Доктор Гидеон слушает

В коридорах морга залегли мазки теней и сепии, толпились в углах каталки и пахли крахмалом белые простыни. Ее берцы коробили асфальт, постукивали по бетону, чавкали на белоснежном узоре кафеля. Свет люминесцентных ламп лился на голову, как илистый песок из прорванных рыбой сетей, но зловещий треск, поднявшийся разом от ее шагов, не заглушал биение крови в висках. Агент ФБР подошла к нужной двери, отдышалась, расправила плечи, коротко постучала и вошла в кабинет. Несколько секунд ничего не происходило, а потом до ее уха донесся незнакомый звук. Она замерла дверях, как плохо прячущийся барс, с нырнувшей к кобуре рукой и дрожащим подбородком, испачканным типографской краской. Джессике, как оперативнику со стажем, вдруг явственно виделась возможность нахождения в морге сразу нескольких нападавших (повезет, если это просто забравшиеся через окно воришки шприцов). Можно ли в данной ситуации безопасно эвакуировать персонал? Есть ли — пусть даже теоретическая — возможность спуститься в подвал на подъемнике для стерильных материалов и укрыться в подсобных помещениях до приезда подмоги? Мысли бились, нарастали, вились роем, скрежетали, покусывали изнутри, но так же быстро все и закончилось: взгляд зацепился за высокую фигуру доктора Гидеона. Все хорошо. Все нормально. Он здесь. Услышав шаги, доктор обернулся. С долей удивления он поднял глаза на коллегу, перевел взгляд на ее подрагивающие пальцы, но ничего не сказал — лишь поприветствовал гостью скупым кивком и указал на пустующий стул. Казалось, вооруженный агент ФБР его ничуть не напугала, хотя что в этом мире вообще может напугать или ошеломить человека, который каждый вечер мерит рулеткой десятки окровавленных вещдоков и копается в чужих телесных жидкостях. Раздался звуковой сигнал, оповещающий о конце цикла работы центрифуги. В окно ударил порыв ветра, смешанный с листьями и древесной корой. Джессика разжала пальцы, тихо выругалась. — Вы опоздали на три часа, — голос мужчины был тихим, но отчетливым. Массивная фигура доктора снова склонилась над пустым операционным столом. Установив новый диск на болгарку, он свернул провода и убрал инструмент до скорого утра, затем принялся оттирать мыльным раствором бурые пятна с исцарапанной поверхности стола. Шуршание ткани, тихое поскрипывание кожаных туфель, плеск воды по нержавеющей стали, шум ударяющихся о стекло капель дождя и едва уловимый запах горелых волос... В любой другой день Тейлор бы вырвало от одного только вида стола со встроенной в изголовье раковиной, бликов доверху заполненной пробирками стойки или мыслей о происхождении выжимаемой из жизнерадостно-желтой губки красной жидкости, но сегодня агент просто хотела получить хоть какую-то информацию, какую-то зацепку, которая дала бы ей моральное право сомкнуть глаза этой ночью. Утробный лязг шкафчика, похожий на рык древнего чудовища, заставил мурашки прокатиться каплями по взмыленному загривку. — Меня срочно отправили на задержание. Пришлось...повозиться, — агент сглотнула подступивший комок желчи, и он разорвался приступом изжоги где-то в груди. — Не смогла вырваться раньше. Прошу прощения, доктор Гидеон. Три шага до стула дались трудно, однако все усилия были вознаграждены, как только напряженная спина коснулась покрытой кафелем стены, и каменные лопатки наконец расслабились. Шкафчик с ветошью, на который Джессика опиралась плечом, почти закрывал ее от происходящего: от грозы за окном, от слишком внимательного собеседника, от мерзостного вида смываемых со стола кусочков мозга, нитей слюны и еще бог знает, чего. Было грех жаловаться на место действия или компанию: она вернулась с задания, она совершенно точно сидит, она жива и не блюет. Ничего лучше с ней за сегодняшний день уже точно произойти не может. — Удовлетворите мое любопытство, мисс Тейлор: кто на сей раз не ушёл от карающей десницы правосудия? — Ливийский наркобарон и три его вооруженные до зубов жены,— зевнула Джессика. Пучок сдавливал волосы под кепкой, но расплести здесь прическу казалось неуместным. Девушка лишь ослабила резинку и снова прислонилась виском к деревянной панели шкафа.— Они просто психи, доктор, просто чокнутые. — Женский элитный отряд на службе у авторитарного мужчины. Как занятно... Закончив с уборкой, доктор снял перчатки, повесил халат в шкаф и позволил себе закатать рукава рубашки. Замершая в углу Джессика долго наблюдала, как вода стекает по узловатым пальцам. Натруженные ладони — изящные ладони — скользили в мыльной пене, массивные серебряные кольца позвякивали друг о друга. Ах, эти кольца! — Угу. Каддафи бы оценил. Из того вечера она отчетливо помнила дождь, удушающий запах сирени, сонливые вспышки перед глазами, помнила вид тянущихся от запястий до самых локтей грубых засечек шрамов: вдоль — не поперек. — Кажется, вы ранены. Доктор вальяжно направился в ее сторону, как лис, предвосхищающий сладость первого укуса, и Тейлор на секунду запаниковала. Постыдно прятаться за шкафом больше не имело смысла: ее хилое укрытие легко простреливалось. — Нет, я не...точнее, не совсем, — до этого сидевшая нога на ногу, Джессика опустила вторую стопу на пол и нервно расправила плечи. — Я весь разговор нахожусь у вас за спиной, как вы вообще смогли что-то разглядеть? Тяжело в свой официальный выходной спокойно сидеть здесь, среди железных лотков и пробирок с мозгами. Еще тяжелее переносить эту обязанность, когда над тобой возвышается судмедэксперт и в который раз бесконечно долго рассматривает чертов шрам над правой бровью. Она могла умереть сегодня в перестрелке и опоздать больше, чем на три часа, но даже при таком раскладе ее все равно доставили бы к доктору. Отчего-то агента Тейлор чертовски забавляла эта мысль. — Заметил, что вы прихрамываете на левую ногу, когда вы только появились в моем кабинете. Так что же случилось? Джессика чувствовала, как в чужой груди билось сердце, как поднимался и опускался кадык, как натягивалась ткань черной рубашки, когда доктор Гидеон набирал воздух для очередной реплики, как крыльями раскрывались ребра. Она говорила только, чтобы слушать его, ощущать, как в ответ позвякивают не кольца наручников, но ее собственные жемчужные позвонки, как колются в ожидании краешки форменной водолазки. Инстинкты напоминали, что нужно встать и сократить разницу в росте, любой ценой разбить эту удушающую доминацию, вырваться из оцепления, показать, что она уже десять лет со всеми коллегами говорит исключительно на равных, она делает свою работу изо всех сил, а не бьет каждый вечер по бумажным тиграм из водяного пистолета, она кровоточит, она воет, когда теряет друзей, она... Она могла протянуть руку к человеку напротив и провести по тянущейся поверх ключиц серебряной цепочке, а могла встать и четко обозначить, как не любит, когда к ней лезут со своей чертовой жалостью, но не сделала ни того, ни другого. Здоровая рука снова инстинктивно дернулась к кобуре, на этот раз агент вовремя остановила зарождающийся импульс. Девушка сжала ладонь и сдержанно опустила кулак на колено. — Все нормально, доктор, правда. Пара синяков и мозоль на ноге, честное слово. Завтра выходной, отосплюсь и буду, как новенькая, — Джессика улыбнулась. — Так что там с последним трупом? Добрый доктор нашел еще один стул и сел напротив. Не дожидаясь протеста, он подался вперед, аккуратно сжал чужое предплечье и обвел большим пальцем видневшийся из-под водолазки контур двух оборотов бинта. В голубых глазах читалась усталость. Она передалась и самой большой лгунье в округе Манхэттен. «Стерильно. Нетоксично. Апирогенно», — гласила упаковка одноразовых шприцов, забытая за стеклом набитого папками шкафа. А если токсичен не сам шприц, но его содержимое, или если ни то ни другое, то человек, в чьих руках этот шприц? — Трупы подождут, уверяю вас. Однако, если вам нужна помощь, то я, как человек с медицинским образованием, готов оказать ее…в полном объеме. Джессика потянула на себя, пытаясь мягко высвободить запястье, только в случае с доктором, это было бесполезно. Аккуратным и ловким движением мужчина закатал рукав, затем принялся разматывать повязку. Скорее живой, чем мертвый агент Тейлор, наконец, заговорила: — Одна из женщин...первая наложница того наркобарона...в общем, она больна ВИЧ, — Джессике трудно было принять, что лицо доктора не дрогнуло. Она хотела, чтобы человек, заботившийся о ее ранах, вложил в свой взгляд хоть что-то, кроме вежливости. — Я читала об этом в отчетах, приняла к сведению...но я не могла предположить, что именно сегодня в ее прическе будут инфицированные иглы, — Тейлор напрягла мышцы горла, едва прохладные пальцы патологоанатома коснулись ее горячей кожи. — Я поцарапала ладонь, когда заставила ее пригнуться и сесть в машину. Кордрой срочно отправил меня в лабораторию сдать кровь из вены. Вот и вся история. — Вы беспокоитесь, что через царапину могли заразиться ВИЧ? — спросил доктор тихо. Спиртовая салфетка прошлась по безымянному пальцу, стирая с фаланги запекшуюся кровь. Доктор рассмотрел след от укола на сгибе локтя и обвел пальцем припухшую вену. «Оно того не стоило», — все время думалось Джессике. — Мне говорили, что шанс небольшой, но все равно немного тревожно. Мало ли что ещё было на этой игле. Удовлетворенный результатом, Виктор кивнул и отпустил руку. Через несколько секунд он уже скрылся в прилегающей к кабинету лаборатории, откуда вернулся с папкой в руках. — В данном случае, я согласен с коллегами. Чтобы заразиться от этой женщины, вам нужно было сделать глубокую царапину на слизистой оболочке, например рта или гениталий…тогда биоматериал попал бы в крупные сосуды, так сказать, напрямую. Учитывая, что вирус ВИЧ на бытовых поверхностях долго не живет, важно провернуть все это, пока на инфицированной игле не высохла кровь. Так что, уверяю вас, мисс Тейлор, беспокоиться не о чем: с почти стопроцентной вероятностью завтра придет отрицательный результат. Вот заключение о вскрытии последней жертвы. Ухватившись за папку, как за спасительную соломинку, Джессика тут же погрузилась в чтение. Лампа над ее головой светила так ярко, что впору было ослепнуть. Под чувствительными от лопнувших мозолей пальцами оживали черно-белые картины чужих зверств. — Тейлор? — в тишине морга раздался треск. — Прием! Джессика выхватила рацию из бокового кармана и поднесла ее к губам. — Тейлор на связи. — Закончила болтать с этим морговским змеем? — Он не…— Джессика подняла обеспокоенный взгляд на доктора. Тот при упоминании своей персоны нахально ухмыльнулся. — У тебя что-то срочное, Мартин? — Кордрой уже заебал меня своими директивами: ни подрочить, ни покурить. Как самый охуенный в мире коп и, между прочим, самый ответственный напарник, передаю его приказ: бери три литра кофе, чистые стринги, косметичку и сейчас же отправляйся в Гарлем. Там за кулисами «Аполло» грохнули какого-то транса. — Транса? — Ну или твинка…дрэг…сисси…Хрен его знает, я тебе что…— помехи заглушили кусок фразы на испанском. — …чтобы разбираться в этом?! Единственное, что я знаю: это возможно наш душитель. — Я поняла, не кипятись. Буду где-то через сорок минут. Ничего там не трогай. Отбой. — Ты жестока ко мне, мамасита. Я люблю все трогать без спроса. — Придурок…— пробормотала девушка, когда рация стихла. — Извините моего напарника. Он в последнее время слишком…взбудоражен. — Какой чувствительный мальчик…Даже прозвище мне придумал, —доктор сложил руки на груди, но защититься от перевалившегося через край гнева агента Тейлор ему не удалось. — Ваша шутка про «Тако Белл» произвела эффект разорвавшейся бомбы. — Я не шутил. Девушка раздраженно покачала головой. Ее блуждающий взгляд нашел сапфировый. Лицо Виктора заострилось. Бархатный плюш улыбки исчез за броней из напряженных мышц. Что-то поначалу невесомое теперь оказалось безвозвратно потеряно. — Послушайте, доктор, я знаю, что Мартин не в форме, но он всю жизнь борется с лишним весом и постоянно от него страдает, — Джессика говорила тускло. — Пожалуйста, хоть вы не говорите ему гадости! — Вместо того, чтобы потакать своему…другу в его нездоровой тяге к буррито, прикрывая это поддержкой, я бы на вашем месте отвел его к кардиологу. Здесь, — доктор указал на стоящий у окна операционный стол, — здесь холодно лежать, поверьте. Огню в крематории все равно, что пожинать: человека…или полено. — Понимаю, что вы хотели достучаться до него, однако вы не сможете никого изменить насильно. Я беспокоюсь за Мартина, но если мне никак не суждено повлиять на его обсессию, то я в свою очередь выбираю хотя бы не делать ему больно, — Джессика сделала шаг в сторону двери. — Мне пора в Гарлем. Спасибо вам, — сказала она не то, что собиралась. — «Служить и защищать», — прохрипел доктор, хотя в голове крутилось совсем другое.