Ничто не вечно, кроме надежды

      Он уходил в метель. Снег смыкался за ним непроглядной стеной.       — Азирафель, — хрипло позвал Кроули, — Азирафееель! — голос увяз в снежной вате. Ангел на миг обернулся, и Кроули ясно разглядел неестественно-яркие глаза: зелёные хризолиты под льдинками ресниц. Лицо ангела, прежде мягкое, с нежной, зефирной кожей, казалось отлитым из бирюзового льда. Полупрозрачная кожа пропускала свет, и от этого лицо ангела вспыхивало изнутри оранжево-розовыми отблесками незатухающих пожаров.       — Азирафель, прошу, — просипел Кроули, силясь унять резь в слезящихся от ветра глазах.       Зрачки ангела стали расширяться, заполняя видимое пространство чёрными дырами, и демон стал падать в бездонные колодцы, разбиваясь о неровные стены до тех пор, пока не расщепился на тысячи крошечных осколков и не слился с пеплом на снегу. Они думали жить вечно на Земле. Пить вино и душистый чай. Заваривать крепкий кофе. Выращивать цветы и собирать краснобокие яблоки осенью. Они думали, что у них будет время научиться печь тыквенный пирог с изюмом и корицей, танцевать шафл и лепить снеговиков с внуками Адама Янга, который, как и они сами, был обречён на жизнь. Они просчитались. Маленький конфликт в горячей точке, помноженный на всемирный экономический кризис, экологические катастрофы и отупляющий ужас перед мутирующим вирусом, вызвавшим пандемию, сдетонировал, и уже никто и никогда не вспомнит, кто первым выпустил ракеты. Как называлась одна из них? Так красиво, как небо. Кажется, «Синева»?       Азирафель всегда верил в людей, в торжество человеческого разума. Кроули был более осторожен в суждениях, навсегда запомнив звуки ревущих человеческими голосами, раскалённых до красна металлических быков, в которых заживо, в своём собственном фритюре жарились люди. Костры инквизиции. Освенцим. Хиросима. Кислотные дожди. Нефтяные озёра. Метеориты из космического мусора. Ад давно был переоборудован под склады для токсичных отходов. Даже демоны пытались хоть как-то отодвинуть экологический коллапс. Они привыкли к нехитрому житью вдалеке от стерильных небес. И вот теперь что стало с ними со всеми? Что стало с Адом? С небесами? Легионы белых и чёрных ангелов мечтали об армагеддоне! Мечтали о великой битве, в которой, в соответствие с законом равновесия, не должно было быть победителей и побеждённых, ибо противоположные силы всегда были и оставались равны. Таков закон мироздания. Битвы не было. Армагеддона не было. Была самая короткая за всю историю человечества война. И теперь, где они все? Ангелы, демоны, души людей, где? Где Бог?       Их осталось, как они думали, трое: Адам Янг, Азирафель и Кроули. Адам Янг, взрослый, седой мужчина с вечно молодым лицом античного бога, укрыл Кроули полами своего пальто, спрятав на груди поникшую медновласую голову. Сквозь липкую темноту, сквозь тошнотворную карусель падения демон услышал стук человеческого сердца и по-юношески чистый голос:       — Он сошёл с ума, Кроули. Всё ищет свой меч. Зачем? Всё давно кончено. Я не смог победить Смерть. Жнец отдал серп и косу людям. А они и были рады новым игрушкам. Умный он, Азраил, правда? Я даже не ожидал такого хода от Смерти. А ты?       Адам взял на руки измождённое тело Кроули. Он шёл и всё говорил, говорил, опутывая Кроули сетью слов, вытаскивая демона из бездны Ничто.       — Азирафель вернётся, я уверен. Поищет и вернётся. А мы посидим вон там, погреемся. Ты замёрз? — Голова Кроули дёрнулась. — Ты помнишь? Конечно, помнишь тот славный магазинчик с книгами в Сохо. Я покупал там книги для своих детей, а ангел отдал им старые журналы с чёрно-белыми картинками, младший ещё удивился…       Голова Кроули бессильно свесилась вниз.       — Давай, Кроули, не оставляй меня одного! — Адам прижался губами к рыжей макушке. — Я один не справлюсь. Вы мне оба нужны, понимаешь, оба. Если ты будешь жив, Азирафель вернётся. Не умирай. Это нечестно!       Адам остановился у широкой ниши полуразвалившегося строения, опустил Кроули на холмик из ветоши и прислонил безвольное тело к стене. Щелчок пальцев мгновенно разжёг костёр. Огонь занялся сильно, освещая пространство, где когда-то стоял небольшой дом. Чёрные тени заскакали по развалинам в неистовой пляске. Кирпичная стена сразу же нагрелась, и демон нашёл в себе силы прижаться к ней спиной. Сознание возвращалось, хаотично клубясь и оседая сгустками мыслей. Кроули с трудом разжал сухие губы:       — Он не заблудится? Там лабиринты из развалин.       Адам подал демону кружку с горячим кофе, помог удержать и поднести её к губам. Кроули не почувствовал вкус. Просто глотал горячее варево, согреваясь изнутри.       — Не заблудится. Если ты не умрёшь. Ты для него как маяк. Мы достанем серп и косу. Они на дне океана. Я даже определил место. Мы достанем и тогда…       Адам не знал, что будет, если им удастся раздобыть орудия Смерти. Но это была его единственная, осмысленная цель, дающая крошечную надежду. Возможно, им удастся сломать атрибуты Смерти. А может быть, они научатся извлекать из смертоносных орудий Жизнь! Всё в этом мире содержит свою противоположность, надо только нащупать её и выдернуть наружу.       — Океан замёрз, — напомнил Кроули.       — Я знаю.       Они замолчали, прислушиваясь к громкой тишине. Казалось, что было слышно, как снег, падая, превращается в трескучий лёд. Но нет. Это падали обломки зданий, гудел ветер, трещали пожары, звенел разреженный воздух.       — Может, и сможет. — вдруг произнёс Адам, озвучивая часть какой-то своей не высказанной вслух мысли.       — Что? — удивился Кроули.       — Азирафель сможет. Если найдёт меч, — Адам укрыл Кроули своим пальто. Сам он не чувствовал холода. А вот демона била крупная дрожь. — Азирафель сможет пробить толщу океана своим мечом. Так что, он не такой уж сумасшедший, как я подумал.       Адам вгляделся в мутные, ржавые глаза Кроули.       — Надо экономить силы, Кроули, чтобы Земля не развалилась. И придумать что-нибудь с луной.       — Предлагаешь собрать её из кусочков мусора?       — Шутишь? — улыбнулся Янг. — Значит, не умрёшь. Креатив по твоей части, Кроули. Вспоминай, как ты проектировал звёзды, делал расчёты и всё такое. Сам знаешь, в математике я не силён.       Невдалеке завыла собака.       — Пёс…?! Мальчик! Иди ко мне, — Адам подбежал к кромке света, очерченной пламенем костра. Из темноты вышло огромное чудовище с жуткими клыками на мерзкой морде. Оно припадало на передние лапы в подобие танца и неистово виляло змеиной метёлкой хвоста. Змеи возмущённо шипели, из их пасти, как и из пасти образины, капала, пенясь, ядовитая слюна. Адам подышал на руки и потянулся ладонью к собаке.       — Эх ты, адское отродье, — ласково произнёс Адам. — Ну иди сюда. Иди. — Собака ткнулась мордой в живот хозяина, и её хвост превратился в шипящий пропеллер. Адам гладил пса по голове, бокам, целовал в угольки налитых кровью глаз. Под его руками собака уменьшилась в размерах, хвост её закрутился колечком, и милый, маленький терьер радостно залаял, прыгая на руки хозяина и пытаясь облизать шею, лицо, уши, волосы — всё, до чего мог добраться розовый и мокрый собачий язычок.       Кроули вглядывался в странную, непроглядно-белую тьму. Снег падал и падал. «Белое есть чёрное. Чёрное есть белое», — стучало в голове демона, закручиваясь в быстро вертящийся волчок. Вжих. Вжих. Вжих. Шаркающие шаги. Развевающиеся полы старомодного пальто. Белые пряди волос. Глаза — зелёные льдинки.       — Я нашёл их, — холодная рука протянула Кроули находку. В ладони лежали оплавленные, с погнутыми дужками и треснутыми стёклами, чёрные очки. Демон со всей осторожностью нацепил очки на костистый нос. Ангел присел рядом, положил тяжёлую руку на худое колено друга.       — Я люблю тебя, — ровно произнёс Азирафель, гладя не мигая, на пламя костра. — Береги себя, дорогой. Твои глаза слезятся от снега.       Кроули беззвучно плакал. Под полами светлого пальто ангела наливался золотым огнём широкий ангельский меч.