26. Lull before the storm.

Винсент проснулся в лучах солнца, поднимающегося в небо. Тепло мягко обогнуло места, куда не падала тень штор. Телеведущий зевнул, переворачиваясь со спины набок, и живот сразу запротестовал. Только что ангельское утро превращалось в настоящий ад. Голова заболела так, словно в неё воткнули топор. Спина болела, и, кажется, в ней защемились все нервы сразу. Брюнет постарался осмотреться вокруг. Головная боль отдавала и в глаза, вновь делая всё размытым. Проблему со зрением нужно срочно решать. Он посмотрел на открытую дверь в ванную комнату. Уиттмана привлёк шум воды, исходящий из крана. Напротив раковины стояла и умывалась блондинка. Его жена, конечно же. Её изящное тело немного изогнулось, чтобы вода не лилась на пол. Винсент неосознанно засмотрелся, забывая о головной боли, которая тут же напомнила о себе. Шум воды стих. Винсент схватился за голову одной рукой, переворачиваясь вновь на спину. – Милая, принеси, пожалуйста, что-то от головы. Раскалывается ужасно, – женщина ничего не ответила. Спустя пару мгновений он услышал шаги, отдаляющиеся от кровати. Блондинка вышла из комнаты. Возможно, телеведущий вновь провалился в сон, так как приближение жены он услышал через пару секунд. Человек замер перед кроватью, держа в руках стакан с лекарством внутри. – Спасибо, что бы я без тебя делал, – брюнет сначала приподнялся на локтях, потом уже сел полностью на кровать. Он принял стакан. Винсент отпил немного жмурясь. Пришлось приложить немало усилий, чтобы проглотить один маленький глоток. Неприятный вкус отрезвил, возвращая его в реальность. – Что это за дрянь!? – Не знал, что у тебя кто-то есть, – голос, вопреки ожиданиям, оказался вовсе не по-женственному хрупким или нежным. Разноцветные глаза медленно поползли с ног, всё ещё стройных, но далеко не женских, к лицу. Волосы не были белоснежными. Блонд оказался почти ровной противоположностью реальности. Уиттман аккуратно прикрыл глаза, не желая встречаться взглядами с человеком напротив. Все мышцы в теле напряглись, когда телеведущий почувствовал руку на своей голове, растрепывающую и так спутанные волосы. – Не переживай, дорогой. Мы ей не скажем. Винсент, загнанный в угол, выпил лекарство залпом, чтобы окончательно проснуться. Но надежды на то, что это сон, рассыпались прахом и собственным кашлем. Радиоведущий стоял рядом с кроватью, невинно улыбаясь. В общем, ничего необычного. – Аластор? – голос прозвучал почти бесшумно. Креол лишь сильнее улыбнулся, поправляя свой привычный, но немного помятый костюм. – Да, Винсент? – брюнет громко сглотнул. Шатен же прекрасно понимает, о чём думает его соведущий, но молчит. И как ему это теперь вслух произносить? – Почему ты здесь? – он выбрал самое нейтральное, стараясь разобраться в памяти. Потому что после их небольшого побега он не помнил абсолютно ничего, а уже после первого стакана виски воспоминания искажались. – А почему меня здесь быть не должно? – Уиттман на секунду подумал, что, возможно, Лансфорд снова пришёл к нему с утра пораньше. Взгляд упал на брошенный помятый жилет, и этот вариант сразу отпал. Он точно ночевал в отеле. – Слушай, вчерашний день был недоразумением. Давай просто забудем о нём, ладно? – креол недовольно упер руки в бока. – А что, собственно, не так? Есть проблемы? – шатен уже был раздражен, а день только начался. Винсент провел по волосам, собирая мысли в кучку. И что теперь делать? – У меня есть невеста, – да, невеста у него и правда была, но жениться Винсент на ней не очень хотел. Родители подобрали подходящую партию, а Уиттман согласился. Всё-таки, семья нужна. Но свадьба? Потом, всё решится позже. Не обязательно же так торопиться. Он эту девчушку в глаза даже не видел. – И как это относится к твоей болтовне об акулах и партиям покера? – по карим глазам Уиттман понял – над ним издеваются. Хотя, нотка настоящего раздражения в них пробежала. – Эм, ну... – Уиттман замялся, не зная, как подступиться к теме. Напор взгляда соведущего ни капли не помогал. – Винсент, говори чётко. Ты хочешь, чтобы я её на суп пустил, или что? – и так светлое лицо стало уж совсем бледным от этих слов. После осознания кровь быстро вернулась, немного переборщив. Винсент покрылся румянцем и опустил голову, стараясь скрыть новую окраску. – Нет! Я имею в виду... Ты же спал прямо здесь? – белая рука махнула на кровать. Креол в свою очередь стукнул себя по лбу смеясь. – О, дорогой, ты настолько уверен в наших взаимоотношениях? – Уиттман непонимающе вскинул голову. – Да я бы в жизни к мужчине в постель не лёг. Чем только твои мысли забиты! Винсент облегченно вздохнул и сразу нахмурил брови. По его мнению, страхи были очень даже оправданы. Если бы у него было подобное общение с девушкой, точно уже в закат вместе с ней убежал бы. Ладно, может не в закат, но долго и счастливо жили бы. Хорошо, что Лансфорд не девушка, правда? Телеведущий не стал оправдываться или отрицать, он просто ещё раз измученно вздохнул. А что оставалось? Шатен был прав, ему нужно избавляться от этих ужасных мыслей. Как он мог подумать о подобном? – И где ты спал? – креол махнул рукой в сторону дивана, на котором лежали подушка и одеяло. Его подушка и одеяло. Теперь ясно, почему спина так болит. – Не переживай, твой гость пребывал в комфорте, – разноцветные глаза устало сузились. Аластор мог хоть лежа свои эфиры вести, а телеведущий всегда должен быть как новенький, блистая перед экраном. Это, знаете ли, не очень легко делать с больной спиной. – Так что за дрянь ты мне налил? – глаза шатена сузились от улыбки ещё больше, предвещая явно что-то нехорошее. Ну и ладно, если Винсент умрёт, это будет официально его худший день за последний год. – Ты просил от головы, но я подумал, что куда логичнее будет принести лекарство для твоего кишечника, – Уиттман выгнул бровь. На его вопрос так и не ответили. Словно прочитав его мысли, креол неспешно объяснил. – То же самое ты пил после Этуфе. – Погоди, серьёзно? – смесь хоть и была похожа внешне на ту, но по вкусу кардинально отличалась. Та была почти безвкусной, от этой хотелось блевать ещё больше. – Абсолютно! – задорный креол взял стакан из бледных рук и поставил его на тумбу. – Мои специи так сильно притупили твои рецепторы, это удивительно! Ты что-то острее чистого риса ел когда-нибудь? – У нас следят за питанием и здоровьем, – Уиттман поморщился от своих же слов. Питался он хорошо, зато остальной образ жизни уж точно не был здоровым. Ночью учиться, утром пару часов спать, если повезёт, и днём снова на учебу. Вот и вся его жизнь в Нью-Йорке. Режим у него был просто ужасен, что подтвердил вчерашний сон до обеда. Винсент был уверен, если бы не Аластор, телеведущий встал бы только следующим днём по будильнику. Кстати о будильниках... Светлые глаза скользнули к настенным часам. Скоро должен был начаться эфир, и брюнет подскочил как ошпаренный от этого осознания. Выходной-то был всего один, работу никто не отменял. Он носился по комнате, успевая и не успевая одновременно. Лансфорд иногда подкидывал нужные вещи, понимая соведущего без слов, за что тот был безмерно благодарен. – Мне поцеловать тебя на дорожку, как и подобает прилежной жене? – Уиттман сбился от едкой шутки, забыв, что он только что делал. Вот и обязательно было всё портить? – Если скажу да, ты что сделаешь? – шатен посмотрел на телеведущего самым чистым своим взглядом, растягивая момент ответа. – Ничего, – Уиттман закатил глаза, и почти вывалился наружу. Благодаря собственным усилиям и совсем небольшой помощи шатена, Винсент успел как раз вовремя. Не заранее, конечно, но тоже пойдёт.

***

Нет выхода, есть только тишина. Человек сидел на полу. Спина касалась стены. Фигура пыталась почувствовать хоть что-то, кроме ненавистной боли в груди. Каждое движение давалось тяжело. Взгляд упал на лежащие на коленках руки. Пальцы слегка дрожали. Глаза поскользили дальше, по линиям на ладонях, стараясь привести мысли в порядок. Человек знал, что случилось. Не всё, но достаточно. Знал, что он сделал. Память подбрасывала отрывки. Тёплое, открытое лицо, и такие же приветливые глаза. А потом другой взгляд – тот, который никто не должен был видеть. Его заметили случайно, когда он думал, что на него не смотрят. Тогда человек подумал, что ему показалась эта ледяная сторона мужчины. Но с каждым разом это убеждение становилось всё менее правдоподобным. Время застыло, а в памяти перебиралась каждая деталь, каждая секунда, проведённая рядом с ним. Знаки были повсюду, и отмахнуться от них казалось чем-то невозможным. Человек закрыл глаза. Ему казалось, что он сходит с ума. И это недалеко от правды. Что из того, что есть в его голове, было на самом деле? Невозможно отделить свои вымыслы от реальности, они переплелись слишком сильно. Может, молодая душа всё придумала? Но нет, слишком много доказательств обратного. Рука провела по стене, ощупывая шершавую поверхность и мелкие неровности. Палец наткнулся на одну глубокую царапину, и на ней остался. Она была здесь уже давно, но человек заметил её только сейчас. Взгляд взлетел к потолку. Обрывки фраз, взгляды и другие мелочи больше не казались бессмысленными. В глазах начал вырисовываться аккуратный узор, который никто другой увидеть бы не смог. Человек задержал дыхание. Пазл, хоть и без некоторых деталей, складывался весьма понятно. И общая картина просто ужасна и отвратительна. Фигура на полу всё это время позволяла себе не видеть очевидное. Человек прятался за доверием, удобством и страхом потерять иллюзию. И, конечно, как же без ненависти к себе за слепоту. Всё это время он сидел и ждал. Ждал, что кто-нибудь придёт и скажет ему, что делать. Много чего ждал: вскрытия правды, ухода страха, который и не собирался исчезать. Он, наоборот, рос, заполняя каждую клетку тела. Пальцы сжались и разжались ещё пару раз. Пришло осознание их существования. Они двигались только благодаря желанию человека. Можно встать, выйти, сделать уже что-нибудь. Но что? Под рукой не было инструкции, как жить паршивую жизнь. Силуэт медленно поднялся на подкашивающиеся ноги. Кровь прилила к ступням, создавая очень неприятное ощущение, которое вскоре прошло. Человек дождался, когда ноги придут в нормальное состояние, опираясь о стену, и сделал шаг вперёд. Ручка двери опустилась вниз, открывая вид на коридор. Что человек собирался делать? Потерянная душа и сама пока не знала. Она больше не хотела сидеть на месте, решив сделать хоть что-то, пойти хоть куда-то. Страх собственного бессилия ослабевал с каждым новым шагом. Тёмные краски коридора стали светлеть. Или это просто глаза привыкали? Да неважно. Важно, что человек шёл вперёд, а не сидел на полу.