Глава 16.

      В волшебном мире что-то происходило.       Эта мысль билась пульсом в сознании, мешала спать, есть, дышать. Как легко и просто было бы просто выбросить её из головы и убедить себя в том, что все это его не касается!.. Но совпадения, проклятые совпадения… Сначала — появление в его доме Гермионы Грейнджер. Потом кто-то проник сюда, усыпив Ская. А теперь еще эти списки, которые чертова гриффиндорка зачем-то в буквальном смысле сунула под нос его сыну.       Если допустить, что все это — не просто совпадения, то многое становилось на свои места. Например, почему Грейнджер пыталась выяснить его личность так осторожно, будто бы невзначай, вместо того, чтобы спросить прямо. Зачем пыталась проверить Ская на принадлежность к волшебникам дурацкой зачарованной фигуркой. Почему она снова и снова возвращалась сюда, несмотря на то, что далеко не всегда встречала теплый прием. И, вишенкой на этом блядском торте — фамилии его бывших однокурсников!..       Драко не имел ко всему этому отношения. Не желал иметь. И тем более не мог допустить, чтобы в очередную грызню волшебников оказался вовлечен Скай. Но что он мог поделать?.. Благоразумнее всего было, конечно, уехать. Скрыться, переменить место жительства, имена, документы. Так, чтобы никто, даже настырная Грейнджер, не смог их найти. Но Скай уже не малыш, ему как-то придется все это объяснять. Да и деньги… От дома в ипотеке быстро не избавишься, а на те сбережения, что у него имелись, далеко не уехать.       Больше всего тревожила неизвестность. Если бы он знал точно, что происходит — то мог бы предположить, какая опасность угрожает им со Скаем, и тогда можно было решить, как её избежать. Но он не знал ничего. И узнать, кроме Грейнджер, было не у кого.       День прошел в сомнениях и терзаниях. Драко разрывался между тем, чтобы позвонить Грейнджер и потребовать объяснений, и в то же время боялся, что все это — лишь провокация, и она именно такой реакции и добивалась. Однако бездействие делало только хуже, поэтому Драко занялся тем, на что мог повлиять. Он отвез Ская в клинику, где ему сняли гипс, громко удивляясь тому, как быстро срослись кости. Еще бы им не срастись!.. Уведомил руководителя класса, что с завтрашнего дня сын вернется в школу: едва ли там его сразу найдут, да и все равно других способов обеспечить безопасный присмотр за Скаем у него сейчас не было. Вместе со счастливым ребенком, который пребывал в непреходящем восторге от вновь обретенной свободы передвижения, съездил в банк и снял со счета все имеющиеся деньги. Собрал сумку с минимальным набором необходимых вещей и, поколебавшись, вновь достал из тайника волшебную палочку.       Напряжение сгущалось, как тучи перед грозой. Драко нервно вздрагивал от каждого шороха, хоть и отдавал себе отчет в том, что нервничает напрасно. В конце концов, за последние недели здесь так и не появилось никого, кроме Грейнджер — так почему что-то должно случиться теперь? Но разум разумом, а эмоции не позволяли расслабиться ни на секунду. Скай давно отправился спать, а Драко все продолжал сидеть в гостиной над переводом, безуспешно делая вид перед самим собой, что работает.       Тихий стук в дверь прозвучал как гром среди ясного неба.       Первым порывом Драко было схватить сына в охапку и трансгрессировать куда глаза глядят, но он заставил себя успокоиться. Те люди не стали бы стучать.       Он приоткрыл дверь — ровно настолько, чтобы успеть захлопнуть её в случае необходимости, но, когда увидел, кто стоит за ней, не сдержал удивленного восклицания:       — Вы?..       Это была Грейнджер. Но, Салазар, какая Грейнджер!.. В тусклом свете уличного фонаря она показалась… Да Мерлин его знает, кем!.. Драко никогда не был силен в сравнениях и художественном выражении своих чувств, поэтому единственной оформленной мыслью, которая успела промелькнуть в его мозгу, была: «Все. Конец». Черт его знает, чему. Вероятно, всему.       — Да, простите… — пробормотала она и весьма ненатурально всхлипнула. — Я понимаю, что уже поздно, но… можно мне войти?       Драко стоило недюжинного усилия вернуть себе хотя бы частичную способность соображать, но даже этого оказалось достаточно, чтобы понять, что Грейнджер что-то от него нужно. И добиться этого «чего-то» она решила, очевидно, весьма тривиальным для кого угодно, но не для Гермионы Грейнджер способом.       Он молча отступил на шаг назад, пропуская её в прихожую. Задавать вопросов не стал, предоставив ей возможность доиграть пьесу до конца. Интересно, что это будет? «Я поссорилась с парнем и ушла с вечеринки?». Судя по её наряду — хотя навскидку Драко успел оценить только умопомрачительные вечерние туфли — должно быть что-то в этом роде. И он не ошибся.       — Я испортила самое лучшее свидание на свете, и теперь мне, кажется, совершенно некуда идти, — выдохнула она и очаровательно порозовела. Господь всемогущий, этот её румянец его погубит!..       — У вас нет друзей? — хмыкнул Драко. Грейнджер, которой некуда идти — это было, пожалуй, даже забавно.       — Они стали бы задавать слишком много вопросов, — печально улыбнулась она.       — И вы рассчитываете, что я никаких вопросов задавать не стану, — уже в открытую усмехнулся он. Неловкая игра Грейнджер была шита белыми нитками. Ей что-то понадобилось от него. Вот только что?.. — Тогда чего же вы хотите?       — Помнится, на днях вы говорили, что ваш диван к моим услугам! — возмутилась она, и Драко чуть не рассмеялся ей в лицо. Поистине, просто поразительная самонадеянность и нахальство!..       — В тот раз вы выглядели значительно более несчастной, — ехидно заметил он.       — А вы не были таким чурбаном!       — Вам показалось, чурбан — мое второе имя!       Он замер, тяжело дыша, в последний момент осознав, что она находится слишком близко. Гораздо ближе, чем… Впрочем, неважно. Слишком.       — Я была бы вам благодарна за чашку чаю. — Она, видимо, тоже спохватилась — и отступила на шаг, опустив ресницы. — Мне просто нужно собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Надолго я не задержусь.       Значит, чай. Прелестно. Интересно, что она намеревается в него подлить? Веритасерум? Скорее всего, так. Ну что ж, это будет забавно. Он, конечно, давно не практиковался, но был почти уверен, что его навыков окклюменции будет вполне достаточно, чтобы не выболтать больше, чем нужно. А вот о чем его собиралась спрашивать Грейнджер — это было интересно.       Предстоящая игра захватила его, отодвинув все страхи и тревоги на задний план. Он галантно протянул руку, чтобы принять у Грейнджер пальто, но этот жест встретил недоумение.       — Что… что вы делаете?       Драко страдальчески закатил глаза. Неужели ни один из её кретинов ни разу не помог ей раздеться?.. Черт, опять в голову лезет совсем не то, что надо…       — Собирался помочь вам снять пальто. Но, если вы предпочитаете его оставить, то…       — Нет-нет, — она покраснела и торопливо повернулась к нему спиной.       В первое мгновение ему показалось, что под пальто ничего нет. То есть — абсолютно. Обнаженная поднятыми волосами шея, покрытая нежным персиковым пушком, изгиб позвоночника, уходящий в ложбинку между лопатками. По алебастрово-белой коже рассыпаются мурашки — и он не в силах справиться с желанием прогнать их прочь, согреть её своим дыханием. Взгляд скользит ниже, двигаясь вслед за краем пальто. На ней платье, но, Салазар свидетель, это платье куда больше показывает, чем прячет!.. Он видит, как под тонким шелком её лопатки пересекает пояс бюстгальтера. И, опустив глаза, замечает шероховатый, фактурный треугольник, вершина которого прячется между маленьких тугих ягодиц. Достаточно даже не усилия — так, легкого толчка, чтобы увидеть её в своем воображении без этого лишнего слоя ткани. Черное кружево белья на белой коже, высокие шпильки… И чулки. На ней обязательно должны быть чулки. Одна мысль об этом способна свести с ума, заставить пульс пуститься в бешеный галоп, позабыть обо всех принятых решениях и предосторожностях… Он уже почти наяву видит, как его рука совершает резкое движение вниз, вдоль застежки — и её платье разбивает клин обнаженного, теплого, мягкого, такого желанного тела. В этот момент она слегка подается навстречу… И это мгновенно отрезвляет.       Все это было чертовски неправильно. Эта единственная мысль билась пульсом на поверхности сознания, и Драко остро нуждался в том, чтобы привести хотя бы в относительный порядок все прочие. Стараясь больше не смотреть на неё — и без того насмотрелся более чем достаточно!.. — он привычным движением, будто собственное, повесил её пальто и поспешил удалиться в кухню, надеясь лишь на то, что ей понадобится задержаться на минуту-другую, чтобы убедиться в безупречности прически или — Мерлин всемогущий!.. — поправить чулки.       Однако пауза вышла короткой. В любом случае, недостаточной.       — Может, кофе? — спросил он, чтобы как-то потянуть время. — Или все-таки чай?       — Да, в общем-то, все равно, — она пожала плечами, и Драко в нарушение всех принесенных им клятв жадно проследил, как опустилась от этого движения бретель её платья, еще больше оголив точеное плечо. — Вы будете? Сделайте мне, как себе.       — Хорошо, — он кивнул, не особо доверяя своему голосу, и занялся приготовлением напитка.       Руки делали все без участия головы — но, даже будь это необходимо, вряд ли Драко мог бы что-то с этим поделать. Он молчал; молчала и Грейнджер. Кухню наполнила вязкая, топкая тишина — достаточная, чтобы сквозь обыденные шумы он отчетливо различал звук её дыхания. Вдохи были слишком глубокими, а выдохи чересчур рваными — и впервые Драко пришла в голову мысль, что все, быть может, намного проще. Что она пришла сюда в почти неприличное время и в выходящем за всякие рамки приличия платье не для того, чтобы опоить его, подловить на чем-то или выпытать информацию. Она просто… пришла. К нему. К чертовому Драко Малфою, очевидно наплевав на то, кем он был и кто есть сейчас. Пришла, чтобы…       Он едва не пролил кофе мимо кружек — так дрожали от волнения руки.       — Ваш кофе.       Он наконец набрался смелости повернуться и посмотреть на неё. Сердце упало куда-то в желудок, когда она слегка наклонилась, как будто нарочно демонстрируя свои хрупкие ключицы и волнующий изгиб груди — и решительно поднялась. Ему. Навстречу.       Драко не успел понять, что произошло дальше. Возможно, он оказался вдруг слишком близко. Может быть, он собирался вылить на неё чертов кофе, начисто забыв о том, что он горячий. Вероятнее всего, он просто позабыл о том, что у него заняты руки. Но в следующую секунду она неловко покачнулась, коснулась ладонями его груди — и он едва успел в последний момент отпрыгнуть, и горячая коричневая жижа выплеснулась на пол, ни одного из них не задев.       — Простите… — прошептала она и закусила губу — так невинно, так невыносимо соблазнительно!.. — Я такая неловкая…       Драко невнятно пробормотал что-то в ответ. Не глядя, поставил кружки на стол. Схватил полотенце и почти рухнул на корточки у её ног, спеша спрятать пылающее лицо.       Она была перед ним. Не отошла, не сдвинулась ни на дюйм — только рвано выдохнула, и этот звук Бомбардой разнес в клочья последние крохи его сдержанности и благоразумия. Больше он не видел перед собой ничего: лишь её худые лодыжки, острые колени, едва прикрытые шелком юбки, ступни, стиснутые узкими носками туфель — о, Салазар, он ведь точно знал, как они выглядят без них!..       Драко поднялся в смешной и нелепой попытке вырваться из наваждения её ног — и сразу же попался в плен её взгляда. Алые от смущения щеки, полураскрытые губы, сверкающие, почти черные, сумасшедшие, с ума сводящие глаза — все это было слишком искренним, слишком откровенным, чтобы он мог ошибаться. И единственное, на что еще хватило его сил и остатков порядочности, было предупреждение:       — Это глупость. Тебе это не нужно. Ты пожалеешь.       Он говорил то, что должен был сказать, но знал, что это пустые слова. Он уже желал, жаждал её так сильно, что не мог бы остановиться — разве что Грейнджер сбежала бы прямо сейчас. Но она и не думала убегать — только опустила ресницы. Сдаваясь. Соглашаясь. Разрешая.       Не смея верить до конца в реальность происходящего, он протянул руку к её лицу. Легко, едва касаясь, провел от виска до подбородка. Обхватил его, приподнял — и она позволила. Гермиона Грейнджер была такой мягкой, такой податливой в его руках — и одна мысль об этом, о том, что он способен с такой силой хотеть эту несносную, непокорную, своевольную девчонку, а больше того — что и она хотела его, сводила с ума. Внутри пробуждалась и росла неведомая доселе дрожь и особенный трепет. Он целовал, и не только, разных женщин — неоднократно. Но ни одну ему не хотелось целовать так, как её.       Её губы оказались мягкими и упругими, и еще хранили неестественный, чуждый привкус помады. Он слизал её всю без остатка, прежде чем погрузиться в горячий, тугой рот, глотая, как самое сладкое вино, её тихие, сдавленные стоны. Её ладони обожгли его плечи, и в одно мгновение она оказалась в его руках — вся целиком, такая восхитительно притягательная, такая невыносимо желанная. Забыв о всякой осторожности, он рванул вверх её юбку, оглаживая, сминая, сжимая её голые, дрожащие бедра и ягодицы, не прикрытые даже символическим кружевом белья. Она прижималась к нему, бесстыдно выгибалась навстречу, и все, что было нужно сейчас — стать ближе к ней, еще ближе, так близко, как только возможно. Шелк платья под его ладонями ощущался грубым и жестким, кружево белья — лишним и ненужным. Её горячие руки обожгли кожу живота; жар разлился по телу вверх, следуя за её прикосновениями....       И вдруг все закончилось. Внезапно, резко, без предупреждения. Холодный воздух полоснул по груди, губы нашли лишь пустоту. Драко заставил себя вернуться в реальность — ту реальность, в которой она сидела с обнажённой грудью и задранной до талии юбкой на его обеденном столе, и смотрела огромными глазами на... Он не сразу понял, на что именно.       — Мал… Малфой?.. — потрясенно прошептала она.       Он замер. Осознание просачивалось медленно, по каплям. Она не знала. Мерлин всемогущий, она до сих пор не знала!..       Только сейчас Драко вдруг понял, насколько на самом деле он был уверен в обратном. Все эти перепалки, вопросы с подвохом, постоянные игры — это было так пряно, так остро, так захватывающе, что он совершенно упустил суть. В глубине души Драко был уверен, что она сразу поняла правду — а все остальное было лишь соревнованием: она пыталась поймать, он уворачивался. Да как можно было не понять?!       Грейнджер не поняла, потому что не хотела. Она не хотела знать, что её влечет к тому самому Драко Малфою — Драко Малфой по-прежнему не вызывал в ней ничего, кроме отвращения, которое сейчас так ясно было написано на лице. Её привлекал только Дерек… а может, даже он — нет. Грейнджер знала о шрамах. И, если подумать, они были единственным бесспорным доказательством. Что ж, она его получила.       — Прикройся, Грейнджер. В этом цирке больше нет необходимости.