Вернутся к фанфику

Чужие имена

1 августа 2026, 23:30
Астарион не спал. За окнами «Эльфийской песни» была темная и влажная ночь— воздух тяжелый, густой, какой бывает только во Вратах Балдура в сезон дождей. Он лежал на своей кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Рядом, на соседних кроватях, спали остальные: Карлах обнимала топор, Гейл что-то бормотал во сне — судя по интонации, спрягал магическую формулу, Уилл лежал на спине и хмурился даже во сне, Шэдоухарт дышала ровно и беззвучно, сжимая амулет. Эльф перевел взгляд на пустующее кресло, — то, с которого час назад поднялась Чара и, запахнув плащ, выскользнула в коридор. Он знал, что она не могла уснуть. Он не спрашивал. Он вообще не был из тех, кто задаёт вопросы, — по крайней мере, не раньше, чем найдёт на них ответы сам. Но вопросы были. Чара Эверейн. Полуэльфийка. Чародейка бури. Носительница личинки. Союзница иллитида. Женщина со шрамами, которые она больше не прячет. Всё это Астарионзнал. Всё это не требовало разгадки. Но была одна деталь, которая не давала ему покоя, — несоответствие, засевшее в голове как заноза, которую невозможно вытащить. Чара знала Врата Балдура. Знала так, как знают город, в котором прожили много лет, а не в который вошли неделю назад. Она сняла целый этаж «Эльфийской песни», даже не торгуясь, — просто бросила на стол кошель, и трактирщик, отсчитав монеты, не нашёл, что сказать. Она знала, в каком банке у неё счета, и назвала имя клерка, который должен их обслуживать. Она знала, где достать редкие зелья, и лавочник на улице Шёлка, едва увидев её, отпер заднюю дверь и вынес то, что не показывал простым покупателям. Она знала, кому дать взятку в городской страже, и говорила с чиновниками так, словно вела переговоры с ними десятки раз. Она ориентировалась в портовых закоулках, в проходных дворах, в подворотнях, куда нормальный человек не сунулся бы даже днём. И при этом её никто не узнавал. Никто не останавливал её на улице. Никто не шептался за спиной. Торговцы не вытягивали шеи, стража не провожала взглядом, старые сплетницы у окон не прижимались к стёклам. Она проходила сквозь город, как нож сквозь масло, — без следа, без эха, без прошлого. А ведь она явно бывала здесь раньше. Слишком хорошо знала Врата. Слишком уверенно здесь себя чувствовала. Астарион прикрыл глаза и прокрутил в памяти всё, что знал о Вратах Балдура за двести лет. Двести лет — срок немалый даже для бессмертного. Он помнил этот город ещё до того, как Касадор превратил его в раба. Помнил, как впервые вышел на ночную охоту и едва не попался страже. Помнил лица аристократов, чьи балы он посещал, и имена магов, чьи лаборатории обчищал по приказу хозяина. Помнил авантюристов, которые гремели на всё Побережье, и шарлатанов, которые притворялись авантюристами. Помнил куртизанок, шпионов, контрабандистов, наёмников, политиков, поэтов, дуэлянтов, банкиров. Помнил всех, кто был хоть сколько-нибудь заметен. Всех, о ком говорили. Всех, кого стоило опасаться или к кому стоило подольститься. И он никогда — ни разу — не слышал имени «Чара Эверейн». Ни при дворе, где он, разодетый в бархат и шёлк, изображал скучающего аристократа и ловил каждое слово. Ни в тавернах, где пьяные капитаны хвастались связями. Ни в борделях, где самые дорогие шлюхи собирали сплетни, как коллекционеры — редкие монеты. Ни в списках тех, кого Касадор велел остерегаться. Нигде. Ни разу. Этого не могло быть. Или — могло, но только в одном случае: Чара Эверейн — не настоящее имя. Или не единственное. И женщина, которая сейчас стояла у окна в коридоре, кутаясь в плащ, когда-то была кем-то другим. Кем-то, кого он не знал. Кем-то, кто не хотел, чтобы его знали. Дверь скрипнула. Астарион не пошевелился, но сквозь полуприкрытые веки увидел, как Чара вошла в комнату — бесшумно, как умела только она. В предрассветном сумраке её лицо казалось бледнее обычного, и шрамы — рваная линия над бровью, бугристое пятно на скуле — проступали особенно резко. Иллюзии по-прежнему не было. Она не накладывала её уже несколько дней, и Астарион не мог понять, что это значило: то ли ей стало всё равно, то ли она больше не могла, то ли просто забывала. Астарион лежал без сна и думал о том, что мир полон людей, которые носят чужие имена. Он сам носил их столько, что сбился со счёта. Аристократ, соблазнитель, раб, охотник — маски сменяли друг друга, как времена года, и каждая была настоящей ровно настолько, насколько требовали обстоятельства. Где-то под ними ещё теплился тот, кем он был до всего, — но копать так глубоко было больно, и он давно перестал это делать. Он думал о Гейле, который носил в груди метку, способную уничтожить половину Побережья, и при этом улыбался так, будто речь шла о лёгком несварении. Об Уилле, который прятал рога под капюшоном и ни разу не пожаловался. О Шэдоухарт, чьё имя было ложью, а вера — тюрьмой. О Карлах, которая горела заживо и всё равно смеялась громче всех. О Хальсине, невозмутимом и мудром, который наверняка хранил что-то, о чём не говорил у костра. Каждый из них носил маску, пока не пришлось её снять. Каждый прятался. И Чара — просто пряталась чуть дольше остальных.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!