Часть 1

      Мир меняется, тонкие серые облака на фоне пастельного неба закручиваются во что-то внезапное, темное и зловещее, и Драко Малфой не уверен, снится ли ему это.       В темнеющем небе потрескивает молния, вдалеке раздается глубокий раскат грома. Сильный порыв ветра проносится мимо, достаточно сильный, чтобы его опора пошатнулась.       Прищурив серые глаза, он смотрит на кружащийся вверху водоворот, и у него перехватывает дыхание.       Возможно, он спит. Это был бы не первый случай, когда зелья для сна без сновидений, на которые он полагается каждую ночь, подводили его.       Но в его мечтах никогда не было ничего подобного.       Улица перед ним, всего несколько мгновений назад оживленная, пуста, если не считать летящего облака пыли. Он напрягает свой мозг, пытаясь разобраться в сложившейся ситуации, даже когда его сердце замирает на мгновение.       Он распознает магию, когда видит ее. Он гордится как своими знаниями, так и мастерством.       Это вызывает дрожь в его позвоночнике и холодок под кожей.       Подняв руку, чтобы прикрыть глаза от поднимающейся бури обломков, он заставляет себя сглотнуть.       — Эй? — он обращается к кому-нибудь в темнеющую бездну. Что-то мешает ему дотянуться до волшебной палочки, даже когда его любопытство перерастает в страх. — Здесь кто-нибудь есть?       В то же мгновение его слова подхватывает завывающий ветер. Раздается еще один раскат грома, на этот раз так близко, что он вздрагивает.       — Что это? — спросил он снова, стоя на своем, несмотря на свой страх.       Низкий голос доносится из темноты, окружающей его со всех сторон.       — Это возмездие, — говорит он. — Это и есть равновесие.       Драко тянется за своей палочкой, его пальцы дрожат так сильно, что он думает, что не сможет ею воспользоваться.       — Баланс для чего? — спрашивает он, едва выдыхая слова. Он боится, что, возможно, уже знает ответ, но все равно не может объяснить ничего из этого.       — Сто душ, — произносит голос, глухой и опустошенный. — И твой долг перед миром будет выплачен.       — Что?       Его сердце тревожно колотится в груди, как будто это последние мгновения, когда оно будет биться. Ужас пронзил его насквозь. Его тело слабеет, колени подгибаются, когда он падает на землю, и его палочка выпадает из слабых, непослушных пальцев.       Драко пытается вдохнуть полной грудью, но получается немногим больше, чем неглубокий вдох. Надвигающаяся темнота на вкус как пепел. Как что-то отталкивающее и болезненное, как сонное забытье, от которого он бежал месяцами. Ветер и пыль бьют его по лицу, затуманивая зрение и вызывая слезы в уголках глаз.       Он ничего не может понять и в какой-то момент забывает пытаться.       «Смерть, — думает он. — Это смерть.»       Темнота сгущается, выбивая дыхание из его легких. Праздные мысли выскальзывают из его головы, мрачные и неуместные.       Он цепляется за все те вещи, которые делают его тем, кто он есть, но в конце концов у Драко Малфоя ничего нет.       В конце концов, он — ничто.       Смерть. Это должна быть смерть. Здесь нет ничего такого, что могло бы претендовать на него как на свой приз.       Почерневшие слезы текут по его пыльным щекам. Последний хриплый выдох срывается с его губ, когда в глазах темнеет. Всё замолкает.       Все, чем он является, все, что он знает, испаряется в воздухе. И, в конце концов, нет ничего, кроме тишины.       Драко Малфой — ничто.       «Это смерть, — думает он. — Я — смерть.»       Его глаза открываются. ***       — Драко Малфой?       Он поднимает глаза, следя за словами, за их обвинительным тоном. Затем он продолжает идти.       Драко. Дракон.       Он знает это имя, узнает его, как плащ, из которого вырос. Но это ему больше не подходит, и он отмахивается от этого.       Улицы перед ним пустынны, холодок пробирается по белым волосам, но он невозмутимо идет по дорожке перед собой. Ему нужно где-то быть, но у него есть время.       Кто бы ни говорил, он не понимает, но ему все равно. Они не те, кого он ищет.       Минуты тикают, и осознание поселяется в нем, как часы, как компас, хотя ему не требуется ни того, ни другого. Он настроен на смерть — он осознает это каждой клеточкой своего существа.       Дверь открывается под его рукой с тихим звоном колокольчика. Стекла мутные, деревянные панели прогнили от облупившейся краски.       Владелец болен.       Тихое, простое объяснение всплывает на задворках его сознания. Ему не нужна информация, да он и не хочет ее, но он все равно признает это. Женщина за кассой настороженно смотрит на него, и он начинает узнавать выражение ее лица.       Чувство непохожести — понимание того, что он не совсем человек, но и не является чем-то другим.       Он одновременно и то, и другое — ни то, ни другое.       Скрытый человеческий страх перед неизвестным — перед силой, о которой они не знают.       Драко направляется к лестнице в дальнем углу, поднимаясь по шатким ступенькам, узким, но крутым. Чувство, которое руководит им, близко. Драко собирает свою силу — ощущение чего-то одновременно естественного и зловещего, которое теперь занимает часть его самого, — и открывает дверь наверху.       Она заперта, но это не имеет значения.       Переступив порог, он застает хозяина в постели с закрытыми веками и слабым дыханием.       Глаза мужчины открываются, что-то похожее на страх уступает место принятию.       Он ничего не говорит — так легче, — и наступает тишина, пока он позволяет владельцу смириться с его последними мгновениями.       Он поднимает руку, опускает ее легким рассекающим движением, и вместе с этим жизнь мужчины уходит прочь. Серебристый сгусток силы — магия, душа и память в одном флаконе — рассеивается в воздухе.       Ушла еще одна жизнь.       Еще одна отметка была вычтена из требуемой от него суммы.       Он замечает неподвижную фигуру мужчины, спускается по лестнице и выходит из магазина. Женщина за кассой издает сдавленный всхлип, когда он позволяет двери с лязгом захлопнуться за собой. ***       Большинство его дней одинаковы или достаточно близки к этому.       На его руке множество неровных рубцовых ран, и проходит несколько недель, прежде чем он замечает разницу в количестве.       Это число равно ста — намеренно или произвольно, он не знает. Ему все равно.       Он просто следует зову, все это время внутренне понимая, что так оно и есть. Жизнь следует циклу, и болезни, травмы и возраст доказывают ее окончательное освобождение. Он немногим больше, чем фасилитатор, посредник между одним миром и другим.       Мир, в котором он сейчас обитает. Уже не совсем человек, но выглядит так, как будто он им был.       «Жнец, — думает он. — Смерть.»       Все больше людей по всему Лондону называют его Драко, и он привык думать о себе именно так. У него есть воспоминания из прошлого, но большинство из них неприятны, и он чаще всего выбрасывает их из головы. Он знает, что та его сторона, которая раньше была полностью человеческой — та сторона, которую он теперь подавляет, — может быть потрясена тем, во что он превратился.       Он одевается в черное, и хотя он вырос, используя волшебную палочку, она ему больше не нужна.       Ему легче блокировать все, что может напоминать о его прошлой жизни, и он знает, что лучше не поддаваться эмоциям. Они всего лишь неправильно направляли его в прошлом — и теперь это его раскаяние.       Его расплата за проступки юности.       Нет, будет лучше, если он не будет зацикливаться ни на чем из этого.       Другой день, другая жизнь. Еще один рубящий шрам, который медленно исчезает с его руки. Когда-то у него на руке была другая метка, и, возможно, жизнь, в конце концов, находит забаву в иронии, потому что эта метка больше не занимает места на его коже.       Каждая отметка — это жизнь.       Ни больше, ни меньше — и он будет освобожден.       Означает ли свобода жизнь или смерть, он не знает. Он не может остановить медленное шествие — инстинкт, который ведет его к угасанию жизненной силы тех, кто его окружает, — и нет смысла беспокоиться, когда он не может изменить исход.       При таких темпах у него будет чуть больше двух месяцев, прежде чем исчезнут последние отметины на руке, но он не знает, сохранится ли рисунок. Смерть непоследовательна и не всегда ожидаема — и ни то, ни другое не будет тем, что останется от его существования.       Другая жизнь. В больнице Святого Мунго.       Он стал знаком с больницей, с тем, как другие жнецы иногда задерживаются на периферии, ожидая, когда смогут получить свои собственные метки. Он замечает их, инстинктивно узнавая точно так же, как находит тех, кто находится на грани смерти. Он признает их и продолжает.       В детстве он посещал больницу Святого Мунго по поводу различных болезней и травм. Это одно из воспоминаний Драко, и он наслаждается им, потому что содержание актуально, а затем стирает его, как старую фотографию. Как образ в глубине его сознания, который ему больше не нужен.       Группа юных ведьм и волшебников задерживается в коридоре, и, ожидая последних минут жизни своей следующей жертвы, он наблюдает за ними. Похоже, они учатся, набираются опыта, и он достаточно хорошо помнит свое студенческое время.       Одна из студенток — молодая женщина с вьющимися волосами, одетая, как и остальные, в зеленую мантию, поднимает голову. Ее пристальный взгляд останавливается на нем, и ее глаза сужаются от узнавания. Пока он смотрит на нее, его лицо застыло в своей обычной бесстрастной маске, выражение ее лица меняется от внимания.       Большинство людей инстинктивно сторонятся его, хотя редко понимают почему. Они не знают, что именно они чувствуют в нем — только то, что им лучше избегать этого. Он усвоил, что человеческий инстинкт — мощная штука.       Женщина подходит, когда небольшая группа расходится, и Драко настраивается на свою связь с почти умершим.       — Малфой, — говорит она, и ее тон достаточно холоден, чтобы привлечь его внимание. Она складывает руки на груди, глядя на него так, словно он головоломка, которую нужно разгадать. Он задается вопросом, согласится ли она. — Что ты здесь делаешь?       — Большинству я известен как Драко, — растягивает он слова, окидывая ее пристальным взглядом. — У меня здесь дела.       Румянец окрашивает ее щеки в розовый цвет, и он замечает, как учащается ее сердцебиение. О тепле, исходящем от нее. То, как она ерзает на месте, оценивая его.       В нем нарастает смятение. Он так редко настроен на какого-либо одного человека — ближе всего он осознает тех, кто должен стать его мишенью. Но даже это совсем другое дело.       Они наверняка встречались раньше, но он не может найти свидетельств ее присутствия в своих человеческих воспоминаниях.       — Напомни мне свое имя.       Она усмехается, хмуро глядя на него.       — Забудь об этом.       Он долго смотрит, как она уходит, но внезапно его охватывает непреодолимое желание. У его цели еще есть несколько минут, и он знает, где ему нужно быть. Это достаточно интересно, чтобы привлечь его внимание.       Он следует за девушкой, исследуя свое существование в качестве Драко, и хватает девушку за предплечье.       Прилив энергии оглушает его, заставляя насторожиться. Он не знает, когда в последний раз намеренно прикасался к человеческому существу, и когда она втягивает воздух, он не знает, что с этим делать.       Если его рука холодна сквозь ее рукав, она ничего не говорит.       — Гермиона Грейнджер, — произносит он, пробуя ее имя на вкус, когда сходство, наконец, проявляется. Он ухмыляется — он знает, что Драко использовал бы эту ухмылку. Он бы использовал его как Драко. Иногда разница ускользает от него. — В конце концов, я тебя знаю. Как ты?       Он чувствует, как учащается ее сердцебиение, и видит в ее глазах что-то, чего не может объяснить.       Это сразу же поражает его, но правда имеет смысл только наполовину.       Она помечена — или будет.       Эта мысль выбивает из колеи, несмотря на то, что никакой другой помеченный его не беспокоил. То, что он делает, вполне естественно, облегчая жизнь тем, кто был дан ему этим миром, прекращая их боль. Но он не хочет лишать жизни эту девушку.       Он не знает, почему и когда.       Тем не менее, что-то еще изменилось, и он не может объяснить ту странную связь, которую он чувствует с ней.       — Ты умрешь, — тихо говорит он, наконец отпуская ее запястье. Когда ее глаза широко распахиваются со странной смесью удивления и обиды, он кивает один раз. — Больше я ничего не могу тебе сказать.       Он не знает, предпочло бы большинство людей знать о своей надвигающейся смерти или нет, но он может только предполагать, что она могла бы оценить предварительное знание, чтобы привести свои дела в порядок.       Гермиона Грейнджер фыркает, удивление исчезает с ее лица, сменяясь гневом.       — Это угроза? — шипит она. — Придурок!       Она стремительно удаляется по коридору, зеленые мантии развеваются за ней, и он смотрит ей вслед с легкой улыбкой. Ему нравится упорство этого человека — и он скорее думает, что Драко она тоже нравится.       Притяжение его метки становится сильнее, и он идет в противоположном направлении, намереваясь освободить еще одну уставшую душу с этого плана. ***       Он снова находит ее на следующей неделе в Косом переулке. Его цель — женщина средних лет, которой грозит внезапная смерть. Это своего рода метка, по которой другие люди будут роиться, когда это произойдет, и он заранее отслеживает легкий выход с площади.       Гермиона идет по дороге, поедая рожок мороженого, и он идет в ногу с ней. С момента их последней стычки в Косом переулке он проводил все свое время, пытаясь разобраться в связи, которую он чувствовал с ней, и в том, как он чувствовал ее надвигающуюся смерть.       Он даже не чувствует такой напряженности с женщиной, которая находится в нескольких минутах от смерти.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, поджимая губы, когда ее глаза скользят, чтобы встретиться с его взглядом. Но она не останавливается и не говорит ему уходить, так что он продолжает идти рядом с ней.       — У меня здесь дела, — говорит он.       — Какого рода дела?       Ее подозрение даже близко не скрывается, и он указывает рукой на ее кондитерское изделие.       — С твоего мороженого капает. — Ее глаза прищуриваются, но она молча слизывает тающее мороженое. Поэтому он продолжает настаивать. — Знаешь, у нас с тобой есть связь.       — Если это какой-то способ заставить меня…       — Так ли это? — Он пристально смотрит на женщину, снимая свои ментальные ограничения с Драко в попытке лучше понять. Он одаривает ее ухмылкой. — Конечно, нет, Грейнджер. Просто констатирую очевидное.       — Очевидное…? — Она приподнимает брови, и что-то похожее на веселье мелькает на ее лице.       — Что у нас есть связь.       Для него это кажется очевидным, когда он чувствует биение ее сердца так, как никогда ни с кем другим. Она смотрит на него еще мгновение, пока ест свое мороженое.       У Драко есть для этого подходящее слово, и он предлагает его ей вместо этого.       — Узы.       — Узы, — недоверчиво повторяет она. — Когда я видела тебя в последний раз, ты сказал мне, что я умру.       Он открывает рот, чтобы подтвердить то же самое, но Драко полностью берет инициативу в свои руки. Его настолько забавляет этот разговор, что он готов позволить своей некогда человеческой стороне взять инициативу в свои руки.       — Разве не мы такие?.. — он растягивает слова, одаривая ее своей самой непринужденной улыбкой.       Гермиона долго смотрит на него, на ее лице ясно читается нерешительность.       — Ты… не такой, каким я тебя помню.       Ему хочется посмеяться над правдой происходящего, но он позволил себе отойти на второй план. Позволить Драко слиться с ним воедино — может быть, в конце концов, они смогут добиться одного и того же. Драко понимает обстоятельства, и только его эмоциональная сторона встает на пути. Драко все еще понимает, что значит быть человеком, даже если его сторона одновременно рациональна и инстинктивна.       — Полагаю, что да, — говорит Драко, как будто этот разговор у них мог быть в любое время и раньше.       Та же самая обольстительная улыбка остается на ее лице, и он обнаруживает, что его тянет к ней так же сильно, как к любой цели, чей конец приближается.       Она качает головой, отводя взгляд, и ее пристальный взгляд скользит по его руке, испещренной бессмысленным узором рубящих шрамов. Ее лицо вытягивается в тревоге.       — Что с тобой случилось?       Если бы она только знала.       — Ничего, — говорит он, прекрасно понимая, что происходит в ее сердце. Он чувствует, как притяжение его метки становится сильнее, и замечает женщину на другой стороне площади. Драко поворачивается обратно к Гермионе и говорит: — Ты не хотела бы встретиться со мной за ужином как-нибудь вечером?       Гермиона смотрит на него еще мгновение, как будто не может заставить его образумиться, но затем улыбается.       — Конечно. Я полагаю, это было бы неплохо.       — Отлично. — Рывок становится все сильнее — теперь уже в любую секунду. — Мне действительно нужно бежать, я пришлю тебе сову?       Он уходит прежде, чем она успевает ответить — и мгновение спустя улицу наполняет шум человеческого опустошения. ***       Какой бы забавной и интересной она ни была для него — и как бы сильно он ни был заинтригован связью между ними, — он начинает находить своего рода меланхолию в понимании мира Гермионой. Она эмоционально разрывается из-за своей семьи, друзей, карьеры, к которой так отчаянно стремится.       Как у обучающегося целителя, у нее большая нагрузка на курсах, и она также проводит три дня в неделю, обучаясь в больнице.       Драко заинтересован в ней как в личности — и другой его стороне любопытно, почему они связаны. Она должна стать мишенью — но когда? Неровные линии на его руке исчезли примерно наполовину. Могла ли она быть следующей или последней?       Какая-то часть его не хочет отнимать у нее жизнь.       Драко слишком эмоционален, и по мере того, как он привыкает к Гермионе, ему не нравится идея наблюдать, как она умирает. Но просто так обстоят дела — и когда жнец пытается вернуть контроль, Драко сопротивляется.       Он хочет быть человеком — наслаждаться человеческими вещами, — несмотря на то, что он больше не является таковым в полной мере.       Ужин с Гермионой приводит к прогулке в парке и вечернему кофе, когда воздух становится холодным. Это редкая, удачная ночь, когда он не ощущает присутствия метки, и Драко позволяет себе наслаждаться. В конце концов, он может исчезнуть в бесконечной тьме после того, как будет удалена последняя метка.       Драко идет с ней к ближайшему месту аппарирования после того, как вечер становится слишком поздним, чтобы продолжать их что-то вроде свидания, и когда он тянется к ее руке, она переплетает их пальцы.       — Признаюсь, я не была уверена, чего ожидать, — говорит она, пристально глядя на него, когда они останавливаются. Она прикусывает нижнюю губу, и сквозь нее проглядывает намек на улыбку. — Но я провела действительно прекрасный вечер.       — Я тоже. — Драко одаривает ее улыбкой, заправляя выбившийся локон ей за ухо. — Я бы хотел увидеть тебя снова.       Она кивает, ее лицо светлеет, и Драко думает, что ему не пришлось бы слишком стараться, чтобы заботиться о ней. Если он знает, что это будет концом — для них обоих, — он не хочет сдерживаться.       Она приподнимается на цыпочки, запечатлевая нежный, продолжительный поцелуй на щетине, покрывающей его подбородок, и он поворачивает к ней свое лицо. Он целует ее, притягивая ближе, высовывая язык, чтобы коснуться ее губ. Гермиона наклоняется, пробуя его на вкус глубже, прижимает его спиной к зданию, запуская руки в его волосы.       Когда они отрываются друг от друга, тяжело дыша, ее глаза горят, он хочет рассказать ей все.       Но он не хочет омрачать радость на ее лице, и когда она целует его еще раз, прежде чем исчезнуть, он улыбается тому месту, где она стояла долгие минуты, прежде чем уйти домой.       И пытается забыть тот факт, что завтра она может умереть. ***       Если мы просто не убьем ее.       Он насмехается над человеческой слабостью Драко. Являются ли они жнецами, претендующими на какую-либо метку, или нет, не имеет значения. Все, что имеет значение, — это время и обстоятельства. Гермионе Грейнджер суждено умереть, и не важно, от его руки это произойдет или нет.       Она не больна — он узнал об этом на их свидании неделей ранее. Поэтому он может только предполагать, что ее смерть наступит неожиданно, что еще больше разбивает сердце Драко и разрывает его совесть надвое.       Он хочет сказать ей — и на самом деле, он уже это сделал, — но Драко отрицает честность в своем разъяснении. Поэтому, если она хочет уладить дела с семьей или друзьями, у нее не будет шанса без дополнительной информации.       Раздираемый дилеммой, Драко уезжает в поместье Малфоев и проводит большую часть следующей недели, корпя над книгами в библиотеке.       Книги о смерти, о жнецах — в основном домыслы и дезинформация — и о какой-то странной, необъяснимой связи, которую он чувствует с девушкой. Никто не станет отрицать, что это уникально, ведь и он, и жнец чувствовали это в ее присутствии каждый раз.       На этой неделе исчезает еще десять отметок, и Драко нервничает каждый раз, когда возникает тяга. По большей части он взял под контроль их способности, испытывая облегчение от того, что жнец позволил ему это — до тех пор, пока он реагирует на отметки и выполняет свои обязанности.       Он просит Гермиону встретиться с ним тем же вечером, и чем дольше он размышляет на эту тему, тем больше у него сдают нервы.       За чаем он берет ее за руку, сплетая их пальцы, и это кажется таким же естественным, как и все остальное.       Так же естественно, как смерть.       При этой мысли у него кровь стынет в жилах.       Не раз у него возникала мысль, что все это — часть его наказания. Возмещение, которое он вынужден выплатить за ту роль, которую сыграл в войне. В смертях, за которые он был косвенно ответственен.       Теперь у него нет другого выбора, кроме как наблюдать, как умирает женщина, о которой он начинает заботиться. Единственное холодное, горькое утешение, которое он может найти в этой мысли, — это то, что вскоре он, скорее всего, последует за ней. Если существование жнецов зависит только от меток, на которые они претендуют, то и он здесь надолго не задержится.       Драко не знает, во что он верит — верит ли он во что-то похожее на загробную жизнь, — но он не был полностью уверен, что верил в существование жнецов раньше. И он ничего не может поделать с тем, что теперь надеется увидеть ее снова.       — Ты чувствуешь… что-нибудь? — спрашивает он, ища теплоты в ее взгляде. Его нервы измотаны, каждая частичка его души с каждым днем все глубже погружается в отчаяние. — Я имею в виду, между нами.       Гермиона прикусывает нижнюю губу.       — Да, — тихо говорит она. — Хотя я не могу этого объяснить. Я не могу в этом разобраться. Просто то, что мы… Я не знаю, как будто мне было суждено найти тебя.       Он пристально смотрит на нее, его сердце превращается в болезненный, бесполезный комок в груди.       — Ты веришь в родственные души?       Ее глаза расширяются от удивления, от недоверия, но затем горько-сладкая улыбка растягивается на ее губах.       — Я не знаю, хочу ли я этого, но… может быть, я могла бы…       Она смотрит на него, когда говорит это, как будто думает, что он может быть тем, с кем ее душа неразрывно связана.       Тот, кто в конечном счете будет ответственен за ее смерть.       Его собственное отчаяние ощущается изнутри, когда он смотрит на нее, едва дыша. Все, чего он хочет, — это вернуть все назад, получить с ней реальный шанс. Обнаружить его много лет назад — и, возможно, тогда было бы еще не слишком поздно изменить свой курс.       Как бы то ни было, сейчас он немногим больше, чем призрак, тень между мирами в человеческом обличье, и она единственная, кто не знает, что его следует опасаться. Теперь, когда он собрал все воедино, в этом есть смысл.       Что она — та вторая половинка, которую ему суждено было найти.       Жизнь жестока и иронична, и эти два явления часто идут рука об руку.       Гермиона улыбается, крепко сжимая его руку, как будто это хорошая новость. Как будто перед ними расстилается светлое будущее, а не трагическая история, которая, как он знает, развернется.       — Я хочу, чтобы ты знала, — тихо говорит Драко, целуя ее костяшки пальцев. — Что я жалею, что обрёл тебя только сейчас. Что нам пришлось пройти долгий путь друг к другу.       У него щиплет глаза, не говоря уже о сердце.       Ответная улыбка Гермионы горько-сладкая, и он задается вопросом, может ли она чувствовать больше, чем показывает. Если, просто возможно, предупреждение жнеца, когда они впервые увидели друг друга в больнице Святого Мунго, дошло до нее на более глубоком уровне.       — Я тоже, — говорит она, касаясь кончиками пальцев его челюсти. — Но, может быть, сейчас мы сможем наверстать упущенное.       Его сердце замирает, и ему хочется заключить ее в свои объятия. Хочется держать ее вечно.       Но все, что у него есть, — это остаток их короткого времени, проведенного вместе.       Когда он провожает ее домой, в ее квартиру, ее глаза светятся обещанием — с какой-то глубоко укоренившейся грустью. Гермиона приглашает его войти, и у него не хватает духу сказать «нет».       Она целует его, притягивает к себе вплотную, тянется к его рубашке. И он погружается в нее, теряясь в ее прикосновениях. Он задается вопросом, может ли это быть единственным шансом, который у них есть.       Он хотел бы знать, когда — или почему. Как он попрощается с ней — и как он воспримет разбитое сердце, предательство в ее глазах, прежде чем оборвет ее жизнь?       Они добираются до дивана в ее гостиной, их поцелуи становятся все более неистовыми, руки осмелевшими и ищущими.       Драко спускает бретельку ее платья с плеча, оставляя дорожку из поцелуев на ее коже, когда расстегивает молнию. Она тянется к его брюкам, обхватывает ремень, когда их взгляды встречаются, а дыхание смешивается. Они быстро разбираются с оставшейся одеждой, спотыкаясь, направляются в ее спальню.       — Ты уверена? — спрашивает он, проводя языком между ее грудей, запечатлев поцелуй на верхушке ее бедер . У нее божественный вкус, и он задается вопросом, не потому ли это, что они связаны. Если бы для него когда-нибудь был кто-то другой.       — Да, — выдыхает она, выгибаясь навстречу ему. — Я хочу этого. Хочу тебя.       Он жаждет рассказать ей. Но ему невыносимо отнимать этот кусочек счастья у них обоих.       Когда он погружается в нее, чувствуя, как ее тепло окутывает его, он понимает, что потерян для нее. Что другого никогда не могло бы быть — даже если бы они не нашли друг друга.       «Это маленькое утешение, — думает он. — Что он может найти что-то честное и правдивое перед концом.»       В ее теле, ее сердце, ее душе он ищет отпущения грехов, которого, как он знает, не заслуживает. Купается в ее криках, стонах и ликовании при произнесении его имени. Он дважды подводит ее к краю пропасти, прежде чем присоединиться к ней в третий раз, изливаясь в нее и оставляя частичку своего сердца с ней до конца их сочтенных дней.       После этого ее глаза блестят, дорожки слез высыхают на щеках, и он заключает ее в свои объятия. Она чувствует себя такой маленькой рядом с ним, мягкой и хрупкой, и больше всего на свете ему хотелось бы не знать, что должно было произойти.       — С тобой что-то случилось, не так ли? — спрашивает она тихим голосом, погружаясь в сон. — До того, как мы снова столкнулись друг с другом.       — Да. — Он запечатлевает поцелуй на ее виске. Драко не может заставить себя солгать в ответ на прямой вопрос — и она заслуживает не меньшего, чем его честность.       — Ты… изменился. — Она произносит это слово так, что у него по спине пробегает холодок. Как будто она боится сказать что-то еще.       Он снова целует ее, касаясь языком ее языка.       — Да.       Его тело уже снова откликается на ее, и низкий стон срывается с ее губ, когда они прижимаются друг к другу в ее постели.       — И… должно случиться что-то плохое.       В уголках ее глаз снова появляются слезы, но он не может солгать и в этом вопросе.       — Что-то плохое, — подтверждает он. — Да.       Гермиона выдыхает, ее нос соприкасается с его носом, когда она делает глубокий вдох.       — Ты — жнец.       Он не должен удивляться тому, что она узнала правду. Может быть, она тоже исследовала ситуацию — или, может быть, она просто поверила жнецу при их первой встрече.       Драко кивает, не в силах произнести ни слова.       — И… — она замолкает, из ее глаз текут слезы. — Я собираюсь умереть. Ты собираешься забрать мою жизнь. Вот что означают отметины на твоей руке.       — Я бы хотел, чтобы это было неправдой. — Он закрывает глаза от невыносимой боли, растекающейся по его венам. — Я бы хотел, чтобы все было по-другому. Мне нужно, чтобы ты знала, что я не хочу…       — Я знаю. — Она заставляет его замолчать поцелуем. — Я знаю, как это работает.       Откуда она знает, он сказать не может. Но его самое большое облегчение заключается в том, что она знает, что он не хочет, чтобы она умерла. Что если бы он мог это изменить, он бы это сделал.       Жизнь становится самой жестокой, когда светлое встречается с темным, и сердце Драко разрывается, даже когда оно наполняется. Когда она целует его снова, глубже, изливая в него свои эмоции, как будто только он может принять их.       Он не может заставить себя произнести эти слова, хотя они всегда были ему незнакомы, но внутри себя он знает, что они правдивы. Он притягивает ее ближе, вплетая их ноги в свои, и ему хочется только одного — защитить ее. Что он мог бы каким-то образом спасти ее.       — Если это все, — выдыхает она ему в губы, — я рада, что это ты. Что у нас был такой шанс.       Драко снова целует ее, и он не знает, чьи слезы текут по его щекам — ее или его собственные. Он не знает, как выразить себя, но в кои-то веки рад, что жнец молчит. Возможно, он дает Драко шанс поразмыслить над тем, какой могла бы быть его жизнь.       И когда она прижимается к нему, оседлывая его бедра, когда она скользит вниз, полностью принимая его в себя, он берет на себя обязательство сделать эту ночь как можно лучше.       Завтра и в последующие дни он будет скорбеть до тех пор, пока его потери не принесут свои плоды. ***       Осталась дюжина отметин, их неровные порезы на его руке были редкостью по сравнению с тем, когда их было гораздо больше.       Ему интересно, которая из них Гермиона. Он живет в постоянном страхе, даже когда жнец внутри выполняет их обязанности с легкой точностью. Как он претендует на одного помеченного, так и на другого.       Каждый раз, когда они чувствуют тягу к угасающей жизни, его собственное сердце пропускает удар. Он не думает, что в нем есть это, и часть его благодарна жнецу, который ведет его, когда его собственные ноги подводят. За скрытую силу, стоящую за этим, крадущую его собственную силу воли, когда он не может извлечь ее наружу.       Тревога возводит стену страха вокруг его сердца, и в те дни, когда идет обратный отсчет от отметин на его руке, он проводит с Гермионой столько времени, сколько может.       Если бы не она, он не уверен, что у него хватило бы сил продолжать. Продолжать бороться.       Она обводит неровные линии, одну за другой, подсчитывая их в уме.       — Что произойдет? — спрашивает она однажды вечером, когда он приходит после того, как забрал ещё одного помеченного. — После того, как ты дойдешь до конца?       — Я не знаю. — Он пожимает плечами, закидывая одну руку за голову и уставившись в потолок. — Прямо сейчас я не совсем живу, но я и не умер. И как только отметины исчезнут… Я не знаю.       — Ты умрешь?       — Возможно.       Она напевает, как будто эта мысль скорее заслуживает внимания, чем страха.       — Интересно, знает ли жнец.       — Я так не думаю, — отвечает Драко. — Если и знает, то держит это в секрете. Он попытался объяснить нюансы ситуации, но ни одному из них не хотелось много говорить об этом, поэтому он оставил тему расплывчатой. Все это должно было стать наказанием. Так что, может быть, после того, как я закончу, я продолжу жить.       Он оставляет эти слова невысказанными. Что она уйдет.       Но Драко не хочет, чтобы он нашел человека, с которым ему суждено быть, только для того, чтобы его жизнь вернулась к какому-то подобию нормальной, как только она уйдет.       Он понижает голос.       — Может быть, моя награда в том, что я просто продолжаю.       — Продолжаешь?       — Да. Продолжаю жить.       Гермиона испускает долгий вздох, прижимаясь к нему, и ее голос приглушается его свитером.       — Это не похоже на большую награду.       Он думает, что так могло бы быть, если бы это означало, что он снова найдет ее. Если они смогут обрести хоть какой-то покой.       — Ты веришь в загробную жизнь? — спрашивает он.       — Я не знаю. — Ее лицо все еще уткнулось ему в грудь, и он крепче сжал ее. — Я не могу решить, стало бы от этого легче, если бы я знала или не знала.       Драко качает головой, и она кладет подбородок ему на грудь, чтобы посмотреть на него снизу вверх.       — Я тоже не знаю, сработает ли это. Я не знал, должен ли я был сказать тебе правду, потому что чем тебе поможет это знание? — Он замолкает, настолько велико напряжение. — Но я подумал… может быть, на твоём месте я бы хотел знать.       — А ты хотел бы оказаться на моем месте? — В вопросе сквозит любопытство без тени обвинения, но ему все равно становится не по себе под ее жарким взглядом.       — Я не знаю. Искренне. Воспользуешься ли ты возможностью попрощаться? Или ты предпочла бы наслаждаться своими последними днями без нависшей над тобой правды?       — Я задавала себе этот вопрос сотни раз, — шепчет она. — И я не знаю ответа.       Запечатлев поцелуй на ее лбу, он притягивает ее еще ближе.       — Мне так жаль, Гермиона. Я всем сердцем желаю, чтобы все было не так, как должно быть. Если бы я мог отказаться от своего существования ради твоего, я бы это сделал. В мгновение ока.       — Не говори так, — размышляет она, — потому что тогда у меня не было бы тебя.       — Из нас двоих, — протягивает он, накручивая её локон на палец, — я тот, кто облажался так сильно, что смерть пришла наказать меня.       Несмотря на тяжесть разговора и относительную легкость, с которой они его ведут, она улыбается ему.       — Может быть, это означает, что именно тебе нужен еще один шанс загладить свою вину.       — Это мой шанс загладить свою вину, — говорит он, — по крайней мере, я думаю, что мне следует в это верить.       — Как это может искупить твои грехи? Обрываешь жизни, а потом умираешь сам? — протягивает она, сплетая их ноги. — Я думаю, тебя ждет кое-что еще.       Он с гримасой опускает взгляд на свою руку. Осталось восемь меток.       — Я полагаю, мы узнаем это до того, как они кончатся.       — Это странно, что я хочу быть последней? — Ее глаза большие и слезящиеся, когда они встречаются с его глазами, и он может прочесть глубину ее горя. — Хотя бы ради того, чтобы провести с тобой еще несколько часов?       Эти слова сжимают его грудь, как тиски.       — Я люблю тебя, — говорит он. — Я каждую секунду жалею, что это не тот расклад, при котором мы можем быть вместе.       — Я тоже люблю тебя, — выдыхает она, и слезы катятся из ее глаз. — И как минимум… В конце концов, у меня есть кому это сказать.       От этого он совсем не чувствует себя лучше. ***       Семь.       У пожилого маггла случается сердечный приступ.       Гермиона берет его за руку, тихие слезы катятся по ее щекам.       Шесть.       Несчастный случай с проклятым предметом уносит жизнь женщины.       Она гуляет с ним, рассказывая ему истории о своей семье, когда она была маленькой.       Пять. Четыре.       Столкновение транспортных средств.       Они наблюдают за похоронной процессией с противоположной стороны улицы.       Три.       Снова больница Святого Мунго — пожилой пациент в отделении Януса Тики.       Она позволяет ему покатать ее на метле за пределами Лондона, и они наблюдают за звездами.       Два. Один.       Двое мужчин умирают от полученных ран после того, как проклятие в дуэльном клубе дало сбой       Драко больше не может сдерживать слезы, которые лились уже несколько недель. Гермиона сидит рядом с ним, крепко держа его за руку и положив голову ему на плечо. Ни один из них не может подобрать слов.       Потому что осталась только одна метка, и они оба знают, что она ее.       — Как ты думаешь, почему я последняя? — спрашивает она, вонзая вилку в дольку яблока. — Как будто я могла быть тридцать седьмой.       — Жизнь жестока, — растягивает Драко, его голос не звучит для его собственных ушей. — И драматична.       — Это действительно излишне драматично, не так ли?       По крайней мере, она может найти черный юмор в этой ситуации, когда Драко проклинает себя каждую минуту каждого дня за то, что втянул ее в эту ситуацию.       «Это произошло бы в любом случае», — напоминает ему Жнец из тихого уголка его мозга, где он обосновался. Драко достаточно хорошо это понимает. Как только кому-то суждено умереть, никто из них ничего не может сделать. Это дает лишь крупицу утешения, когда он вот-вот потеряет женщину, которую любит.       Не проходит и дня, чтобы он не чувствовал притяжения к умирающей душе, и он боится того момента, когда в следующий раз почувствует это снова. Гермиона ушла с работы и учебы раньше срока, вместо этого проводя все свое время с ним.       Когда он спросил, хочет ли она повидаться со своей семьей и друзьями, она просто сказала, что за несколько дней до этого навещала своих друзей и не смогла заставить себя сказать им об этом. И что ее родители все равно ее не помнят.       Что она была вполне счастлива провести оставшееся время со своей второй половинкой.       Эти слова едва не пригвоздили Драко к земле.       Теперь его все меньше и меньше волнует, что случится с ним, когда исчезнет последняя метка, и все больше — что случится с ней. Достаточно плохо, что он знает, что она умрет, и что он должен наблюдать, но мысль о том, что ее смерть может затянуться, не дает ему спать по ночам. Мысль о том, что она может страдать.       — Поверни время вспять, — предлагает он за ужином.       — Слишком сложно, — отвечает она. — Слишком много факторов, которые нужно учитывать, как и другие версии нас самих. И мы бы только оттягивали неизбежное.       Он морщится.       — Альтернативная вселенная.       — Конечно. — Она фыркает. — Дай мне знать, когда научишься путешествовать между вселенными, потому что никто еще этого не понял. — Когда он только стонет, уткнувшись лицом в ладони, она успокаивается. — Ты мне расскажешь? Когда ты впервые почувствуешь притяжение.       — Если ты хочешь знать.       Слова повисают между ними в растущем напряжении, тишина такая тяжелая, что он едва может вынести ее тяжесть.       Прошло уже три дня с тех пор, как исчезла предпоследняя отметка — дольше, чем любая предыдущая.       — Я думаю, да, — говорит она. — Да. Потому что с этого момента у меня останется всего несколько минут, не так ли?       Драко кивает, жалея, что не может сказать ей обратное.       Ее лицо вытягивается, и она испускает тяжелый вздох.       — Я хочу быть уверена, что у меня будет возможность попрощаться. — Ее голос срывается на последнем слове, и он подхватывает ее со стула и несет в спальню.       — Я не отпущу тебя, не попрощавшись, — бормочет он, запечатлевая поцелуй на ее губах. — Я обещаю.       Она смотрит на него снизу вверх, убирая челку с его глаз.       — Я думала, что буду напугана больше. Как… Я не знаю. Мне всего двадцать. Есть так много вещей, которых я хотела бы достичь.       Когда она думает об этом, Драко понимает, что ему тоже следует бояться этих вещей. Но он так чертовски устал.       Если бы он не был связан так сильно со смертью, он мог бы чувствовать себя иначе. Он никогда не узнает наверняка. Все, что он сейчас знает, это то, что через несколько дней ему придется попрощаться с человеком, которого он любит больше всего на свете.       Это все, что его волнует.       Единственное, что еще имеет значение.       — Интересно, можешь ли ты выбрать жизнь, — размышляет она, поворачиваясь к нему лицом. — По своей сути, магия основана на намерении, верно? Если вы хотите умереть, это ваша награда, но, возможно, если вы хотите жить, все будет наоборот. Таким образом, награда за выполнение вашего долга в конечном счете зависит от вас самих. Вот почему жнец даже не знает.       Драко рассматривает ее, и сердце подскакивает к горлу. Ему ни разу не приходило в голову, что он мог бы повлиять на то, что с ним происходит. И теперь, когда он думает об этом, он не знает, что бы он предпочел.       Словно читая его мысли, она пристально смотрит на него, проводя пальцами по его подбородку.       — Мне нужно, чтобы ты жил, Драко. Для меня. — Ее глаза наполняются слезами. — Пожалуйста.       — Как мне жить дальше после того, как я потеряю тебя?       Слова выходят гораздо слабее, чем он намеревался. Он хотел быть сильным ради нее — такое чувство, что это все, что он может предложить. Но он ломается при этой мысли, поток эмоций захлестывает его.       — Зная, что у тебя так много всего впереди. — Слезы собираются в уголках ее глаз, но она не плачет. — Может быть, нам суждено было найти друг друга в конце — может быть, именно поэтому я последняя. Тебе было суждено найти другую цель в своей жизни.       — Тогда почему я теряю эту цель? — Гнев вскипает в нем, окрашивая его слова. Время выбрано так мучительно несправедливо — словно самая жестокая шутка жизни разыгрывается в реальном времени. Так же быстро его гнев и фрустрация снова переходят в отчаяние. — Я не могу… Я, черт возьми, не могу потерять тебя.       Слезы Гермионы вырываются на свободу, стекая по ее щекам, когда она берет его запястье в свои руки. Последняя отметина находится на тыльной стороне его запястья, напротив точки, где бьется пульс, и она прижимается поцелуем к единственной оставшейся линии.       — Как ты думаешь, почему я все еще здесь? — спрашивает она, мягко произнося слова. — Прошло уже три дня.       На данный момент он ничего не знает. И чем больше он ищет ответов, тем меньше понимает, что знает.       — Я не знаю, Гермиона. Жаль, что я и не узнаю.       — Я думала об этом, — выдыхает она, отводя взгляд. — И, возможно… Я должна идти сама по себе. Если это конец для нас обоих в любом случае, может быть, я тоже выберу конец на своих собственных условиях.       — Нет.       Драко не может представить, чтобы она умерла по собственной воле. Он отказывается потворствовать этой мысли.       — Жнец не может контролировать, когда это произойдет, — шепчет она. — И я не хочу ждать, пока со мной случится что-то ужасное. Так что, возможно, мы сможем сделать это сами. Ты можешь управлять магией жнеца?       — Нет, — цедит он сквозь стиснутые зубы.       — Ты никогда не пробовал. Может быть, — шепчет она, продолжая, в то время как слезы текут по ее щекам, — если ты сможешь целенаправленно управлять своим финалом, ты сможешь помочь мне и с моим тоже. Может быть, именно так мы поймем, что все это значит.       Ее слова не имеют никакого смысла, поскольку звучат где-то на задворках его сознания, и когда он ищет жнеца, голос, который был таким настойчивым в начале, замолкает.       Отчаяние сжимает его сердце, и он встает с кровати, поворачиваясь к ней лицом.       — Ты не можешь быть серьезной.       — Да, — выдыхает она. — Самоопределение и все такое. Мы оба знаем, что я скоро умру, Драко. Разве это не может быть на моих собственных условиях?       Проводя большим пальцем по последней отметке, слегка приподнятой, как клеймо, он пытается привести все это в порядок, но не может. Что, если она права и им чего-то не хватает — и все это имеет какой-то более глубокий смысл, которого он не обнаружил?       — Я не хочу, чтобы ты уходила, — говорит он. — Но если ты собираешься..... Я иду с тобой.       Гермиона втягивает воздух, выпрямляясь, чтобы посмотреть ему в лицо.       — Нет, ты не уйдешь.       — Ты сама так сказала: я могу выбирать, что будет со мной после того, как мои обязанности закончатся.       — Ты не можешь выбрать смерть — я тебе не позволю.       — Я не выбираю смерть. — Он делает глубокий вдох и выдыхает его. — Я выбираю тебя.       — Драко…       В произнесенном столько боли и печали, что он не знает, как держать себя в руках.       — Может быть, это еще не конец, — говорит он. — Может быть, это что-то совсем другое. Я должен верить, что нам суждено было найти друг друга — и я не могу поверить, что это было только для того, чтобы так скоро попрощаться.       — Ты не отказываешься от своего будущего из-за того, что я должна умереть, — шепчет она.       Потянувшись к ней, он смахивает слезу с ее щеки.       — Это не значит сдаваться. Это требует решительного шага веры.       Он не может представить, что добровольно пойдет навстречу смерти, и он не знает, есть ли какой-нибудь способ должным образом подготовиться к подобному событию. Чтобы подготовить своих близких. Если и есть, то он об этом не знает.       — Вера, — шепчет Гермиона. — Что, куда бы мы ни пошли, мы будем там вместе.       Драко кивает, беря ее за руку.       — Я не отпущу тебя без меня. — Он грубо вытирает собственную слезу. — Я отказываюсь искать тебя только для того, чтобы ты умерла у меня на глазах. Если это мой шанс удержать тебя, я собираюсь им воспользоваться. И смогу ли я найти тебя снова… Я так и сделаю.       Его сердце бешено колотится в груди, адреналин стучит в ушах.       В уголке его сознания возникает жнец, скорбный и суровый, и занимает почтительную позу, как будто он ожидал этого. Странно, но Драко привязался к присутствию жнеца — как только он снова позволил Драко контролировать свой разум.       — Тогда мы делаем? — спрашивает она с дрожью в голосе. — Тебе придется взять под контроль магию жнеца.       Еще одна жестокая ирония, когда все это происходит из-за отсутствия контроля над его собственной жизнью. Может быть, по крайней мере, это шанс для него загладить свою вину.       Но позволить себе бояться, что все это может оказаться напрасным — что они пойдут навстречу своей смерти и за завесой больше ничего не будет, — равносильно погружению в отчаяние.       Поэтому он кивает и говорит:       — Да, — и, к счастью, его голос звучит сильнее, чем он себя чувствует.       Гермиона берет его за руку и поднимает на ноги.       И когда она целует его, он растворяется в ней до тех пор, пока не понимает, сколько времени прошло. Его сердце бешено колотится, когда они расстаются, и хотя он знает, что это не имеет значения, он говорит:       — Нам нужно куда-нибудь пойти. В какое-нибудь хорошее местечко.       — Мы не сможем получить портключ, — говорит она, и хотя ее глаза блестят от непролитых слез, губы кривятся в усмешке.       — Мы не умрем в твоей квартире.       В конце концов, они переместились на открытое пространство за окраинами Лондона, где он однажды брал ее с собой в полет. Яркие звезды заполняют безоблачное полуночное небо, и это кажется таким же уместным, как и все остальное, если это будет его последний взгляд на мир.       Жнец проникает в глубь его сознания, и Драко каким-то образом распознает стоящее за этим чувство. Несмотря на то, что все это было по-своему проклятием, он признает существо внутри себя.       — Хорошо, — говорит Гермиона, поворачиваясь к нему. — Может быть, нам просто следует сделать это, пока мы не потеряли самообладание.       Он криво усмехается.       — У меня не хватит духу.       — Хорошо, тогда… — Она отводит взгляд, ковыряя носком ботинка влажную землю под ними. Она крепко сжимает его руку в своей. -; Если это последний момент, который я проведу с тобой, Драко Малфой, моя родственная душа… Для меня было честью по-настоящему узнать тебя. — Ее глаза поднимаются, наполненные слезами, нижняя губа дрожит. — И я не могла просить, чтобы кто-то другой был рядом со мной на краю света. Я люблю тебя.       Она давится рыданиями, прижимая руку ко рту.       Его сердце невыносимо сжимается, нервы борются с той частью его самого, которая уже решила это сделать. Он крепко притягивает ее к себе, запечатлевая поцелуй на ее лбу.       — Гермиона… — бормочет он в ее волосы, прежде чем отстраниться. — Я тоже люблю тебя. Я не знаю, заслуживал ли я когда-либо найти кого-то вроде тебя — кого-то, кто действительно подходил бы мне, — но я так счастлив, что мне это удалось. Я последую за тобой до конца этой жизни и за ее пределами.       Он еще раз пристально смотрит ей в глаза, запоминая точный шоколадный оттенок ее радужек. Нежно-розовые ее губы. Дикий хаос ее кудрей.       Она пристально смотрит на него, сжимая его руку так сильно, что становится больно.       Так много они могли бы сделать — должны были сделать. Они должны были прожить всю жизнь вместе — и именно эта мысль ранит больше, чем все остальное. Что эта прекрасная женщина заслуживает гораздо большего, чем это.       Больше, чем он.       И если это единственный способ, которым он мог бы дать ей это, он должен воспользоваться этим шансом. Он цепляется за ее руку, как будто может потерять ее.       Он начинает чувствовать притяжение, глаза на мгновение закрываются.       — Я люблю тебя, — выдыхает он и, поднимая другую руку, отпускает жнеца.       Он колеблется всего секунду, прежде чем совершает медленную, рубящую дугу.       И мир погружается во тьму. ***       Медленное течение времени — это пульсирующее эхо в глубине его сознания, коварное и размеренное.       У него нет тела, с помощью которого он мог бы двигаться, нет чувств, чтобы воспринимать окружающий мир.       Все, что он имеет, — это течение времени, и он не может измерить его ни в каком контексте.       Это могли быть секунды, а могли быть и годы.       Мир вокруг него — это одновременно хаос и равновесие. Светлое и темное; естественное и искусственное.       Мало-помалу он постепенно обретает тело, которое узнает, если сосредоточится. Он не может создавать мысли — а если и может, то не может интерпретировать смысл, стоящий за любой из них.       Постепенно это тоже меняется. Его мысли начинают обретать смысл, и он приходит к осознанию самого себя, еще одна медленная капля времени.       А потом все сразу.       Он оглядывается по сторонам, ощущает дуновение свежего воздуха на своем лице. Прохладный шелест листьев танцует вокруг него, и он один. Он не знает, суждено ли ему было остаться одному, или есть что-то еще.       Чего-то ему не хватает.       Что-то, что он забыл.       Сделав несколько неуверенных шагов вперед, он осматривается по сторонам.       Сразу за опушкой леса он видит город, но не знает, что это такое. Когда он роется в своем сознании, он и в этом не уверен. О том, где он должен быть.       Есть ли у него имя.       Если и знает, то сам об этом не знает.       Он идет, скрестив руки на груди, чтобы побороть легкий озноб, но солнце стоит высоко в небе, и мир вокруг него ярко-зеленый. В городе расположено множество зданий, но ни одно из них мне не знакомо.       Он думает, что куда-то шел или что-то делал.       Он не может вспомнить, имеет ли это значение.       И все же он идет дальше. Солнце начинает садиться, небо постепенно темнеет по мере приближения ночи. В городе зажигаются яркие огни, и впервые он задается вопросом, что ему здесь делать. Собирается ли он куда-нибудь пойти или с кем-то встретиться.       Он возвращается на опушку леса, наблюдая, как на небе начинают появляться первые звезды, но он не узнает ни одну из них.       Он уже собирается повернуть обратно в город, чтобы найти место для ночлега, когда чувствует чье-то приближение.       Молодая женщина подходит к нему сбоку, с надеждой приподнимает брови, неуверенно кривит губы.       — Привет, — тихо говорит она, и ее голос что-то пробуждает в нем.       Он внезапно ощущает зуд в запястье, но когда он опускает взгляд на свою руку, кожа бледная и без повреждений. Он все равно рассеянно почесывает это место и говорит:       — Привет.       — Это может показаться странным, — говорит она. В ее голосе звучат мелодичные переливы, которые он находит прекрасными. — Но я почувствовала… что меня тянет сюда, в это место. Как будто мне суждено было быть здесь прямо сейчас. Я так не думаю… ну, я ничего не могу вспомнить о том, как я здесь оказалась.       Резко обернувшись, он пристально смотрит на женщину. У нее густые каштановые кудри и искорка в глазах, которую он хочет понять.       — Мне жаль, — говорит он, качая головой. — Я не знаю тебя и, по сути, я тоже ничего не знаю о себе. Я не местный.       Она издает немного осуждающий смешок.       — Конечно. Странно предполагать, что из всех присутствующих вы можете знать меня. Просто… ты выглядишь знакомо. Ты уверен, что мы раньше не встречались?       Когда он открывает рот, чтобы ответить, то колеблется, обводя ее взглядом вдоль всего тела.       — Теперь, когда ты это говоришь, — бормочет он, — я не совсем уверен. Ты похожа на кого-то, кого я знаю, хотя и не могу сказать, на кого.       Она напевает что-то под нос, задерживаясь рядом с ним, и он не хочет, чтобы она уходила.       — Здесь чудесно, не правда ли?       — Так и есть.       На самом деле, это одно из самых красивых мест, которые он когда-либо видел. Он тоже считает женщину рядом с ним довольно милой.       — Ну что ж, — тихо произносит она, кивая подбородком. — Я полагаю, я вернусь в город и найду, где остановиться, а потом я продолжу свои поиски утром. Было приятно с тобой познакомиться.       Когда он снова смотрит на нее, что-то внутри него сжимается, хотя он и не может понять, что именно.       — Я пойду с тобой.       Этот зуд снова мучает его запястье, и когда он чешет его, ее взгляд следует за этим движением.       — Ты уверен, что мы раньше не встречались? — Она несколько раз моргает, медленно и напряженно, морщинка пролегает у нее на лбу. Ее глаза загораются интересом. — Могу я взглянуть на твое запястье?       Удивленный, он взмахивает рукой, и она всматривается в кожу, возбужденно покрасневшую от его ногтей.       Ее глаза устремляются на него, и в их теплоте есть что-то знакомое ему. Удерживая его взгляд, она проводит пальцами по плоти, и ее прикосновение мгновенно снимает жжение.       Его сердце начинает бешено колотиться.       У него кружится голова, сначала медленно, потом все сразу, быстро и хаотично, и сила этого движения пригвождает его к месту.       Его веки трепещут, поток образов и мыслей, людей и мест, и все движется так быстро, что он не может разобраться в этом, пока все внезапно не останавливается.       Одна вещь остается в его сознании, и это все, что там есть, — лицо. Яркая улыбка под шоколадно-карими глазами и теплые, буйные кудри. И это женщина рядом с ним.       Драко втягивает воздух, когда его глаза резко открываются, сердце бешено колотится в груди. Облегчение появляется в уголках его глаз, обжигающе горячее. Она недоверчиво смотрит на него, как будто знает его, а он смеется, громко и заразительно.       Они сделали это.       Одно лишь слово слетает с его губ:       — Гермиона.