Глава 21. Белые розы и чужие заголовки

POV Лера Аэропорт Ричмонда встречает их привычным для любого крупного транспортного узла гулом: где-то объявляют посадку на рейс до Атланты, где-то плачет ребёнок, уронивший мороженое, а над всем этим хаосом плывёт запах пережжённых зёрен из круглосуточной кофейни. Лера стоит у выхода из зоны прилёта, вцепившись в букет, который выбрала под чутким руководством Лизы Малининой. «Нельзя встречать чемпиона без цветов, это просто невежливо», — заявила девочка с той уверенностью, на которую способны только дети и люди, никогда не сомневающиеся в своей правоте. Лера тогда посмеялась, но спорить не стала, и теперь стоит здесь, сжимая в руках букет из белых роз и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая нормально дышать. Рядом с ней на месте стоит Лиза, которая подпрыгивает на каждом шагу и вертит головой с такой скоростью, что у Леры начинает рябить в глазах. — Ты его видишь? — в двадцатый раз спрашивает девочка, вытягивая шею в сторону стеклянных дверей, за которыми пока только незнакомые люди с чемоданами. — Пока нет, — терпеливо отвечает Лера, хотя сама уже несколько раз ловила себя на том, что всматривается в толпу с тем же напряжением. Татьяна стоит чуть поодаль, не смешиваясь с их суетой — прямая, спокойная, и только пальцы, сжимающие ремешок сумочки, выдают её внутреннее напряжение. Она не машет, но Лера замечает, как она привстала на носки и чуть вытянула шею, чтобы лучше видеть зону прилёта. — Вы волнуетесь? — тихо спрашивает Лера, делая шаг в её сторону. Татьяна поворачивается к ней, и в её глазах мелькает что-то, чего Лера раньше не видела — не холод, не оценку, а просто усталое, почти домашнее беспокойство. — Всегда волнуюсь, если честно, — отвечает Татьяна, и в её голосе нет привычной брони. — Даже когда знаю, что всё хорошо. Но Рома написал, что они приземлились, так что теперь они уже где-то рядом. Лера кивает, и в этот момент толпа у дверей начинает расступаться. Илья выходит из зоны прилёта первым, и Лера узнаёт его сразу по походке, по тому, как он сканирует взглядом пространство перед собой, по тому, как его плечи расслабляются, когда он находит их глазами. Рядом с ним шагает Роман с большим чемоданом на колёсиках. Лиза срывается с места раньше, чем Лера успевает её остановить. — Я ВИЖУ ЕГО! — кричит девочка, размахивая руками, и несётся вперёд, не разбирая дороги, лавируя между пассажирами с багажом и встречающими с цветами. — Илья! Илья! — её голос звенит на весь терминал, и несколько человек оборачиваются, но Лизе плевать. Илья подхватывает её на руки, когда она подлетает к нему, кружит на месте, и Лиза визжит от восторга. — Ты привёз золотую медаль? — спрашивает она, когда он ставит её на пол. — Привёз, — он треплет её по макушке. — А ты привезла что-нибудь? — А что я должна была привезти? — Лиза хмурится, искренне озадаченная вопросом. — Ну, не знаю, — он улыбается, и Лера видит, как этот его лёгкий, почти мальчишеский тон возвращает их всех в привычную, мирную реальность. — Я привезла Леру! — выпаливает Лиза и, не дожидаясь реакции, хватает брата за руку и тянет в их сторону. Илья поднимает глаза, и его взгляд встречается с Лериным. Она стоит на месте, сжимая букет, и вдруг чувствует себя нелепо — с цветами, с замершей на губах улыбкой, с бешено колотящимся сердцем. — Это мне? — спрашивает он, подходя ближе. — Лизе, — выдыхает Лера. — Она просила просто подержать. — Врёшь. — Думаешь? Он подходит почти вплотную, но не обнимает — здесь слишком много людей, и камеры могут быть где угодно. Вместо этого он забирает у неё цветы, и его пальцы касаются её пальцев, задерживаясь на долю секунды дольше, чем нужно. — Спасибо, — шепчет он. — Не за что, — отвечает она, и в этот момент весь мир — только его глаза, уставшие, но счастливые, и холодный пластик цветочной упаковки, переходящий из её рук в его. Татьяна подходит к Роману, и они обнимаются — просто, по-домашнему, без показной нежности. Роман целует жену в щёку, и она на секунду закрывает глаза, позволяя себе выдохнуть всё, что держала в себе эти дни. — Ну что? — спрашивает Татьяна, и в её голосе слышится не вопрос, а надежда, которую она боится произнести вслух. — Золото, — отвечает Роман. — Как ты и хотела. Татьяна качает головой, и её лицо становится мягче. — Я хочу, чтобы он был счастлив, — говорит она, и в этих словах Лера слышит то, что Татьяна раньше прятала за сталью и контролем. — Он счастлив, — Роман кивает, и они оба смотрят на сына, который стоит рядом с Лерой, сжимая букет белых роз. — Вижу, — тихо произносит Татьяна. В машине по дороге домой Лиза не замолкает ни на минуту и забрасывает брата вопросами о каждом его прыжке, о каждом сопернике, о том, правда ли, что Джунхван Чха после произвольной программы танцевал в раздевалке. — Джунхван всегда танцует победные танцы, — устало улыбается Илья. — Даже когда проигрывает. — А Миша Шайдоров? Ты его видел? Он такой красивый! — Лиза закатывает глаза, показывая всю глубину своего одиннадцатилетнего восхищения. — Лиз, тебе одиннадцать лет, — вздыхает Илья, трогая её за макушку. — И что? — возмущается девочка. — Я могу просто смотреть. Это не преступление. — А на кого ты там ещё смотрела? — Роман подаёт голос с водительского сиденья, и в его голосе слышится усмешка. — На всех, — гордо заявляет Лиза. — Я же должна знать, кто достоин моего внимания. Лера не выдерживает и смеётся вместе с Ильёй. — Она права, Илья, — говорит Лера, глядя на него. — Миша действительно симпатичный. Илья поворачивается к ней, и в его глазах вспыхивает знакомый огонёк. — Ты тоже на него смотрела? — спрашивает он, в его голосе звучит та самая мальчишеская ревность. — Я смотрела только на тебя, — отвечает она. Он мгновенно краснеет, и Лиза, конечно, замечает это раньше всех. — Ой, он покраснел! — кричит девочка. — Илья смущается! Вы это видели?! — Лиза, — Татьяна оборачивается с переднего сиденья. — Что? Я просто говорю, что вижу. — Иди помоги с сумками, — просит Татьяна. — Мам! — Иди, — голос Татьяны звучит мягко, но не терпит возражений. Лиза вздыхает с преувеличенной покорностью и, выбираясь из машины, шепчет Лере на ухо: — Я же говорила, он дурак. Лера улыбается и смотрит, как Лиза, подпрыгивая, бежит к дому, размахивая купленным в аэропорту магнитом с видом Милана. Домашняя суета накрывает их с головой. Татьяна, которая всю дорогу казалась расслабленной, немедленно превращается в командующего операцией по приёму чемпиона: она гремит кастрюлями на кухне, проверяет, достаточно ли горячий суп, и то и дело высовывается в гостиную с вопросом, не голоден ли кто-нибудь. Роман помогает разбирать чемодан, раскладывая вещи по местам, и временами издаёт одобрительные возгласы, разглядывая золотую медаль, прежде чем убрать её в шкатулку на каминной полке. Илья сидит на диване, и Лера садится рядом, не слишком близко, но и не на другом конце. — Устал? — спрашивает она. — Есть немного, — он трёт глаза. — Но это приятная усталость. Татьяна заходит в гостиную с чашкой чая в руках и останавливается, глядя на них. — Я накрываю на стол через полчаса, — говорит она. — Лера, вы останетесь на ужин? — Если можно, — отвечает Лера. — Можно, — Татьяна кивает и выходит, но на пороге замирает и добавляет тихо: — Мы рады, что вы здесь. Вечером, когда Лиза уже ушла спать, наговорившись на весь день, а Роман засиживается на кухне с чашкой чая и планшетом, Илья и Лера остаются вдвоём в гостиной. За окном темнеет, фонари зажигаются один за другим, и в комнате становится особенно тихо. — Я скучал, — говорит он, и в его голосе звучит та простота, которая бывает только после долгой разлуки. — Я знаю, — отвечает Лера, не отводя взгляда. — Невыносимо, — добавляет он и проводит рукой по лицу, словно до сих пор не может поверить, что она рядом. Она касается его руки, и её пальцы встречаются с его холодной кожей. — Я тоже скучала, — говорит она. — Невыносимо. Он оглядывается по сторонам, убеждаясь, что никто не смотрит. — Можно тебя поцеловать? — шепчет он, и его голос становится тише, почти неслышным. Она кивает. Он целует её не жадно и не торопливо, как тогда, после победы, когда адреналин ещё бурлил в крови. Сейчас он целует её медленно, как будто пробует на вкус, как будто возвращается домой после долгой дороги. — Ты пахнешь аэропортом, — шепчет она, когда он отстраняется. — А ты — домом, — отвечает он, и от этих слов у неё перехватывает дыхание. Она утыкается носом в его плечо, вдыхая знакомый запах, и чувствует, как напряжение последних дней начинает отпускать. — Я так сильно тебя люблю, — говорит он, и это звучит не как признание, а как факт, как то, что не требует доказательств. Татьяна застаёт их в гостиной, когда заходит спросить про чай. Она останавливается в дверях, видит их — не обнимающихся, просто сидящих рядом, держащихся за руки, — и на секунду замирает. Потом откашливается. — Чай будете? — спрашивает она, и её голос звучит ровно, как будто ничего особенного не происходит. Илья не убирает руку. — Да, мам. Татьяна смотрит на их соединённые пальцы — не осуждающе, а скорее изучающе, как будто видит что-то, что раньше ускользало от её внимания. — Лера, а вы? — спрашивает она. — Тоже, спасибо, — отвечает Лера. Татьяна кивает и уходит на кухню. Через минуту возвращается с тремя чашками, пахнущими мятой и чем-то сладким. Ставит на стол, садится в кресло напротив и долго смотрит на Леру. — Лера, — говорит она наконец. — Да? — Лера чувствует, как внутри всё замирает. — Я не умею говорить красиво, — Татьяна сжимает свою чашку, и Лера замечает, как её пальцы чуть дрожат. — Но я хочу сказать... я не права была. Вначале. Когда не принимала вас. Лера не знает, что ответить. — Я хочу, чтобы вы знали, — продолжает Татьяна, и её голос становится твёрже. — Я вижу, что вы нужны моему сыну, и не потому, что вы ему помогаете с прыжками или готовите ужин. А потому что с тобой он стал живым. Лера сжимает Ильину руку. — Спасибо, — шепчет она. Татьяна кивает, откидывается на спинку кресла и делает глоток чая. Они сидят втроём — в тишине, которая уже не кажется неловкой, — и Лера впервые чувствует, что она здесь не чужая. Звонок разрывает тишину оглушительной трелью. Илья достаёт телефон из кармана, смотрит на экран. — Ари Закарян, — говорит он, хмурясь. — Странно, он обычно не звонит так поздно. — Ответь, — советует Татьяна. — Может быть, что-то срочное. Илья берёт трубку, и лицо его сразу меняется — расслабленность уходит, уступая место напряжению. — Ари? Что случилось? Голос пиар-агента звучит напряжённо, быстро, почти панически, и Лере не нужно прислушиваться, чтобы понять: случилось что-то плохое. — Илья, ты где? — Дома. С родителями. — Хорошо. Сиди там. Не выходи в интернет, не читай новости. — Что случилось, Ари? — Вышла одна статья, — пиар-агент тяжело вздыхает, и этот вздох говорит Лере больше, чем любые слова. — Я сейчас скину тебе ссылку. Прочитай и сразу позвони. Илья смотрит на экран, когда приходит сообщение. Лера видит заголовок краем глаза, и у неё перехватывает дыхание. «Психолог-любовница: как Илья Малинин разрушает карьеру ради юбки». — Что там? — спрашивает Татьяна, видя, как меняется лицо сына. Илья не отвечает. Он листает статью — быстро, молча, и Лера видит, как бледнеет его кожа. На экране появляются их фотографии. Та самая, с пляжа в Майами — они сидят рядом, не касаясь друг друга, но это не имеет никакого значения. Текст под фото плавит мозг: «Спортивный психолог Валерия Илатовская была нанята для работы с Малининым несколько месяцев назад. По данным наших источников, между специалистом и спортсменом возникли отношения, выходящие за рамки профессиональной этики. В распоряжении редакции оказалась личная переписка, которая подтверждает: Малинин и Илатовская вели интимную беседу, встречались в тайне от всего тренерского штаба». Лера смотрит на экран и видит скриншоты. Их переписка. Короткие, дурацкие фразы, которые они писали друг другу по ночам: «Скучаю», «Я тоже», «Люблю тебя». Она чувствует, как внутри кто-то вынимает все её внутренности и выкладывает на всеобщее обозрение. — Откуда они это взяли? — шепчет она. — Не знаю, — Илья продолжает листать дальше. «Свидетели утверждают, что видели Малинина и Илатовскую вместе в отеле в Майами в ночное время. Также есть информация, что психолог оказывала на спортсмена давление, используя его эмоциональную уязвимость после травмы». — Это не правда, — голос Леры звучит глухо, почти безжизненно. — Я никогда, слышишь, никогда не оказывала на тебя давления. — Я знаю, — он перебивает её, но не поднимает глаз от телефона. — Но они это написали. Татьяна забирает у него телефон, читает сама. Лицо её становится непроницаемым. — Кто это сделал? — спрашивает она, возвращая телефон. — Не знаю, — Илья проводит рукой по лицу. — Ари сказал, что статья уже разошлась. Федерация, спонсоры… все, кому не лень, увидят. — Что теперь будет? — Лера смотрит на него. Илья не отвечает. В комнате повисает такая тишина, что Лера слышит биение собственного сердца. Их покой, который они так долго выстраивали, только что разбился на тысячи осколков. Звонок от Ари раздаётся снова. — Ты прочитал? — Да, — голос Ильи звучит ровно, но Лера чувствует, как он дрожит. — Федерация уже звонила. Требуют уволить Илатовскую. — Ари говорит быстро, не давая опомниться. — Они считают, что это нарушение этического кодекса. Психолог не имеет права вступать в отношения с клиентом — это злоупотребление доверием. Пока они не проверят, не оказывалось ли на тебя давление и не нарушала ли она свои профессиональные обязательства, она не можешь работать с тобой. Даже если вы оба скажете, что всё было добровольно, это не отменяет факта, что она была твоим действующим психологом. — Это бред, — сжимает челюсть Илья. — Возможно. — Ари вздыхает, и его усталость передаётся через телефон. — Но это правила. Со спонсорами та же история. Nike уже приостановил контракт — у них есть пункт о репутационных рисках. Red Bull ждёт решения федерации. Если тебя отстранят — они тоже уйдут. — Что мне делать? — Не знаю, — признаётся Ари. — Но нужно решать быстро. Чем дольше тянется этот скандал, тем больше шансов, что он станет непоправимым. Он кладёт трубку. Лера сидит на диване, обхватив себя руками, и чувствует, как мир рушится вокруг неё. Татьяна смотрит на неё, и в её глазах нет осуждения — только непонимание, что делать дальше. — Я поговорю с Ромой, — говорит Татьяна, поднимаясь с кресла. — И с Ари. Нужно понять, что можно сделать. Она выходит, оставляя их вдвоём. Илья садится рядом с Лерой и берёт её за руку. — Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня, — шепчет Лера, и её голос ломается. — А я не хочу, чтобы ты уходила, — отвечает он. — Илья… — Не надо, — он сжимает её пальцы крепче. — Мы справимся. Вместе. — Ты не знаешь этого, — она поднимает глаза, и в них стоят слёзы. — Знаю, — он смотрит на неё, и в его взгляде нет сомнений. — Потому что я люблю тебя. Лера закрывает глаза. По её щекам текут слёзы.