6. Одна картина, одна кровать и один букет

Будет досадным преуменьшением сказать, что Эдди не нравилось всевозможное искусство. Музыка, литература, скульптура, театр, опера и балет — все, что угодно. Но главной его любовью была живопись. Было что-то душевно приятное, томное и беспечное в том, чтобы провести целый день в галерее или на выставке, в дали от хирургов, детей и всего остального, что можно встретить на фабрике. Можно было притворится частью высшего общества, встретится со старыми знакомыми, пожать руку оперной певице и сделать комплимент ее трахее — насладившись замешательством на ее лице, и только потом сославшись на шутку. Были и фавориты. Альфонс Муха, со своими нежными, кокетливыми и притворно неприступными женщинами, готовыми подарить тебе объятия сквозь холст, или же Поль Гоген, с безумными таитянками в листьях и тканях, едва прикрывающими их загорелые тела. Был и классик — Боттичелли, признанный автор «Рождения Венеры», «Весны», «Стойкости»… Несколько копий их картин нашли себе место и у Эдди дома в качестве своеобразной личной коллекции. Стелла провела в этих комнатах гораздо больше времени, чем требовала сама экспозиция. — Они… голые, — прокомментировала Стелла «А ты ревнуешь?» авторства Гогена. — Да. — Голые черные женщины, — она пожала плечами и на мгновение сжала губы. Сегодня на ней ее плечи и шею скрывала бледно-розовая накидка, под цвет ободка в волосах. — Своеобразный выбор. И ты вешаешь его на стену… Лейт сказал то же самое. Боже мой. Будто бы в теле человека есть что-то настолько непристойное. — Может быть расшифруете смысл очередного послания? — Эдди подошел к Стелле со спины ближе, обводя глазами розовый песок на картине, который он видел уже тысячу раз. — Я подарю тебе книжку по языку цветов на Рождество. — Пожалуй, мне придется отказаться от этого подарка. — Тогда мне придется придумать что-нибудь получше, — она посмеялась. Сделав несколько шагов в сторону, Стелла уставилась уже на другую картину. — Фух, такими темпами я узнаю все твои тайные хобби. И Стелла работала воспитателем в приюте. — Это не «фетиши», — Эдди кашлянул в кулак. Иногда прямолинейность и простота действительно сбивали с толку. В голове был чистый белый лист, без какого-либо оправдания наготове. — Это очередная голая дамочка, только уже Мухи. Какие они все кокетки! — Стелла тоже кашлянула в кулак, только сделала это странно задушено. — Кхм-кхм. Прохладненько тут. — Картины требуют должной температуры. Мы можем уйти, если вам холодно. — Мне просто интересно. Извини, что я так долго, — Стелла неожиданно обернулась. Ее руки легли на чужие плечи и пригладили рукава пиджака. Ее губы тронула неловкая улыбка, когда она опустила голову, и ее глаза проскользили по половицам. Они складывались в занимательный, объемный узор. — Такие половицы были в моей школе. Забавно, правда? — она снова замолчала, все еще изучая глазами пол. — Я все расскажу, честно. Какие там были цветы? — Красные лилии, солома, мята, ноготки, гибискус и еще один. Я не уверен в его названии. — Интересный выбор. Достаточно противоречивый: возвышенные намерения, единство, подозрение, отчаяние, редкостное изящество. Не хватает чего-то про желания… Например эпигеи — наилучших пожеланий. Эпигея ползучая — последний цветок. Эдди был бы ужасным садоводом, если бы не знал это название. — Возможно. Почему вы так думаете? — Он всегда оставляет что-то про несбывшиеся желания или иллюзии. Здесь не хватает мака, а значит, должна быть его замена, но более тонкая по смыслу. — Вы очень хорошо составляете его психологический портрет. Я тоже думал об этом, — Венера на картине осуждающе взглянула на Эдди из-под своих почти неприкрытых век. Наверняка она что-то знала. Он опустил глаза на Стеллу. Он улыбнулась, склонив голову вбок, и сказала: — Я же была флористом. А теперь я воспитатель. Понимать людей — в каком-то плане до сих пор моя работа. Может быть… Может быть, он боится. Чего-то, на что не может повлиять. Может быть, цветы — это последнее, что он может сказать. Тогда о чем говорят платки, шарфы и воротники? Улыбка спала с лица Стеллы. Она накрутила локон светлых волос на палец, изучая глазами Венеру. На мгновение, картина показалась Эдди почти самодовольной. — У меня есть предложение, — задумчиво произнес Эдди. — Да? — Может быть, съездим в тот музей западного искусства? — Разве такой есть в Нью-Йорке? — переспросила Стелла, замешкавшись — Нет, что вы. В Токио. — Ох, это… Предупредил бы заранее! — она сжала губы, нахмурилась. — Послушай, ты же знаешь, как я отношусь к тому, что произойдет, я не хочу убегать. И только не говори, что ты не из-за этого мне предлагаешь уехать! Я знаю тебя. Достаточно давно для того, чтобы понимать, почему ты уезжаешь. — И почему же? — Эдди положил руки на плечи Стеллы в ответ, едва ли сжав их. Под большие пальцы попалась приятная шелковая ткань блузы и бугристые швы. — Ты далеко не убежишь, в отличии от других. Ты не сможешь. — Вы не ответили на вопрос. Стелла глубоко, устало вздохнула. Ее пальцы дрогнули, тупые ногти зацарапали ткань. — Тебе тоже страшно. Но у нас разные причины и желания, так что, в отличии от тебя, я не буду поджимать хвост как трусиха. Она подняла глаза и посмотрела прямо на Эдди. — Я не буду умирать в позоре, — губы искривились. — Как недееспособный червяк, на больничной кушетке. Повисло молчание. Кто-то выронит одно неверное слово — и струна лопнет, с треском разрезав воздух. Порезав окружающих в том числе. На языке вертелся вопрос. Стелла сжала плечи Эдди сильнее и наклонилась вперед, ткнувшись лбом в его ключицы. Кудряшки защекотали кожу. Руки Эдди скользнули по ее спине, одна спустилась к талии. От тела веяло теплом. Почти жаром. В чужой груди тяжело стучало сердце, и рядом с ним с каждым надрывным вздохом в легких сгущались сотрясающие тело хрипы и всхлипы. — Уже темнеет, — тихо сказал Эдди. — Останетесь на ночь? Я не могу отпустить вас одну без автомобиля. Здесь много нехороших людей, в глуши, вы знаете. — Хорошо. Я останусь, — не поднимая головы ответила Стелла, — но у меня есть определенные ритуалы. Могу воспользоваться ванной комнатой и ингалятором? — Конечно. От ужина Стелла отказалась. Эдди не возражал — было уже слишком поздно для самостоятельной готовки или поездки в ресторан. Тело охватило приятное тепло, как только Эдди смог закутаться в одеяло и опустить голову на подушку. Приятное чувство. Очень домашнее. Сейчас, глядя на выложенный досками потолок и слушая шум воды в ванной комнате, у него было немного времени подумать. На этот раз цветочник оставил букет на пороге. Оставив его на кухне в вазе, Эдди вряд ли поступал рационально. Но, тем не менее, цветочник наверняка ожидал таких действий — и его замыслу можно поддаться. Всего один раз. Стелла выглядела чуть более радостной чем обычно, увидев сохранённый букет. Платки, шарфы, воротники. Неужели на шее действительно было что-то, что она хотела скрыть? Эдди непроизвольно сжал между пальцев одеяло. Воду в ванной выключили. Если бы Эдди хорошенько прислушался, но мог бы услышать тихие звуки шагов мокрых ног Стеллы по кафелю. Он не стал. Это излишне. Через некоторое время дверь скрипнула, и в темную спальню зашла Стелла. Ее волосы завернули полотенце, а тело прикрывала старая ночная сорочка. На белой шее виднелись красноватые пятнышки. Эдди прищурился, когда Стелла села на кровать — пружины скрипнули, — и размотала полотенце. Она с отвращением фыркнула, собирая выпавшие светлые волосы. Их оказалось довольно много. — Вы уверены, что вам будет комфортно? — шепотом спросил Эдди. — Да. Я же сама попросила не тратить на меня гостевую спальню, разве нет? — с нотками сарказма в голосе ответила Стелла. Ее плечи дрогнули, когда она сбросила волосы со спины на одно плечо. Верхний шейный позвонок совсем немного выпирал. — Хорошо. — Отлично, — Стелла потянулась к прикроватной тумбочке за небольшим белым баллончиком и, приставив его к губам, сделала глубокий вдох. В воздухе повеяло чем-то холодным. Чистый кислород, подсказал мозг. А рядом на лежала белая упаковка анальгетиков. — Проблемы со сном? — в ответ Стелла внезапно поперхнулась и зашлась в удушающем кашле. Она подняла руку, прося подождать. Эдди неловко приподнялся на кровати. — Минутку, — прохрипела она. — Сейчас пройдет. Когда кашель прекратился, Стелла вынула одну таблетку из упаковки и проглотила ее, запив водой из стоящего рядом стакана. Прикроватная тумбочка превратилась в настоящий маленький пункт первой помощи. Почему-то Эдди казалось, что он уже сталкивался с таким.