, сколько уже так стоит. Может, минут пять, а возможно, целый час. Будучи погружённым в свои мысли, у которых нет определённого начала и конца, он не сразу чувствует, как на его плечо кладут руку. Понимает он это только после того, как к его уху наклоняются, и незнакомый голос шепчет:       — Почему стоишь тут один? Ждёшь кого-то? — он перевёл взгляд и увидел парня, который с ухмылкой смотрел на него. Блондин кивает в согласии. — Может, лучше пойдём ко мне? — рука незнакомца теперь обхватывает его талию, сжимает, притягивая ближе. Он чувствует чужое дыхание на своих губах, а после — то, как чужая ладонь опускается на его ягодицу. Ему хочется скинуть наглые ладони со своего тела, но это делают за него:       — Феликс! — раздаётся издалека повышенный голос.       Не соображающим взглядом он смотрит в лицо напротив, пока его не толкают в другую сторону, из-за чего он отшатывается, чуть ли не падая. Потом знакомая до боли ладонь берёт его собственную в свою.       — Ты кто такой вообще? Какого хуя творишь?! — парень, который всё это время трогал его, в возмущении смотрит на них.       — То же самое хочу сказать и тебе, — отвечает бархатный любимый голос. Феликс знает, что он в гневе, и отрицать это нельзя. — Какого хуя лапаешь его?       — Он был не против!       Глубокие карие глаза смотрят на Феликса. Он из себя даже слова выдавить не может. Брюнет хмурится, сильнее сжимая чужую руку и тянет в другую сторону. Сзади слышатся различные ругательства в их сторону, но Феликса волнует не это.       — Хёнджин… Мне больно, — морщится Ли, еле поспевая за чужими шагами. На его запястье точно останется след из-за мёртвой болезненной хватки. — Куда ты меня тащишь?! — молчание. — Хёнджин, блять!       — Сука, заткнись, — рычит Хван. А когда они подходят к чёрной ауди, Хёнджин открывает переднюю дверь, буквально заталкивая пьяное тело и громко захлопывая дверь. — Какого чёрта ты позволяешь кому попало себя трогать?! — взбесился Хван, сидя уже на водительском сидении и заводя машину. — Ты даже не сопротивлялся, блять! А если бы я не пришёл? Пошёл бы трахаться с незнакомцем? — рычит старший, сжимая в руках руль.       Феликс прикрывает устало веки. От криков и чужих слов становится неприятно. Он отчаянно сдерживает себя, чтобы просто не сорваться и не начать биться в истерике.       — Тебе-то какое дело? Почему ты можешь спать, с кем хочешь, а я не могу? — упрекает его Ли, тоже начиная злиться.       — После нашей встречи я не спал больше ни с кем, — отрезает гневно Хёнджин, даже не смотря на него.       — Думаешь, я тебе поверю? Почему ты врёшь? — кричит младший.       — Когда я тебе, блять, врал? — сжимает челюсти Хван, взглянув на него.       — Всегда… Для тебя я только запасной вариант. В других ситуациях даже и не вспомнишь… — его голос спокоен, но сам парень дрожит. — Пока я борюсь с собой, ты развлекаешься с другими, а когда наскучивает, приходишь ко мне. Знаешь ведь, что я не смогу отказать тебе, и нагло этим пользуешься!       — Припомни мне хоть один раз, когда я тобой пользовался, — цедит Хёнджин. — Не выдумывай. У меня и в мыслях не было делать это.       — Ладно меня, но почему ты, блять, себя обманываешь? Думаешь, если будешь говорить нечто подобное, то я поменяю своё мнение насчёт тебя? — пауза. А потом продолжает, добавляя: — Я ненавижу тебя…       Внезапное молчание заполнило салон автомобиля, едущего по скоростной трассе. Напряжение, которое витало в салоне, было настолько ощутимым, что воздух казался затянутым паутиной таинственных эмоций. Хёнджин ничего не говорил, но это сказалось на его действиях — он резко нажал педаль газа, и машина пришла в движение с ускорением, словно стремилась сбросить с плеч тяжкое бремя затаившейся злобы. Весь гнев, скопившийся в нём, проникает в руль, а Феликс, понимая, что никак не может повлиять на ситуацию, испуганно смотрит на Хвана. Его сковывает страх за свою жизнь и тревожность, а холодные пальцы сжимают сиденье. Их ссоры никогда не доходили до такого, потому что, несмотря на различные ситуации, они могли найти общий язык. Но сорвавшийся с цепи гнев заставил старшего повысить скорость, не оглядываясь на последствия. Мощный двигатель волновался в синхронии с сердцем блондина, создавая зловещую музыку, чтобы напомнить ему о нехватке воздуха, о грядущей смерти. Все умоляющие слова и зовы остановиться поглотил рёв мотора. Хёнджин игнорировал. А Феликс, весь дрожащий то ли от сильного страха, то ли от ветра, который пронзал его тело, сильнее вжимался в сиденье, будто хотя так защититься, и глотал жгучие слёзы.       — Останови эту ебанную машину! — кричит из последних сил Феликс дрожащим голосом. — Умоляю… Прошу тебя, Хёнджин!       Страх и тревожность распространялись в воздухе словно электрические разряды, лишая сердца воздуха, а мозги — кислорода. Висело ощущение, что каждая секунда могла стать последней, что жизнь исчезнет, словно запылённый след на них, не оставив ни малейших улик. Мир искривился, став непонятным и туманным. Каждое ударное сердцебиение отдавалось в ушах, будто таинственный удар часов, непрестанно отсчитывающий мгновения до непредвиденной катастрофы. Пот прохладными струйками тёк по виску, создавая ощущение мокрых ладоней, скользящих по лицу. Глаза, казавшиеся обыденно серыми, превратились в чёрные бездны ада, в которых замерли надежды. Ноги стали слабыми и безжизненными, словно скованными цепями паники.       В один момент, когда казалось, что всё потеряно, машина внезапно замедлила свой неистовый ход, заставляя время замереть в одном миге, и раны души вспыхнули болью, которую невозможно было описать словами. Машина остановилась. С застывшими в глазах слезами и бешеным сердцебиением, Феликс не сразу чувствует прикосновение к своему телу. Казалось, что он находится не в своём теле, он его и не ощущал, в принципе, должным образом. Феликс чувствует руки, которые обвили его талию, а также голову, что опустилась на его плечо. Хёнджин обнимает его. А поток слёз, которые, казалось, только недавно остановились, опять начинают стекать мокрой дорожкой по щекам.       — Всё, не плачь… Прости меня, — пытается успокоить его Хван, поглаживая спину и перебирая пальцами блондинистые пряди мягких волос, от которых исходит приятный аромат вишни. — Мне жаль. Мне не следовало кричать на тебя. Я не имею права злиться на тебя и запрещать что-либо. Мне жаль, что я повёл себя как ублюдок и напугал тебя, — шепчет в сожалении Хёнджин.       Но его отталкивают.       — Пожалуйста, не трогай меня. Просто оставь меня в покое, — умоляет младший.       Феликсу жизненно необходимо вдохнуть хотя бы глоток кислорода, ибо дышать становится просто невыносимо. Лёгкие будто бы сдавливают чем-то тяжёлым и он, на ватных ногах, выходит из машины, глубоко вдыхая морозный воздух. Хёнджин выходит следом. Обеспокоенно смотрит на него, а Феликсу от такого взгляда становится не по себе. Слишком много вопросов крутятся в голове. От алкоголя и следа не осталось. Вместо расслабленности, он чувствует только жуткое волнение. Он бы закурил прямо сейчас, но Хёнджину не нравится видеть его курящим. Говорит, что о здоровье надо заботиться, а курение не самый лучший выход в стрессовых ситуациях.       — Феликс… — он не отзывается. Молчит. Потому что не знает, что сказать. Хёнджин подходит ближе и опять захватывает его в свои объятия. — Сядь, пожалуйста, в машину. Куда ты пойдёшь в такое позднее время? Прошу тебя, хотя бы ещё один раз. Потом можешь делать что хочешь, — в этот раз Ликс не отталкивает его, а наоборот, сам зарывается носом в чужую шею, сильнее прижимаясь к любимому телу.       — Я ничего не хочу… Просто прекрати так вести себя, — прошептал Феликс. — Подумай и обо мне тоже… У меня тоже есть чувства, но ты ведёшь себя так, будто сердца у меня нет. Мне тоже больно. Оттого, что ты думаешь, что я пошёл бы с ним, если бы ты не пришёл… Мне больно оттого, что ты считаешь меня распутным, — из-за этих слов Хёнджин ещё сильнее прижимает хрупкое тело к себе.       — Это не так… Пожалуйста, забудь всё, что я тебе наговорил. Я не знаю, что на меня нашло. Мне очень жаль, — послышался всхлип. Хёнджин немного отодвинул младшего, чтобы взглянуть на него. Его глаза были покрасневшими и почти что безжизненными.       Становится тепло от любимых объятий. В них он узнает того Хёнджина, в которого влюбился бесповоротно. Увидев слезящиеся глаза старшего, Феликс опять обнимает его. Хёнджин нежно целует его в приоткрытые губы, задерживаясь на них, оставляя тепло своих губ. На Хёнджина он не злится. Даже если и захочет, то попросту не сможет сделать это. Слишком сильно любит. В этом и проблема.       Феликс соглашается пойти с ним. Он и не сомневался в этом, потому что был уверен, что пойдёт к нему в любых ситуациях. Они садятся опять в машину, Хёнджин заводит двигатель, а перед глазами медленно начинают меняться пейзажи, и проносятся очертания деревьев. На душе становится в разы легче. А главное, спокойно. Тепло, которое осталось на его губах от лёгкого поцелуя, никуда не уходит. Напротив, из-за этого хочется ощутить прикосновение излюбленных губ ещё раз. И не один. А до тех пор, пока лёгкие не начнёт покалывать от недостатка кислорода в них. До боли в губах и ранах от слишком страстных и грубых поцелуев. Хочется. Слишком сильно. И Феликс горит от этого жгучего все внутренности желания. Он привык, что чувствует всё это, будучи со старшим. По-другому и быть не может. Всё слишком очевидно.       Он, скорее всего, самоубийца. Раз чувствует безопасность рядом с тем, с кем недавно ощущал ужасную тревогу и страх.       Феликс влюбился. Влюбился в того, из-за кого они однажды чуть не лишились жизни. В того, для кого он — всего лишь секс.       Но Феликса устраивает даже то, что даёт ему Хёнджин на данный момент. О другом он и просить не имеет права. Потому что у них был уговор — никаких чувств. Только секс. Феликс сам согласился, по собственному желанию. И теперь должен получать то, чего хотел. Без каких-либо других просьб. Без признаний в любви. Феликс до сих пор помнит ситуацию, которую не сможет никогда забыть. Был момент, когда во время процесса Феликс неосознанно выкрикнул: «Я люблю тебя». Но он никогда не признается Хёнджину, что всё это были не пустые слова, а только искренность и ничего больше. Что это было сказано не только из-за переполняющих его чувств и ощущений, которые он испытывал во время оргазма. Тогда он впервые признался ему вслух в своих чувствах. Они действительно переполнили его, и внутри больше не было места их хранить без возможности поделиться ими. Это было невыносимо. Было и будет. Но Феликс привык к трудностям. Он будет молчать до тех пор, пока обстоятельства не заставят признаться его. Но не сейчас, потому что не время.       Феликс не может. И не должен.       Они заходят в квартиру. Их встречает мёртвая тишина и кромешная темнота. Феликс, держась за стену, словно опору, скидывает обувь. Хёнджин придерживает его тело, чтобы он случайно не упал, а Феликс, поднимая голову, молча смотрит в чужие тёмные глаза, которые слились с окружающей их тьмой.       Он хочет его.       Ничего не говоря и следуя только жажде, он притягивает его к себе, сталкиваясь губами с чужими. Хёнджин сразу отвечает. Его губы сминают, нежно и мягко, но Феликсу это не нравится. Ему нужна грубость. Поэтому он начинает жадно целовать, пальцами зарываясь в пряди тёмных волос, оттягивая их. Хёнджин кладёт руку на тонкую талию, другой ладонью проскальзывая под рубашку, пересчитывая пальцами рёбра и плавно поднимаясь к груди. Феликс тихо стонет в поцелуй из-за того, что холодные пальцы старшего прикасаются к чувствительным соскам. Их языки сплетаются. Поцелуй становится развязным и до невозможности мокрым. Тело пропускает электрический разряд, когда Хван, разрывая поцелуй, льнёт к тёплой шее, засасывая нежную кожу. Разум затуманился. Но теперь вовсе не из-за алкоголя.       — Ты опять курил? — недовольный голос разрывает молчание, повисшее между ними.       — Почему тебя это так ебёт? — не выдерживает Феликс.       — Не хочу, чтобы ты губил своё здоровье, — отвечает невозмутимо Хван, будто бы не он сейчас заставляет Феликса просто таять от осознания того, что Хёнджин думает о нём и заботится. Но мысли начинают плыть и путаться между собой. Хёнджин вновь целует его. До звёзд перед глазами. До тянущего чувства внизу живота и невыносимого желания быть вместе, ближе, ощущать прикосновения горячей обнажённой кожи друг друга. Быть единым целым.       — Хёнджин, не медли, пожалуйста… — шепчет умоляюще Ли. — Я взорвусь, если не почувствую твой член в себе, — в конце с покусанных алых губ срывается тихий стон из-за того, что Хёнджин, расстегнув ширинку, запускает ладонь в его боксеры, принимаясь двигать рукой по члену.       Феликс ненавидит секс с Хёнджином только по той причине, что старшему нравится его дразнить. Феликса это бесит. Но он не отрицает тот факт, что после такого оргазм обрушивается на него с ещё большей силой. Такой, что он будто бы выпадает из реальности на несколько минут, ничего не соображая. Порой Феликсу даже кажется, что Хёнджин знает его лучше, чем он сам себя. И это действительно так.       Он тонет в этом человеке с ног до головы. Но он никогда и не сопротивлялся.       С Хёнджином он теряет самообладание и контроль над своими действиями. С ним он теряет здравый рассудок. Ему просто невообразимо хочется чувствовать любимые прикосновения к своему телу, от которых он чуть ли не задыхается всякий раз. Он привык, что Хёнджин трогает его везде, но никогда не сможет привыкнуть к чувствам и ощущениям, которые они вызывают. Ещё ни с кем он не плакал в процессе. Но с Хёнджином всё иначе. Потому что против его воли слёзы начинают стекать по щекам всякий раз, когда Хёнджин глубоко входит в него. Так, словно в последний раз. Вдалбливается в него с такой силой, заставляя младшего чуть ли не умирать от умопомрачительных ощущений. И плачет он вовсе не из-за боли. Он не сомневается, что в этот раз всё будет точно так же. Это просто очевидно. Если Хёнджин, конечно, даст ему то, чего он так сильно хочет.       — Кончишь только от моей руки? — томно выдыхает прямо в ухо. Феликс царапает чужую шею ногтями. И стонет. Сам не знает, от чего. От сексуального шёпота, пробирающего до костей, либо же от руки, которая мучительно медленно дрочит ему.       На такой вопрос Феликс отрицательно мотает головой, когда смысл всё-таки до него доходит.       — Нет, пожалуйста, Хёнджин, дай мне почувствовать тебя внутри, — отчаянно просит младший. — Хён, пожалуйста, я тебя прошу, — словно в бреду повторяет Феликс, не в силах противостоять своему желанию умолять. Ещё никогда он никого не умолял трахнуть его. Никогда он не испытывал такого дикого желания быть оттраханным кем-то.       Потому что ни с кем никогда не будет так, как с Хёнджином.       Он влюблён. Безрассудно.       И он не в силах ничего с этим поделать.       — Ты ведь знаешь, я не люблю заниматься этим, когда ты пьян. Мне хватило того раза, — Феликс не понимает, о каком разе говорит Хёнджин. Но такой ответ чуть ли не заставляет его заплакать.       — Я не пьян… Хён, я уже протрезвел. Что мне сделать, чтобы ты трахнул меня? — спрашивает младший. — Хочешь, отсосу тебе? Или ещё что-то. Могу сделать всё что угодно, только, пожалуйста… — договорить ему не дают.       — Всё, успокойся, не нужно ничего делать. Не хочу, чтобы весь алкоголь оказался на мне, — отказывается Хван и убирает руку от возбуждённого члена, на что Феликс разочарованно стонет. Хёнджин другой рукой мягко касается холодной веснушчатой щеки, поглаживая кожу, а Феликс ластится к нему, словно кот. Феликс буквально умирает от той нежности, с которой Хёнджин на данный момент к нему прикасается.       Ладно, возможно, нежность ему всё-таки нравится. Но только не сейчас.       Его опять целуют. Тем самым лишая кислорода. Феликс стонет в поцелуй, когда его тело поднимают на руки. Он вновь зарывается пальцами в чужие волосы, в противовес напору поцелуя перебирая пряди. Совсем скоро он оказывается на мятых простынях в своей комнате.       — Мне кажется, что я скоро из-за тебя с ума сойду, — шепчет на ухо, а потом стягивает с него штаны и бельё. — Как ты можешь быть одновременно таким развратным и милым до чёртиков? — не понимает Хван. — Из-за этого я не знаю, как тебя трахать. С одной стороны, хочется медленно и нежно, а с другой — вбиваться в тебя до твоих громких вскриков, — с каждым новым словом Феликс чувствует, что возбуждение ударяет в него с новой силой. Становится невыносимо. — Мне так нравится доводить тебя до дрожи в теле. В такие моменты ты так сильно ко мне прижимаешься, а твои стоны вызывают ещё большее желание, — ладонь старшего опять накрывает член. Большим пальцем он трёт уретру, заставляя тихий стон слететь с чужих губ, но Хван ловит его своими.       — Блять… — на все слова Хёнджина младший способен выдать только это. Однако Хван понимает, что в возбуждённом состоянии Феликс мало что говорит. Но несмотря на это, ему всё же хотелось бы услышать прямыми словами, что он чувствует. А не только понимать это по его стонам.       — Тебе нравится, когда я ласкаю тебя? — Феликс кивает. Но такой ответ Хвана не устраивает. — Я хочу, чтобы ты ответил. Словами.       — Да, мне безумно нравится… — отчаянно проговаривает Ли. — Поэтому я хочу, чтобы ты не останавливался. Ты ведь знаешь, что для меня не имеет значения, как ты это делаешь… Мне важно, чтобы ты хоть что-то сделал, — измученный недостатком прикосновений, он сам подставляет шею под чужие губы. И это делают. Хёнджин мягко проходится пухлыми губами по тёплой коже, оставляя на ней лёгкий поцелуй. Феликс вздрагивает даже от такого незначительного движения.       Хёнджину нравится видеть его таким отчаянным. Беспорядочным.       Ему доставляет неописуемое удовольствие доводить младшего до предела. До такого состояния, при котором он полностью потеряет контроль над самим собой и своими словами, беспорядочно вылетающими из его горла. Нравится видеть его растрёпанным, с влажными глазами от слёз, которые продолжают скатываться по щекам, когда его переполняют чувства. Ему нравится целовать излюбленные губы, пробовать их каждый раз, как первый, смакуя вкус. До безумия нравится, когда он не сдерживается. Когда цепляется за него, как за что-то, что ему жизненно необходимо. Когда царапает его обнажённую спину ногтями и возбуждённо стонет прямо в ухо, не выдерживая того, насколько глубоко он проникает в него, при каждом толчке задевая самую чувствительную точку. Ему нравится, когда он практически умоляет ему вставить.       — Я хочу тебя… — младший притягивает Хвана к себе, сталкиваясь лбом с чужим, обжигая его губы горячим дыханием. Внутри разгорается огонь.       Сколько бы Хёнджин ни дразнил его, кажется, что единственный, кого тут дразнят — это он сам.       Поэтому он сам не выдерживает. И стягивает с младшего всю одежду, оставляя его полностью обнажённым перед собой. Если раньше Феликс стеснялся, когда оказывался в таком виде перед ним, то сейчас нет. Он чувствует себя уверенно и безопасно, будучи раздетым рядом с ним. А когда Хван смотрит таким голодным взглядом на него, он понимает, что всё, что ему в этой жизни нужно — это не переставать ощущать себя настолько желанным им.       — Я не могу перестать повторять, насколько ты красив, — такие слова каждый раз всё равно заставляют лёгкий румянец проступить на щеках. Особенно, в каких ситуациях эти слова Хёнджин произносит. Он всегда говорил, что у него прекрасное тело. И если бы это сказал кто-то другой, то его реакция была бы обычной, ведь ему многие делали комплименты. Но когда это говорит Хёнджин, то он не может не смущаться от этого. — Твоё тело как произведение искусства.       Младший всхлипывает. Поднимает глаза к потолку, всматриваясь, будто там есть что-то намного интереснее, чем Хёнджин, который продолжает наблюдать за ним. Но ему не дают долго смотреть туда. Потому что старший притягивает его за подбородок, заставляет приоткрыть рот и сразу впивается в его губы, проникая языком и проходясь им по ровному ряду зубов, вскоре сплетаясь с чужим. Феликс, честно говоря, не знает, в какой момент в руках Хвана оказался лубрикант, и понимает он это только тогда, когда старший приставляет длинные смазанные пальцы к его проходу, не проникая, а просто слегка надавливая. Феликс пытается сам насадиться на пальцы, а Хёнджин на такое действие только усмехается, всё же погружая сразу два пальца полностью и, судя по всему, попадая точно по простате, потому что младший звонко стонет, слегка прогибаясь в пояснице.       Феликс с ума сходит. Он никогда не сможет привыкнуть к такому. Ни к действиям Хвана, ни к тому, как каждый раз его тело бурно реагирует на эти самые действия. Хёнджин двигает пальцами внутри мучительно медленно, заставляя тело младшего начать дрожать от стимуляции простаты, и он чуть ли не плачет оттого, что Хван продолжает дразнить его, оставляя багровые пятна на его шее.       — Хёнджин… — его голос дрожит, когда Хёнджин, отстраняясь от него, поцелуями спускается от шеи к груди, языком проводя по твёрдому соску, вбирая его в рот и прикусывая. Стон сорвался с чужих уст. Хёнджин, отстраняясь, закусывает губу, ощущая, как ткань джинсов неприятно натирает возбуждённый член.       — Как ты хочешь, чтобы я взял тебя? — спрашивает тихо Хван, нависая над ним и покрывая его лицо беспорядочными поцелуями.       — Хочу видеть тебя… — задыхается Феликс от любви, с которой Хёнджин оставляет на его теле прикосновения своими губами. Кажется, что следы от них останутся навсегда, намертво впечатываясь под кожу.       Пальцы пропадают. Но вскоре его вновь наполняют, заставляя Феликса громко простонать чужое имя, до боли царапая спину. Он откидывает голову назад, будучи неспособный хоть как-то противостоять звонким стонам, вырывающимся из его глотки. Он становится полностью слаб, даже не имея возможности мыслить разумно. В этом мире всё становится неважно, ничто не имеет такого значения, как Хёнджин, тело которого совершает беспорядочные толчки в его собственное. Ничего не волнует его, как то, с какой страстью Хёнджин целует его, шепчет на ухо всякие грязные слова вперемешку с различными комплиментами, вынуждающими проскулить имя настолько любимого человека. Феликс дрожащими руками пытается стянуть со старшего чёрную водолазку, а Хван, видя, что у него это не получается сделать, помогает ему в этом, представая перед ним теперь таким же обнажённым, как и он сам. Но после этого Хёнджин замечает, как младший меняется в лице, кажется, впервые за эту ночь, начиная хоть как-то понимать реальность, в которой находится.       — И ты д-до сих пор… утверждаешь, что ни с кем, кроме меня, не спишь? — сквозь ком в горле говорит. Толчки становятся медленнее. Хёнджин смотрит недоумевающе.       — О чём ты… вообще говоришь?       — У тебя на шее… — шепчет Феликс, ощущая, как слёзы скапливаются в уголках глаз.       Хёнджин молчит некоторое время, пристально смотря в чужие глаза. А после приподнимает одну ногу младшего, сгибая её в колене и прижимая к его груди, тем самым меняя угол проникновения, из-за чего Феликс закатывает глаза, болезненно прикусывая губу.       — Это твои засосы, идиот, — он толкается особенно резко и глубоко, отчего оба стонут в унисон. Феликс прикрывает глаза, слыша стук собственного сердца, который отдаётся в уши. Феликс пытается вспомнить, когда они в последний раз занимались сексом, но так ничего и не находит в памяти.       — Но, к-когда…       — Как ты мог забыть, когда буквально трахнул меня, сидя при этом на мне? — усмехается Хёнджин, глядя в ничего не понимающие глаза младшего. — Тогда трахал тебя вроде как я, но потом чувствовал себя так, будто выебали меня. Тебе стоит реально завязать с алкоголем и перестать напиваться до беспамятства.       Феликс не хочет говорить, что напивается до беспамятства он как раз таки из-за него.       Когда ответа от Феликса не последовало ни через минуту, ни через две, Хёнджин вновь начинает наращивать темп, выбивая из груди младшего всё более протяжные стоны. Кислорода с каждой секундой становится всё меньше. Будто ему перекрывают доступ к нему. Но Феликс понимает, что это не так. Хёнджин одной рукой держит его за бедро так крепко, что, скорее всего, там останется след, а другой мягко переплетает их пальцы, сжимая миниатюрную ладонь в своей.       — С-сильнее, хён! — крикнул Ли, ощущая, как слёзы блаженства хлынули из глаз. Он вновь сорвался.       Хёнджин чувствует, как тёплое тело пытается ещё сильнее прижать его к себе, но понимает, что ближе уже некуда. Но младший всё равно хватается за его шею, притягивая Хвана к себе, из-за чего он утыкается носом в чувствительную до безобразия шею. Хёнджин ни на секунду не прекращает безжалостно втрахивать младшего в кровать, доводя его уже не до оглушающих стонов, а до всхлипов и криков, громкость которых Феликс даже не пытается как-то понизить.       А смысл?       Хёнджин сам неоднократно говорил ему не сдерживаться, говорил, что ему безумно нравится слышать, как тому хорошо. С тех пор Феликс больше не стеснялся своих громких стонов, которые с каждым разом было всё труднее сдерживать.       — Хёнджин! — его голова откидывается. Хёнджин вновь прильнул губами к шее, которая вся уже была разукрашена алыми следами, но всё равно смог найти нетронутые участки, чтобы вообще не оставить и единого живого места на ней.       — Ты близко? — спрашивает старший, толкнувшись особенно глубоко и резко. Младший, освободив одну руку, вцепляется обеими мертвой хваткой в чужие волосы, еле заметно кивая. — Давай, сделай это. Позволь мне увидеть, как тебе хорошо.       Слова доводят. Его будто бы сталкивают с высоты, иначе он никак не может описать свои чувства. Хёнджин чувствует, как при ещё одном толчке младшего подкидывает на постели под ним, и он с очередным истошным криком, содрогнувшись всем телом, обильно и долго кончает, сжимая член Хвана в себе настолько сильно, что старший изливается вслед за ним почти сразу же. Даже после оргазма тело Феликса продолжает крупно дрожать, а слёзы так же не прекращают свой поток. Такое происходит впервые.       Хёнджин волнуется.       — Тише, тише, солнце, — ласково шепчет, убирая мокрую прилипшую ко лбу челку, оставляя нежный поцелуй на щеке. — Всё хорошо, — успокаивает его старший, не выходя из тела, зная, каким чувствительным бывает Ликс после оргазма. Но от этого, он ещё сильнее плачет. — Солнце… В последнее время ты стал чаще плакать… Не только во время секса, — замечает Хёнджин. Феликс молчит, лишь изредка всхлипывая, пытаясь разобрать чужие слова и их смысл. — Что случилось, милый? — он ощущает, как чужая ладонь приземлилась на его плечо.       Эмоции резко нахлынули. Он не может сказать, из-за чего плачет. Но дело в том, что он никак не может остановиться, даже если и пытается. Он видит перепуганный до чёртиков взгляд старшего, который думает, как лучше всего поступить в такой ситуации. Феликс, не желая, чтобы Хван видел его таким, отворачивается на другой бок, пряча лицо в подушке, таким образом заглушая себя. Он ждёт, пока Хёнджин просто оденется и уйдет, как делает это всегда, но ни через минуту, ни через три, он не слышит даже единого шороха, который указал бы на то, что Хвана в комнате нет. Потому что Феликс чувствует взгляд старшего на себе, и ему становится стыдно оттого, настолько слабым он выглядит перед ним.       Но Феликс уверен, что он не осудит его. Ни в коем случае.       Однако этот факт не успокаивает его от слова «совсем».       — Закроешь дверь сам? Запасные ключи на тумбе в коридоре, — даже не смотрит на него.       — Ты меня выгоняешь?       — Не говори так, будто хотел остаться.       — О чём ты говоришь? — спрашивает Хван.       — Какого хуя опять даёшь ложные надежды? Почему заставляешь думать, что я для тебя не просто тело? — он укрывается пледом, всхлипывая в очередной раз.       — Феликс, прекрати нести хуйню. Когда я говорил, что ты для меня просто тело?       — А это разве не так? Ты всегда злился, когда я начинал проводить время с кем-нибудь другим…       — И каким образом это говорит о том, что я только ебаться с тобой люблю? Думаешь, я бы терпел все эти твои истерики, если бы от тебя мне нужен был только секс? Да я бы хер забил на твои чувства в таком случае. Прекрати накручивать себя и придумывать то, чего нет. Хватит всё говорить за меня. Я тут для чего? — срывается Хван, но голос старается не повышать. — Думаешь, я ревновал бы того, кого не любил?       Оглушающее молчание повисает в комнате. Феликс думает. Долго думает и размышляет. Не до конца верит в чужие слова, но не придумывает ничего лучше, чем:       — Прости… — проговаривает Ли дрожащим голосом.       Хван придвигается ближе и, разворачивая младшего к себе и поднимая его голову за подбородок, оставляет поцелуй на губах. А потом, слегка отстранившись, Хёнджин перехватывает ладонь, поднося к губам, и целует тыльную сторону.       У Феликса перехватывает дыхание от нежности. Он чувствует, как не успокоившееся сердце начинает трепетать с новой силой. Прикрыв глаза, он ощущает, как слеза вновь скатывается, но быстро вытирает её, шмыгнув носом.       — Любимый… — щёки горят. От смущения из-за прозвища, которыми его называет Хван. Он пытается привести себя в чувства, но всё без толку. — Я без ума от тебя.       И Феликс понимает, что ошибался насчёт Хвана. Он никогда не был для него просто телом.       Потому что старший держит его за руку и переводит взгляд в красные от слёз глаза. Смотрит пристально влюблённым взглядом.       Безрассудно влюблённым.