3 глава

С Андреем Мозалёвым Гуменника всегда селили вместе – так уж повелось ещё с юниорских времён, и этот финал гран-при в Челябинске не стал исключением. Раньше, когда они только выезжали на первые крупные старты, тем для разговоров было по горло: обсуждали девчонок, тренеров, новые коньки, сплетни. Сейчас всё это куда-то испарилось. Общение за годы обросло толстым слоем бытового пофигизма, вся их совместная жизнь на турнирах давно превратилась в набор отработанных скриптов. Они не ссорились, не мешали друг другу, но и душу не изливали. "который час?", "а ты мой носок дырявый не видел?", "нормальный сальхов был, молодец" – это были самые частые фразы между ними.  Единственной темой, которая могла хоть как-то расшевелить это тухлое болотце их коммуникаций, были общие знакомые. Точнее, один конкретный человек. Андрей сел на кровать, натягивая несчастные носки, и лениво бросил: — Видел, что Галлямов в телегу выложил? Там в комментариях уже портал в ад, который он чистит.  Петя фыркнул, доставая из рюкзака аккредитацию: — Он по-другому умеет? У него как будто шило в одном месте. Я вообще удивлён, как Настя его до сих пор коньком не переехала где-нибудь на парном вращении.   Развить эту мысль дальше было сложно. Андрей хоть и признавал, что друг порой перегибает, всё же оставался лучшим другом Саши Галлямова. Они были не разлей вода, и Петя вовремя прикусил язык, чтобы не наговорить лишнего. Хоть и Мозалёв первый начал эту тему, он искренне считал, что такого сильного спортсмена, как Галямов, можно вот так вот приструнить только самому Андрею. Ну, или остальным его друзьям, например, Глебу.  Ни у самого Пети, ни у Насти Мишиной в голове решительно не укладывалось, как этот союз вообще существовал. Настя как-то в приватной беседе за кофе прямо сказала Пете: "Я с ним катаюсь триста лет, но у меня до сих пор дёргается глаз, когда он открывает рот вне льда. А Мозалёв с ним тусит добровольно. Это какой-то стокгольмский синдром, честное слово". Андрей в жизни был скромным, тихим, иногда до депрессивности закрытым парнем, из которого слова клещами не вытянешь. А Галлямов – шумный, прущий напролом, со своей этой вечной хабалистостью и желанием быть в каждой бочке затычкой. — Да ладно, Саня нормальный, когда трезвый и без телефона, — тихо пробормотал Андрей, защищая друга скорее по привычке, чем из реального желания спорить. Петя хотел ещё добавить "и когда с закрытым ртом", но решил, что такое лучше не говорить его лучшему другу.  Дверь в ванную захлопнулась с противным дребезжанием. Петя остался сидеть на своей кровати, вытянув длинные ноги и лениво пролистывая какую-то занудную статью из института в телефоне, просто чтобы не слушать этот шум и не гонять в голове мысли про завтрашний контент в короткой. Минут через семь вода за стеной так же внезапно заткнулась. Дверь приоткрылась, выпуская в комнату плотное облако влажного пара. Из проёма вылез Мозалёв. Выглядел он чуть озадаченным. С мокрых концов его волос капало прямо на убитый линолеум. Андрей замер посреди номера, протирая глаза кулаком, а потом уставился на Петю.  — Петь, — хмуро бросил Андрей, шмыгнув носом. — У тебя нет шампуня? Петя даже глаза от экрана не сразу поднял, только пальцем страницу вверх крутанул. — Нет… — выдержав паузу, ответил он. — А отельного чё, не завезли? — Неа, — Андрей раздражённо дёрнул плечом и подошёл к своему чемодану. — Там нихуя нет.  Мозалёв обернулся, скептически оглядывая Петину макушку. Его волосы в принципе выглядели не лучше чем у Андрея.  — У тебя-то с твоей шевелюрой реально шампуня нет? — в голосе Андрея прорезалось искреннее удивление.  Гуменник молча, медленно покачал головой, даже не пытаясь оправдываться. — «Какого, однако, хорошего обо мне мнения Андрей», — мысленно усмехнулся Петя, снова утыкаясь в телефон. Мозалёв, судя по всему, на полном серьёзе думал, что раз у Гуменника волосы длиннее чем у некоторых девочек в сборной, то он возит с собой обязательно какой-нибудь пафосный шампунь. Хрен там. Петя во всём, что касалось шампуней, гелей для мытья своего бренного тела и прочей аптечной лабуды, был избирателен примерно так же, как в выборе чехлов для коньков. Что подарят – тем он и пользуется, а при возможности вообще тырит из отеля всякие приблуды. Видимо, в этот раз это сделать не получится. — Ладно, хорош страдать, — Петя встал с кровати и звякнул ключами от номера. — Давай куплю какой-нибудь один нормальный бутыль на двоих. Всё равно в продуктовый собирался, тут рядом магаз есть.  — Бесполезно, — Андрей глухо отозвался со своей кровати, — Время видел? До закрытия минут двадцать. Ты нихуя не успеешь, только зря побегаешь. Но Гуменника было уже не остановить. Он уже вовсю натягивал джинсы, прыгая на одной ноге по комнате. На спинке стула висела приготовленная им скомканная футболка с какими-то сомнительными надписями готическим шрифтом.  С тех пор как стиль Пети окончательно скатился в этот редановский пиздец, Мозалёв эти вещи тихо ненавидел. Андрей вечно путал эти бесформенные чёрные ткани с половыми тряпками. Один раз он вообще со злости скинул такую кучу трикотажа со стула прямо на грязный линолеум, искренне возмущаясь, какого хрена Гуменник пачкает мебель всяким дерьмом. Поняв, что времени реально в обрез, Петя забил на футболку, оставив её валяться на месте. Андрей вздохнул, приоткрыл один глаз и полез в карман куртки за кошельком. — На, держи, — Мозалёв лениво, но метко швырнул в него свою банковскую карту. — Купи только нормальный, чтобы не пах той древесной хуйнёй, которой обычно пользуешься ты. Завтра уже бошку с утра помою. Петя перехватил пластик на лету, сунул в карман джинсов и сорвал с вешалки куртку сборной. Он накинул её прямо на голое тело, даже не парясь из-за отсутствия футболки – он всё равно не будет раздеваться, зачем потом утруждать себя лишними телодвижениями, чтобы потом снять уличную футболку? Гуменник застегнул молнию до самого подбородка. Куртка была в той самой легендарной расцветке, которую некоторые фанаты Гуменника в комментариях ласково звали "хромосомный треш" из-за специфического принта.  Петя быстрым шагом вышел из номера, хлопнув дверью, и почти бегом двинулся по коридору. Выскочив из душного отельного холла на прохладную ночную улицу, он резко прибавил ход и целенаправленно направился в сторону светящейся вывески "Пятёрочки".  Автоматические двери разъехались с тяжелым, дребезжащим скрипом. На часах было без пятнадцати одиннадцать. Торговый зал уже тонул в полумраке, половину люминесцентных ламп сотрудники экономно вырубили, отчего длинные ряды стеллажей выглядели довольно уныло и даже немного зловеще. Петя тут же наткнулся на глухую стену искренней человеческой ненависти. За единственной работающей кассой сидела донельзя задолбанная женщина в фирменной жилетке. Она как раз пересчитывала какую-то мелочь, и появление позднего покупателя явно разрушило её планы уйти домой на пять минут раньше. Из соседнего прохода вылез тощий парень со шваброй, который замер и уставился на Петю как на личного врага. — Молодой человек! — громко, на весь магазин гаркнула кассирша, даже не пытаясь скрыть раздражение в голосе. — Мы через пятнадцать минут закрываемся, кассу сниму ровно в одиннадцать. — Да я быстро, мне только взять кое-что, — буркнул Петя, не глядя на неё, и тут же прибавил шагу, чтобы не слушать продолжение этой тирады. Оспаривать права потребителей в одиннадцать вечера перед стартом сил не было никаких. Первым делом он завернул в кондитерский отдел, решив, что раз уж пришёл, надо зацепить чего-нибудь к чаю – сидеть в стерильной тишине номера с Мозалёвым без дозы сахара было совсем тошно.  Времени разглядывать составы и высчитывать калории не оставалось, поэтому Гуменник просто протянул руку и сгреб с полки пару первых попавшихся упаковок. Он даже не до конца понял, что именно полетело в его ладонь: то ли жевательный мармелад в шуршащем пластике со вкусом какого-то химозного банана, судя по жёлтой упаковке, то ли конфеты. Похрен, в номере разберётся. Схватил ещё батончик snickers, по дороге сточит.  Сжимая в одной руке добытые сладости и карту Андрея, Петя быстрым шагом направился в сторону бытовой химии, где надеялся отыскать хоть какой-нибудь вменяемый шампунь. Путь пролегал через молочный отдел, откуда привычно потянуло ощутимым холодом. Белые пластиковые полки с йогуртами и кефиром слабо блестели под тусклым светом. И вот там, прямо посреди прохода между стеллажами, Петя резко затормозил, едва не проскользнув кроссовками по мокрому после швабры полу. Посреди ряда, практически полностью перегораживая и без того узкий проход, кто-то сидел на корточках спиной к Пете. Это был парень в наглухо застегнутой куртке и серых домашних трениках. Незнакомец завис перед самой нижней полкой с молочкой, увлечённо шуршал там упаковками, стараясь не ошибиться с выбором.  Петя на секунду нахмурился, прикидывая, как лучше обойти это внезапное препятствие, чтобы не задеть курткой полки. В этот момент парень со вздохом зашевелился, тяжело закряхтел, как старик, и начал подниматься во весь рост.  Наконец-то Петя увидел знакомые кудри.  — О, Петь, здорова! — поздоровался Коля Угожаев, расплываясь в тёплой улыбке.  — И тебе не хворать… — пробормотал Гуменник, осматривая выбор Коли, — Ты в одиннадцать ночи вышел за сырками? — Да бля, приспичило. Отельная жратва – это просто пиздец какой-то, — теперь уже Коля присмотрелся к выбору Пети, — А теперь на кой хер банановый мармелад ночью?  Гуменник пощупал упаковку: действительно мармелад.  — Мне ещё надо купить шампунь. Обрисовав проблему в виде отсутствующего шампуня, они двинулись в отдел бытовой химии вместе. Петя шёл быстро, косясь на время на своём телефоне. До одиннадцати оставалось минут семь. — Ну и чё тут у нас? — Коля задвинул пакет с сырками подмышку и протянул руку к верхней полке. — "Для мужчин ultra сила", "Горный лёд"… Ну и названия. А где Ярость тигра? Дыхание мустанга? Андрюшеньке нужно что-то более мужское.  — Андрей просил что-то нормальное взять, — Гуменник закатил глаза, сдерживая рвущуюся наружу улыбку.  — Да ладно тебе, Мозалёву зайдёт, он парень неприхотливый. — Коль, умойся им сам, — Петя брезгливо перехватил его руку, — Он пахнет какой-то химозной, типичной мужской шнягой.  — Ой, бля-я-я, — Коля цокнул и прислонился плечом к стеллажу, едва не выронив свои сырки. — Начинается. Давай быстрее, Петь, бери вон тот синий, три в одном: для башки, жопы и автомобильных дисков. Петя проигнорировал подколку, лихорадочно перебирая пластиковые флаконы. Ему самому было без разницы, чем мыть волосы, но подвести Андрея в этом вопросе не хотелось. Время поджимало, кассирша на кассе уже откровенно гремела ключами.  Полка была забита дешёвым пластиком, и парни начали методично, без лишних слов, открывать всё подряд. Никто из них не был уверен, что так вообще можно делать, но когда он в детстве, будучи одиннадцатилетним ребёнком, решившим уже самому проявить инициативу в выборе уходовых средств для самого себя, открывал гели для душа, чтобы узнать запах, ему тогда ничего не сказали. Петя отщёлкнул тугую крышку ядерно-зелёной упаковки, сунул нос в горлышко и тут же отстранился, сморщившись. Из банки несло дешёвым мужским дезодорантом и химозным стиральным порошком. Он молча сунул банку под нос Угожаеву. Коля коротко втянул воздух и фыркнул: — Бля, Петь, это отстой. Воняет как освежитель в привокзальном толчке. Мозалёв тебя из комнаты выселит. Коля дотянулся до нижней полки, выудив оттуда массивный флакон с подозрительной коричневой жижей внутри. На этикетке обещали экстракт дуба и деготь. — Сука, мазью деда воняет.  — Капец ты привередливый, — для вида возмутился Петя.  Они стояли в узком проходе, зажатые между стеллажами, и время от времени перепихивались локтями, когда тянулись за очередной банкой. Процесс обрёл какой-то дебильный спортивный азарт. Они перебирали всратые флаконы один за другим, ища тот запах, за который будет не стыдно перед Мозалёвым.  Петя выцепил с нижней полки увесистую чёрную бутылку. Выглядела она максимально по-идиотски, как и весь ассортимент этой ночной помойки, но Петя, решив дать этому шампуню шанс, отщелкнул крышку. Он осторожно потянул носом воздух. Запах был тяжёлый, густой, с явным привкусом кедра и чего-то горьковатого. — Вроде норм… — негромко произнёс Петя, задумчиво разглядывая этикетку. В голове мелькнуло, что это даже не совсем мусор, вполне сносный бюджетный вариант. Коля, который уже сам погрузился в поиски нужного шампуня, переключил своё внимание на Гуменника. Петя почувствовал, как к нему придвинулись, и невольно напрягся. Коля накрыл своей ладонью петину кисть, обхватывая её сверху, и крепким, но удивительно мягким движением притянул руку с флаконом ближе к своему лицу. Ощущение горячей, шершавой кожи Коли на своей собственной руке было слишком отчётливым, слишком реальным для этого стерильного ночного магазина. Коля обхватил его запястье пальцами, крепко, надёжно, и Петя вдруг осознал, что его рука дрожит. Совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы Коля заметил. — «А за бутылку схватиться не судьба?» — пронеслось в голове у Пети.  Коля принюхался. Его нос почти касался петиных пальцев. Он замер так на пару секунд дольше, чем того требовала обычная проверка товара. Петя не отдёрнул руку, хотя следовало бы.  Угожаев поднял взгляд. Его глаза, тёмные и странно внимательные в этом мерцающем свете ламп, впились в лицо Пети. Он не разомкнул пальцы, наоборот, чуть сжал их, будто проверяя, не дёрнется ли Петя. — Блин, так это ж почти твой гель для душа… — хрипловато сказал Коля, не отпуская его руку. — Ты обычно этой древесной хернёй пахнешь. Приятно, кстати. Коля явно не собирался отстраняться. Петя чувствовал его тепло, чувствовал, как пальцы Коли слегка поглаживают его запястье – движение, которое могло быть случайным, а могло быть нет. — Ну ты меня, Коль, ещё за хуй потрогай, — тихо, но отчётливо процедил Петя, глядя Коле прямо в переносицу. Уши под высоким воротником пуховика уже начинали подозрительно гореть, но давать заднюю перед Угожаевым было нельзя – сожрёт на месте и не подавится. Коля даже не вздрогнул. Наоборот, его пальцы на петином запястье сжались чуть крепче, фиксируя руку с зажатым черным флаконом. На губах расплылась издевательская, кривая ухмылка.  — А ты попросишь?  — Завались, Угожаев, — Петя наконец дёрнул рукой, высвобождая запястье, и демонстративно закрыл крышку шампуня.  — Это сандал? — ткнул пальцем Коля в ту самую бутыль, которую Гуменник непроизвольно чуть придвинул к себе.  — Это кедр и можжевельник, деревня, — буркнул Петя, — Учи матчасть, пока в Питере живёшь. — Да хоть баобаб, — Коля лениво подтолкнул корзину ногой в сторону касс и обернулся с ухмылкой. — Главное, чтоб Мозалёв завтра на разминке от твоего аромата тайги сознание не потерял. Если он упадёт в короткой – это твоя вина.  — Вот сам ему это завтра перед прокатом и скажешь, — Петя сунул руки в карманы и изо всех сил пытаясь унять дурацкий пульс, который после этой минутной стычки в отделе химии колотился где-то в районе кадыка. Наконец, его взгляд зацепился за какую-то более-менее нейтральную банку с детским гипоаллергенным шампунем без отдушек. На этикетке был нарисован дебильного вида утёнок. — Ладно, хрен с ним, берём и этот, — Петя схватил утку, чуть не выронив мармелад, который до этого прижимал к боку. — По крайней мере, от него глаза не выжжет. — Детский? Серьёзно? — Коля прыснул, прикрывая рот ладонью.  — Ну Андрей просил без запаха.  Петя посмотрел на утёнка, скривился и поставил банку обратно. Детский – это, конечно, безопасно, но пахнуть на всю арену приторной клубничной жвачкой как-то не хотелось. Угожаев покачал головой и мягко отстранил руку Пети от полки с детскими средствами для гигиены. Это лишнее. Впрочем, Гуменник и сам понимал, что уже просто банально затрахался и этого древесного шампуня вполне хватит.  Андрейкина карта пискнула, кассирша выплюнула чек с таким видом, словно они лично украли у неё последние пятнадцать минут жизни, и парни выкатились наружу. Ночной воздух сразу знатно отрезвил – ледяной сквозняк моментально залез Пете под куртку, бесцеремонно облизав голую грудь. Петя поёжился, хотя он был застёгнут по самое горло, а накинутый капюшон заставлял волосы немного преть.  Они потащились вдоль глухой стены магазина. Метрах в тридцати от входа, возле какого-то закрытого до утра павильона с шавермой, сиротливо торчала обшарпанная деревянная лавочка. Краска на ней давно облупилась, а на одном из краёв красовалась выжженная зажигалкой матерная надпись. Парни остановились возле неё одновременно, и, не сговариваясь, они синхронно уселись на холодные доски. Коля устроился с максимальным, чисто пацанским комфортом. Он развалился, откинув спину на деревянную перекладину, и вальяжно вытянул свои длинные ноги. Ему, походу, на грязь и слякоть было абсолютно насрать. Фигурист зашуршал пакетом и ловко, одними зубами, сорвал блестящую фольгу с глазированного сырка, бахнул сразу половину.  Петя сел скромнее, поджав ноги под скамейку, чтобы хоть как-то спасти голые щиколотки от сквозняка. Чтобы занять пальцы, Петя достал из кармана свой шоколадный батончик. Он отломил кусок, чувствуя, как вязкая карамель липнет к зубам, а крупные куски арахиса приятно хрустят. Олимпиада пройдена, сезон почти закончен, этот Финал Гран-при России – последний официальный старт в этом сезоне, так что можно расслабиться и поесть калорийной херни.  Они сидели молча минуты три. Тусклый свет от далёкого фонаря падал на профиль Угожаева, очерчивая его острый нос и растрёпанную чёлку. Коля проглотил остатки сырка, слизнул языком каплю глазури с нижней губы и, не поворачивая головы, лениво бросил в темноту: — Слышь, Петь, а ты за кого из девчонок болеешь вообще? Петя даже жевать перестал. Вопрос прилетел настолько из ниоткуда, что Гуменник натурально завис с куском батончика во рту. Он судорожно попытался вспомнить, кто там вообще заявлен на этот этап. Смотреть чужие дисциплины он не планировал от слова совсем, откровенно говоря, его беспокоили только собственные программы.  Надо было что-то ответить, чтобы не выглядеть полным букой, который дальше своего носа ничего не видит. Петя с трудом проглотил сладкий ком, нахмурился, судорожно перебирая в памяти фамилии, которые крутились в новостях последние пару недель. В голову лезла всякая хрень, никак не связанная с текущим стартом. — Э-э-э… — Петя замялся, ковыряя пальцем обёртку Сникерса. — Пусть будет Фролова Аня. Коля повернул к нему голову, приподняв одну бровь. В его взгляде читалось явное ехидство. — Фролова? — повторил Угожаев, ухмыляясь. — Решил не выбирать ультра-сишниц?  — А я, может, в первую очередь красоту фигурного катания хочу увидеть, — огрызнулся Петя, убирая остатки батончика в карман. На самом деле он назвал Аню чисто механически. Вспомнил, что она выступает за Санкт-Петербург, а включать местечковый патриотизм в их питерской тусовке всегда было самым безопасным вариантом. Своя, питерская – аргумент железный, хрен подкопаешься. Не говорить же Коле, что ему в принципе насрать на весь этот турнир, кроме тех минут, когда они сами будут стоять у бортика. Коля коротко мотнул головой, мол, базару нет, всё понятно. Он его пофигизм в этом вопросе считал сходу – в женской одиночке Гуменник плавал как топор, и выуженная из памяти фамилия Фроловой была просто удобным щитом, чтобы поскорее закрыть тему. Да и какая, в сущности, разница, кто там заявлен. Расклад сил на этом этапе после новостей о Петросян стал предсказуемым до тошноты. Все изначально ждали её жесткой рубки с Алисой Двоеглазовой, но Аделия до Челябинска так и не доехала – не заявилась. Было очевидно, что теперь золото Алиса заберёт вообще без особого пота, чистая формальность. Петросян после этой выжимающей все соки Олимпиады ожидаемо решила зачехлить коньки и сняться с Финала Гран-при. Организм просто не выдержал нагрузок, да и морально девчонку, похоже, знатно подкосило. Коля покосился на Петю из-под своей вечно растрёпанной чёлки и с лёгким прищуром спросил: — А если бы Петросян была – ты бы всё так же за Аню болел? Гуменник по-настоящему призадумался: чужие разборки на льду, баллы и технические наборы девчонок его обычно волновали примерно так же, как миграция пингвинов – у него своих проблем с учёбой и спортом хватало выше крыши. Но тут в башке сами собой всплыли воспоминания об олимпийском отборе и о самих Играх. Это было… жёстко. Учитывая, что пары и танцы тогда тупо не допустили, одиночники остались на главном старте жизни практически в полной изоляции. Будто на необитаемом острове под прицелом миллионов камер. Они тогда с Аделией оказались в одной лодке, застрявшие вдвоём в этом безумном пузыре, где каждый день тебя прессует то допинг-контроль, то озверевшие журналюги, то собственные сдающие нервы, то нейтральный статус. Это общее положение и дикое давление сближали похлеще любых командных сборов. Петя тогда, сам от себя не ожидая, сильно к ней проникся – как к товарищу по окопу. — Нет, — Петя качнул головой, отправляя последний кусок батончика в рот. — Болел бы за Аделию. Угожаев медленно кивнул, принимая ответ. Это было очевидно. Он сам не знал почему, но этот странный антураж – глухая ночь, обшарпанная лавка у закрытого ларька и Гуменник, сидящий рядом, взъерошенный, помятый и непривычно домашний – как-то странно на него подействовали, полностью развязывая язык.  Коля вздохнул, упёрся локтями в колени, наклоняясь вперёд, и уставился куда-то в серый асфальт.  — Мда-а-а… — протянул он, качая головой. — Непростая у неё судьба. Петя вопросительно повернул голову, в упор разглядывая младшего. Коля сидел, ссутулившись, и лениво ковырял пальцем порванную фольгу из-под сырка. Почувствовав на себе взгляд Пети, Угожаев неопределённо дёрнул плечом и пояснил, криво ухмыльнувшись: — Жаль её просто… Я, конечно, не уверен на все сто, но судя по тому, что я сам слышал от некоторых ребят в раздевалках и чё там фанаты в своих пабликах раздувают – вокруг Аделии достаточно напряжённо после её не самых удачных стартов.  Гуменник молча кивнул, утыкаясь взглядом в свои кроссовки. Вслух он этого озвучивать не стал – прозвучало бы слишком эгоистично и по-ублюдски, но внутри сразу же, помимо воли, включился режим сравнения. Петя вспомнил, как встречали его самого из Милана: он возвращался в Питер как герой, выживший в мясорубке. На катке его облепили и мелкие, и старшие, тренеры жали руку, а фанаты завалили подарками и какими-то плакатами. У Аделии было несколько иначе. Петя вспомнил, как пару недель назад сестра переслала ему в телеграме короткое, тоскливое видео с какого-то интервью Петросян. Там девчонка, пряча глаза от камеры, тихо говорила, что после того провального старта её со всего катка поздравили от силы две девочки. Смотреть на это было откровенно паршиво. Ещё тогда, в декабре, во время всей этой душной истории со скандальными репостами, Петя окончательно понял, что Адель в штабе Тутберидзе держится как-то особняком, чуть в стороне от коллектива. Фанаты, конечно, оказывали колоссальную поддержку, но вот что касается фигурнокатательной среды… Да, когда у тебя такая конкуренция в стране, сложно не держаться в стороне. Петя пошевелил затекшими пальцами ног в кроссовках, чувствуя, как ледяной ветер пробирается под куртку сборной, и негромко нарушил тишину: — К сожалению, все привыкли, что на Олимпиаду едут девчонки с международным рейтингом и забирают медали. И тут Аделии не повезло оказаться не в то время, не в том положении.  В этот момент Гуменник с какой-то особенной, трезвой отчётливостью осознал, насколько ему самому в этом плане повезло. У него не было этой удушающей атмосферы вечной войны на выживание внутри собственной группы. Его тренеры в первую очередь ждали от него чистых прокатов, а не медалей. Коля вздохнул, упёрся локтями в колени, наклоняясь вперёд, и уставился куда-то в серый асфальт под своими ногами. — Я вообще иногда поражаюсь, как она вывезла всё это, — тихо сказал Коля, и его привычная ленивая хрипотца вдруг сменилась очень взрослой, приглушённой серьёзностью. — Олимпиаду эту грёбаную, прессинг со всех сторон, судей, которые каждый шаг под микроскопом разглядывали… Я, если честно, прямо горжусь ей. Петя молча слушал, глядя на то, как у Коли при каждом выдохе изо рта вырываются маленькие облачка пара. Возразить тут было нечего. Аделия действительно была бойцом, и это вызывало только глухое, безоговорочное уважение. Коля вдруг перестал ковырять асфальт носком обуви. Он медленно выпрямился, разворачиваясь всем корпусом к Пете. В тусклом, рассеянном свете далёкого фонаря его глаза казались совсем тёмными, глубокими и непривычно мягкими. В них больше не было привычной, колючей издёвки, к которой Петя уже успел приготовиться. — И тобой горжусь, — тихо добавил Коля. Голос у него упал почти до шёпота, так, что фраза едва не потонула в шуме внезапного порыва ветра.  Гуменник замер, боясь даже пошевелиться, чтобы не разрушить внезапно сгустившийся вокруг них воздух. — Ты просто очень много всего на себе тащишь, — тихо продолжил Коля, — И лёд этот, и сложную учёбу в университете... Иногда со стороны кажется, что ты вообще себе прощать ошибки не умеешь. Юношеский максимализм и привычка держать лицо требовали немедленно выдать какую-нибудь колкость, спрятаться за привычным "ой, всё, завали ебало", но язык просто прирос к нёбу. Коля, видя его ступор, лишь тихонько и как-то очень тепло усмехнулся.  — Ты очень крутой, Петь, — искренне произнёс Коля, всматриваясь в его лицо. — Помни об этом завтра, когда выйдешь на лёд. Что бы там ни случилось на прокатах, какие бы баллы ни поставили – для меня ты уже всё всем доказал. Петя почувствовал, как к горлу подкатил тёплый ком. — Спасибо, Коль, — тихо ответил Петя, и на его губах появилась слабая, но по-настоящему счастливая улыбка. — Мне правда было очень важно это услышать. Особенно от тебя. В таком положении они просидели недолго, лицо Коли разгладилось, и он неожиданно протянул руку, освобождая её из тёплого кармана куртки. Его ладонь, всё ещё хранившая лёгкий запах того шампуня, мягко скользнула вверх и аккуратно накрыла Петино ухо, которое уже успело знатно покраснеть и замёрзнуть на весеннем питерском сквозняке. Младший неодобрительно цокнул.  — Ты дурак без шапки ходить? Заболеть хочешь? У тебя уши ледяные, балда, — посетовал Коля, чуть наклоняя голову вбок. — Ну ма-а-а-ам.  Петя почувствовал, как к щекам и шее мощной волной приливает горячая кровь, полностью перекрывая ночной холод. От этого простого прикосновения к затылку, от тёплой ладони, которая сейчас так надёжно и мягко держала его, внутри всё окончательно поплыло. — Ты кофе перепил, походу, — наконец тихо, чуть хрипло буркнул Петя, но даже не попытался отстраниться или убрать его руку.  — Все люди на 95% состоят из воды. Также я: на 95% состою из кофе, — Коля убрал руку с уха Пети и схватился за живот, имитируя старческий хохот.  — Удали ТикТок, я тебя умоляю.  — Пошли в отель, а то ты мне тут реально до утра околеешь, а мне потом перед Морошкиным отчитываться, почему я ему из магазина ледышку вместо друга притащил. Коля ощутимо щёлкнул Петю по замерзшему носу, заставляя того наконец подняться, и первым встал со скамейки, подхватывая фантики. Петя поднялся следом, сунув руки глубоко в карманы куртки сборной. Коля сделал шаг вперёд, но, заметив, что Петя отстал, остановился. Угожаев внимательно посмотрел на Петино лицо, а потом перевёл взгляд на его шею, где воротник куртки сборной слегка разошёлся от резких движений, открывая незащищённую кожу ночному сквозняку. — Погоди, — тихо сказал Коля. Он протянул руки и совершенно спокойно взялся за собачку молнии на чужой куртке. Его пальцы, всё ещё хранившие живое тепло, случайно коснулись подбородка Пети, оставив там мимолётное щекочущее ощущение. Коля аккуратно, медленно потянул молнию вверх, закрывая Петю от пронизывающего ветра до самого подбородка, а потом бережно, разглаживая складки ткани, расправил высокий воротник. Петя смирно стоял, почти не дыша, и просто смотрел на то, как сосредоточенно Коля возится с его курткой. Внутри у Пети разлилась какая-то удивительная сонная мягкость. Ему вдруг стало абсолютно спокойно. Коля закончил с молнией, но руки убирать не стал. Он оставил ладони на его плечах, слегка сжал их, удерживая парня перед собой, и заглянул ему прямо в глаза. — Вот так лучше, — совсем негромко, почти нежно произнёс Коля, и на его лице появилась очень простая, открытая улыбка, без тени привычного лукавства. — А то расклеишься мне тут перед стартом. Кто тогда со мной на пьедестале стоять будет? Мне там без тебя скучно. Петя добродушно закатил глаза, слегка качнув головой, но улыбку сдержать так и не смог – слишком уж тепло и непривычно открыто прозвучали эти слова.  На самом деле, Гуменнику нравилось, как он рассуждал о пьедестале. Пускай это было завёрнуто в полушутливую форму, пускай Коля привычно кривлялся, но в самом посыле читалась твёрдая, откопанная где-то внутри терапевтических сессий уверенность в собственных силах. Он больше не сомневался, имеет ли право быть там, наверху. Он просто знал, что готов бороться. И Пете эта его новая спокойная сила нравилась до невозможности. — «А занятия с психологом дают свои плоды», — подумал Гуменник.  Они двинулись дальше по ночной улице. Коля всё так же лениво шагал рядом, засунув руки глубоко в карманы куртки, а Петя ловил себя на мысли, что больше не чувствует того глухого, давящего одиночества, которое преследовало его в номере перед выходом. Внутри было на удивление спокойно и тихо. **** Дежурный администратор за стойкой в их отеле даже не поднял головы, полностью ушедший в экран своего телефона. Поднявшись на нужный им этаж, они дошли до развилки, где им нужно было расходиться по своим номерам. Они оба синхронно остановились.  Петя повернулся к Коле. Буркнуть дежурное "пока", казалось неправильным. Он вытащил правую руку из кармана пуховика и протянул её Коле.  Коля моргнул, переводя взгляд на протянутую ладонь, а затем его пальцы уверенно обхватили кисть Пети.  Но вместо того, чтобы разжать пальцы и развернуться к своей двери, Коля вдруг поддался какому-то внутреннему, абсолютно искреннему порыву. Он сам сильнее сжал Петины пальцы и, мягко потянув старшего на себя, резко сократил оставшееся между ними расстояние. Коле очень хотелось удержать редкое ощущение безопасности, которое возникло между ними на лавке.  Не выпуская чужой руки, Коля сделал короткий шаг вперёд и свободно, мягко обнял Петю за плечи, утыкаясь подбородком в его куртку. Петя на долю секунды замер от неожиданности – Коле даже показалось, что тот перестал вдыхать воздух, удивлённый такой внезапной открытостью со стороны Угожаева. Но уже в следующее мгновение Гуменник полностью расслабился. Он мягко и глубоко ответил на объятия, обхватывая младшего руками вокруг талии и надёжно прижимая его к себе всем телом. В пустом коридоре отеля стало пронзительно тихо. Коля чувствовал мерный стук чужого сердца где-то под своими ладонями, ощущал, как чужие пальцы бережно и крепко сжимают ткань куртки на его спине, согревая сквозь слои одежды. Коля чуть сместил ладонь выше по спине Пети, аккуратно сминая плотную ткань куртки где-то между лопатками, и глубоко, размеренно вздохнул. Когда Петя, уже полностью раскумаренный, облокотился на Колю, тот его шутливо толкнул локтем под рёбра.  — Ты чё, Петь, поспать прямо здесь решил? Подъём! — весело сказал Коля. Но вопреки своим словам, он не пытался освободиться, наоборот, его руки держали Петю крепко и надёжно, не давая отстраниться. — Ой, всё, завали ебало, — Гуменник только глубже зарылся в ворот куртки Угожаева.  Только сейчас он почувствовал, насколько же он вымотался эмоционально за этот месяц.  — А чё, удобно... — негромко пробормотал Петя, и его голос прозвучал немного глухо из-за чужого плеча. — Просто постой так секунду. Устал как собака. Коля тихо хмыкнул, и это лёгкое движение его грудной клетки отозвалось по всему телу Гуменника. Угожаев чуть пошевелился, удобнее устраивая подбородок на чужом плече, и полностью расслабился, позволяя Пете буквально опереться на себя всем весом. — Да я вижу, что ты никакой, — совсем негромко, очень мягко ответил Коля, медленно поглаживая Петю по спине широкой тёплой ладонью. — Давай, брат, совсем немного осталось. Потом как покалды-ы-ы-ырим, а.  — Договорились, — прошептал он. Петя медленно отстранился от Коли, чувствуя, как по телу прокатилась лёгкая волна прохлады после таких плотных объятий. Они ещё раз коротко, понимающе переглянулись, и Коля, подмигнув на прощание, зашагал в сторону своего крыла.  Петя выдохнул, провёл ладонью по лицу, окончательно сбрасывая остатки предстартового мандража, и пошёл к своему номеру. Тихо пикнула электронная карта, замок щёлкнул, и парень аккуратно толкнул тяжёлую дверь, стараясь не шуметь. В номере горел только торшер в углу, заливая комнату неярким жёлтым светом. Андрей Мозалёв не спал. Он полулежал на своей кровати, уткнувшись в телефон, и даже не повернулся, когда дверь закрылась. — Тебя только за смертью посылать, Гуменник, — негромко, без особого наезда, а скорее по привычке проворчал Андрей, перелистывая какую-то ленту в соцсетях. — Всё хорошо? Ты за шампунь дрался? Тебя почти час не было.  — Очередь на кассе была, — соврал Петя, даже не поморщившись. Андрей решил не докапываться, очевидно же, что после одиннадцати касса бы даже не стала принимать деньги, поэтому и задержаться там Петя не мог.  Гуменник подошёл к его кровати и вытащил из кармана пуховика флакон шампуня с ароматом кедра и можжевельника. Он помахал им перед лицом Андрея. Тот просто ответил большим пальцем вверх, и Гуменник унёс шампунь в ванную.  Уже переодевшись и поддавшись своей любимой прокрастинации, он уселся на кровать, откладывая помывку головы. Походу, Мозалёву тоже было впадлу сейчас идти в душ, и поэтому оба просто залипали в телефонах. Сон стал медленно к ним подкрадываться, совсем незаметно.  — «Завтра помоем голову… Так лень…», — размышлял Гуменник, уже устроившись в кровати, натянув одеяло до самого подбородка и уставившись в тёмный потолок.  С соседней кровати донеслось глухое возилово – Андрей наконец перевернулся на другой бок и шумно, размеренно задышал, отрубаясь на ходу. Перед тем как окончательно провалиться в сон, Петя вспомнил лицо Угожаева там, на скамейке, и его горячие ладони. Он закрыл глаза и мысленно выругался, но совсем по-доброму. — «Только попробуй завтра обосраться в короткой, Коль. Из-под земли достану».