Часть 1

             Глупая, наивная, трогательно-упрямая Катара, неужели взаправду думала ты, что сможешь исцелить его душу?       Когда коснулась его лица руками, — щедрыми, светлыми, дарованными той единственной стихией, что умеет спасать так же, как губить, — и ожидала встретить холодность маски, ведь не мог человек из плоти и крови быть таким жестоким и злым, не верила ты в это, верить не желала, — но ощутила вдруг ответное тепло, отзывчиво-живое дыхание, почувствовала, как его кожа не отталкивает, а принимает твой порыв, как сухая земля скалы пьёт дождь, — вода всегда находит трещины и заполняет пустоты, и если рана поддавалась, если её можно было коснуться — значит, твоими пальцами можно было её излечить, позволяя хрупкой надежде просочиться в насмешливо-пересохший сосуд.       Ты помнишь, Катара, как он смотрел на тебя тогда — как жаждущий в пустыне.       И ты дала ему воду.       Позволила ей течь лунным свечением, проникать туда, где страшная боль укоренилась крепко, свернулась дремлющей ядовитой гадюкой, и сила твоя послушалась: сошла грубая неровность, исчезла перекошенная линия, которая делила его лицо надвое, стёрлось само доказательство того, что он был сломан, а потому, мог бы стать когда-то иным — уязвимым, потерянным, спасаемым возможно даже.       Слишком поздно ты поняла, что исцеляешь не рану — а доказательство её.       Он поблагодарит тебя, — конечно, поблагодарит, недоверчиво и открыто, вскинет глаза вдруг одинаково-зеркальные, испуганного облегчения полные, — и именно эта неожиданная искренность станет самым опасным знаком, потому что ты позволишь себе поверить, всего на одно мгновение представить, что это — начало чего-то нового в пылающем мире, где рушатся города и клятвы, что всё ещё можно будет исправить, если захотеть достаточно сильно, если отдать достаточно много.       И ты отдаёшь.       Последнее, что могло бы спасти твоего милого Аватара, ведь силы в твоих руках оказывается вдруг недостаточно, хотя казалось всегда: если он упадёт — ты поможешь подняться, если сломается — ты соберёшь его сызнова, если он…       Потратить самое ценное на врага, поверив в него, чувствами нежными проникнувшись — всё как в самых трогательных сказках, да, Катара?       Гордись же своей работой — гляди, вот он, всегда по ту сторону.       Лицо наследного принца прекрасно, это так.       А вот на месте сердца       остался всё тот же       шрам.