Глава 25.

      Грейнджер ушла, смущенно пробормотав что-то про «будем на связи» на прощание, а Драко все не мог перестать думать о ней.       Но на этот раз его занимали вовсе не романтические грезы. Впервые со дня их встречи Драко задумался — по-настоящему задумался — о том, какими были для неё последние десять лет. Еще вчера ответ казался очевидным: прекрасными. Героиня Второй войны, подруга Избранного, ярчайшая ведьма своего поколения — разве что-то могло пойти не так? Да к тому же Грейнджер явно не бедствовала и ухитрилась не обзавестись выводком рыжих детишек — значительное достижение, учитывая, что девять лет назад все газеты только и трубили о сказочном романе двух героев войны. «Гермиона Грейнджер возвращается в восстановленный Хогвартс, чтобы закончить образование!», «Гермиона Грейнджер и Рональд Уизли: пара года!», «Герои войны приветствовали гостей на балу в честь победы», «Гермиона Грейнджер приступает к работе в Министерстве: нас ждут перемены!..»       Он читал их все.       И ни разу, ни разу, комкая ни в чем неповинные листы и с мрачным удовлетворением сжигая их в пламени камина, не задумался: что стояло за громкими заголовками и глянцевыми фотографиями?.. Какой груз ожиданий лег на её хрупкие плечи? Чего ей стоило день за днем, год за годом оставаться на сцене, в ярком, негаснущем свете прожекторов? Как она жила на самом деле, зная, что за каждым её шагом пристально следят — с напускным благоговением, под тонким слоем которого кружили пираньи, готовые растерзать её в клочья, стоит лишь оступиться?.. Легко было думать, что это доставляет Грейнджер удовольствие, что она только к тому и стремилась — но это было не так; и Драко прекрасно об этом знал. Просто поверить, что все это — лишь пузыри на поверхности, а на самом деле Грейнджер живет все так же: свободно, по собственным правилам, в окружении поддерживающих, готовых умереть за неё друзей.       Все было не так.       И с Уизли они давно не пара, да и с Поттером, кажется, не друзья. А был ли кто-то еще?.. Хоть кто-то, кроме этого её парня, теперь уже жениха, которого она ни разу даже по имени не назвала?..       И внезапно он понял. Такое очевидное, такое простое — странно, что раньше ему это и в голову не приходило. Впрочем, не странно; он был слишком эгоистичен, слишком занят собственными проблемами и переживаниями — в общем-то, как всегда, — чтобы подумать о ней. Между Драко Малфоем и Гермионой Грейнджер было гораздо больше общего, и имя этому общему было — одиночество. Так же, как он, она не могла быть собой с теми, кто окружал её каждый день. Так же, как он, она почти забыла, кем когда-то была. И приезжала сюда раз за разом она не из любопытства, и не из жалости — нет. Её привлекало в нем то же, что так влекло его к ней: возможность быть собой — и при этом не быть одному. Человеку нужен человек, и ему нужна Гермиона Грейнджер. Поразительная правда была в том, что и ей был нужен — Драко Малфой.       Идея о бегстве померкла и с тихим хлопком лопнула. Он не мог уехать, снова оставив её одну. Даже если это было необходимо для спасения собственной шкуры — не мог. Не теперь, когда она так запуталась; когда так потеряна. Когда он так нужен; необходим. Это было странное, не очень знакомое ему чувство. Аристотель различал три типа дружбы, и Драко прекрасно отдавал себе отчет в том, что его прерогативой всегда были первые два: ради пользы и, изредка, — ради удовольствия. О третьем типе, дружбе совершенной, он и не помышлял — в основном потому, что ему всегда плевать было на любое благо, кроме собственного. Заботиться о ком-то, кроме Ская, ему никогда и в голову не приходило — разве что вынужденно, в знак благодарности или, скорее, чтобы не чувствовать себя в долгу. Но Гермиона… она пробуждала в нем такие желания и потребности, о существовании которых он даже не подозревал.       Он не мог уехать; но не мог и остаться. Если он понял все верно — а в этом Драко почти не сомневался — Грейнджер вовсе не в таком уж крепком положении, чтобы обеспечить ему надежную защиту. Конечно, она обещала помочь — и она попытается, в этом можно не сомневаться. Но на каменную стену, за которой можно укрыться от всех невзгод, эта хрупкая, такая ломкая девушка вовсе не походила. Да и стыдно, отчего-то жгуче стыдно было даже думать о том, чтобы прятаться за её спиной. Но у него был Скай; и, как бы то ни было, в первую очередь он обязан позаботиться о нем. Сначала — сын, потом — все остальное.       Единственным вариантом была Мередит. Молодая женщина, которая когда-то буквально подобрала его на улице, как бездомную собаку, позволила жить в своем доме и помогла встать на ноги. Но даже после того, как он съехал, они поддерживали отношения: сидели с детьми по очереди, давая другому возможность поработать или немного передохнуть, одалживали деньги до зарплаты, вместе выгуливали малышей в парках и на детских площадках… В то время их частенько принимали за супружескую пару с двойняшками: Элис была всего на пару месяцев старше Ская; Драко это невероятно смущало, Мередит — забавляло. Она вообще умела смеяться в любой ситуации: его до сих пор приводило в изумление то, как она хохотала на его кухне, в красках пересказывая сцену ревности к нему же, которую закатил ей муж перед тем, как уйти. После её развода они сблизились еще больше, но, вопреки убежденности окружающих, лишь как друзья; на этот раз поддержка нужна была Мередит, и Драко делал все, чтобы отплатить ей за доброту той же монетой. Шейла — его тогдашняя, и, что уж там, единственная за все эти годы девушка, ревновала к Мередит, как кошка, закатывая ему истерики после каждого звонка, но это не имело ровно никакого значения. Долг был превыше всего, и все же Драко перевел дыхание с облегчением, когда Мередит наконец сумела найти работу, уладить все вопросы с разводом и жильем и переехала в Лидс. Встречались они с тех пор гораздо реже — только лишь по случаю, если Мередит оказывалась в Лондоне; все реже становились звонки, скромнее и формальнее — подарки на праздники, но оба твердо знали: если что-то случится, они могут положиться друг на друга. Для Ская Мередит была кем-то вроде тетушки, членом семьи, которой у него никогда не было, а она любила его, как родного племянника. Мередит позаботится о нем; и никому не придет в голову искать Ская у магглы, с которой его ничего на первый взгляд не связывает.       Драко не очень-то рассчитывал на немедленный результат: в отличие от него, у Мередит была семья, друзья и «нормальная» работа — все то, что привязывает человека к месту стальными канатами; но, вопреки ожиданиям, она обрадовалась приглашению и согласилась приехать сегодня же — последним поездом, чтобы вечером следующего дня им же и вернуться. Драко не был готов отпустить сына так скоро, но ведь этого и не требовалось. Пока нужно было лишь заручиться её согласием, обговорить детали — в общем, подготовить план Б, который обязательно потребуется, как только план А пойдет под откос.       Он сходил в магазин за продуктами к ужину и приторным сливочным ликером, который обожала Мередит, и уже успел разобрать покупки, когда школьный автобус привез Ская.       — О, ты готовишь? — поинтересовался юный нахал с оскорбительным удивлением в голосе.       — Можно подумать, я не делаю этого каждый день, — обиженно поджав губы, фыркнул Драко.       — Но чтобы на четырех конфорках сразу!..       — Мередит приезжает, — коротко пояснил Драко. — Останется у нас до завтрашнего вечера.       — Мередит? К нам? В гости? Урааааа! А Элис тоже будет?       — Нет, Элис в этот раз не приедет, — он поколебался, не зная, стоит ли говорить об этом сейчас, но все же решил подготовить почву: — Может быть, вы встретитесь на каникулах. Съездим к ним погостить.       — Но ведь это когда еще будет… — заныл Скай, и сердце Драко болезненно сжалось. Может быть, очень скоро. Гораздо скорее, чем им бы хотелось.       Он позвонил в справочную; поезд Мередит прибывал на Кингс-кросс в девять пятьдесят пять, а значит, к ним она доберется не раньше половины одиннадцатого. Половина пастушьего пирога, оставшаяся от ужина, стояла в духовке — только разогреть, в морозильнике полно льда, а в шкафчике — кофе, все было готово к приему гостьи. И мысли, свободные наконец от бытовых хлопот и пустых тревог, снова устремились в желанное, ставшее за последние недели привычным, русло.       Ему хотелось бы ждать сейчас совсем другую женщину. Готовить для неё ужин, варить кофе, просто — ждать, и чтобы она знала, что здесь её ждут. Они могли бы болтать за ужином и потом еще всю ночь, или поесть в тишине и разойтись спать — не имело значения; все было одинаково хорошо; одинаково невозможно. Он скучал по ней, скучал без неё — скучал настолько, что почти признался в этом грехе самому себе. И не смог найти ни единой причины — пусть даже с десяток самых очевидных россыпью лежали у него под самым носом — чтобы ей не позвонить. О том, что время было уже позднее и для звонков вовсе неуместное, Драко вспомнил лишь тогда, когда услышал вместо её обычно приветливого голоса недовольное сопение.       — Я не вовремя? — запоздало догадался он.       — У тебя что-то случилось? — резко и, как ему показалось, враждебно, спросила она. Это было неожиданно и, стоило признать, неприятно.       — Нет, — Драко запнулся, пытаясь на ходу выдумать уважительную причину звонка. — На самом деле нет. Просто мне… тревожно. Я позвонил просто, чтобы услышать, что все в порядке.       «Что ты в порядке», — вот как было бы честно, но произнести это вслух он не решился.       — Все не совсем в порядке, — Грейнджер тяжело вздохнула, а потом, помолчав, добавила: — Я видела тебя в доме Гранта сегодня.       — Где?..       — Грант. Тот волшебник, который был убит позавчера. После нашей встречи я отправилась в его дом и застала там тебя.       Драко рассмеялся бы, если бы во всей этой глупой ситуации было хоть что-то забавное. За весь день он вышел из дома лишь в ближайший магазин за продуктами — и готов был поклясться, что никаких провалов в памяти, которые могли бы объяснить неизвестные ему визиты к неизвестным волшебникам, с ним не случилось.       — И что заставляет тебя думать, что это был я? — предельно вежливо осведомился он. — Ты видела мое лицо?       — А что, если так?!       — В таком случае вынужден напомнить тебе о существовании Оборотного зелья, — холодно ответил Драко. — Если кто-то украл из моего дома флэшку, то уж прихватить с собой несколько волосков с расчески — и вовсе пара пустяков.       Повисла пауза. Драко безмолвно не просил, вовсе не умолял её призвать здравый смысл и поверить ему — или все-таки да?..       — Какой у тебя натуральный цвет волос? — прозвучал неожиданный вопрос.       — А ты как будто не знаешь, — усмехнулся он.       — И что ты с ними делаешь? Это трансфигурация? Магия иллюзии? — продолжала настырно допытываться Грейнджер.       — Маггловская краска для волос и оттеночный шампунь, — нехотя признался Драко. В его положении красить волосы было способом избежать огромного количества лишнего внимания и лишних вопросов, но все же сам факт невероятно смущал. — Только я никак не возьму в толк, какое все это имеет отношение к твоей дикой истории.       — Самое прямое. Если бы ты менял свои волосы с помощью магии, то Оборотное зелье, скорее всего, создало бы двойника с оригинальным цветом волос. А так…       — То есть ты согласна с тем, что кто-то выпил Оборотного и подставил меня, я правильно понимаю? — выдохнул он с облегчением. Но Гермиона вовсе не подхватила эту идею, а почему-то продолжала хранить молчание — и это вновь подняло со дна души утихшую было тревогу. Вот теперь он был готов умолять. — Черт, Грейнджер! Ты мне веришь? Это был не я, не мог быть я!.. Пусть ты видела кого-то, похожего на меня, пусть ты видела лицо — но вспомни, что было на этом лице? Разве мог я увидеть тебя и просто… что я там сделал, по твоему мнению?       — Сбежал, — коротко бросила она.       — Ну, сбежать, конечно, мог, тут не поспоришь…       Что еще он мог сказать в свою защиту? И был ли в этом смысл?.. Драко был абсолютно беспомощен, он ничего не мог поделать. Лишь завороженно смотреть, как вращается подброшенная в воздух монетка, и гадать: что на этот раз?.. Аверс или реверс?..       — Я верю тебе, — нарушила затянувшееся молчание Гермиона. — Правда, верю. Но он был так похож… Тот же рост, волосы, пальто…       — Пальто? — нахмурился Драко. — Черное пальто?       — А что, у тебя их целая коллекция? — ехидно осведомилась она.       — Да вообще-то нет, — усмехнулся он, чувствуя, как слабеют сжимавшие ребра тиски. — Мое единственное пальто безнадежно испорчено тем дождем, помнишь? Когда ты осталась у нас и мы ели пиццу.       О том, что он окончательно испортил его, утерев следы собственной рвоты с лица после первой за долгие годы трансгрессии, Драко благоразумно решил умолчать.       — Оно высохло, но превратилось в абсолютную тряпку. Носить его больше совершенно невозможно, — он даже не врал, на самом-то деле. Все правда, до последнего слова.       — Но в Мунго ты был в нем, — напомнила Грейнджер.       — В то утро я находился… в не совсем адекватном состоянии. Зато стоило мне увидеть в одной из витрин, как я выгляжу — как я сразу все понял! — натянуто рассмеялся Драко. Ложь срывалась с языка уродливыми комками, но глупое желание сохранить хоть какие-то остатки гордости все же взяло верх. — Во всяком случае, насчет пальто… Я выбросил его в тот же день.       — Даже не знаю, сочувствовать или поздравлять, — голос в трубке потеплел — и Драко зажмурился при мысли о том, что Гермиона, возможно, сейчас улыбается.       — Я предполагал, что сочувствовать, — он обиженно надул губы. — Все-таки это было мое единственное пальто! Но теперь тоже не знаю…        Она снова замолчала. Стало так тихо, что слышно было только дыхание. Её. Его. Их. И вдруг…       — Спокойной ночи, Драко.       Так тихо. Так нежно. Он уснул, и это ему приснилось?.. Драко ущипнул себя за предплечье — и поморщился от резкой боли. Не сон.       — Спокойной ночи, Гермиона.       Она разорвала связь первой — а он так продолжил стоять, сжимая в ладони умолкнувший, ставший вмиг бесполезным, телефон.       С улицы донесся хлопок дверцы автомобиля.