- 1 -

      Кабинет Уильяма Джеймса Мориарти обычно был образцом порядка. Книги на полках стояли строго по алфавиту, перья в чернильнице — ровным веером, и даже пылинки, казалось, боялись нарушить геометрию выверенного пространства.       Сегодня геометрия дала трещину.       Уильям сидел за письменным столом, прямой как струна, но каждый мускул его тела был натянут до предела. Сюртук аккуратно висел на спинке стула, рукава белой рубашки закатаны до локтей — дань необходимости, а не свободе. В его заднице мерно пульсировал вибратор, включённый на самую низкую, почти ласковую мощность. Пока что.       Шерлок Холмс расположился на диване у камина с таким видом, будто пришёл смотреть любимый театральный фарс. Одна нога закинута на другую, в руке — бокал с бренди, на губах — улыбка. Пульт от игрушки он небрежно вертел длинными пальцами, не глядя.       — Шестая попытка, дорогой, — напомнил Шерлок с притворным сочувствием. — Вдохновение покидает великого криминального советника?       Уильям не ответил. Он смотрел на чистый лист бумаги. Белый, как первый снег, — и такой же безжалостный. Слева лежало пять испорченных предшественников: на каждом красовалось аккуратное начало имени «Шерлок», а затем жирная, расползающаяся клякса в самом неподходящем месте. Вторая буква «о». Чёртова круглая петля.       Он обмакнул перо в чернильницу. Стальное перо блеснуло в свете лампы.       «На этот раз я смогу», — подумал Уильям и сделал первый штрих.       Буква «Ш» получилась идеально. Верхняя горизонталь, три наклонные — даже сейчас, когда рука едва заметно подрагивала, мышечная память не подводила. Дальше — «е». Петля, закругление… Вибратор внутри ровно гудел, напоминая о себе, но не отвлекая. Пока.       Уильям выдохнул. «р». «л». «о»…       Именно в этот момент — когда кончик пера коснулся бумаги, чтобы вывести округлую линию, — Шерлок щёлкнул пультом.       Вибратор взревел на средней мощности.       По телу Уильяма прошла судорога — короткая, острая, как вспышка молнии. Ягодицы непроизвольно сжались, спина выгнулась, и перо, повинуясь дрожащей руке, черкануло по листу чёрную, нелепую полосу. Клякса. Ещё одна.       — О-оу, — протянул Шерлок с неподдельным удовольствием. — Какая жалость.       Уильям замер, глядя на испорченную работу. Алые глаза сузились. На скулах заиграли желваки.       — Ты специально ждёшь момента, когда я пишу гласную, — сказал он ровным голосом, в котором, однако, отчётливо слышался звон натянутой струны.       — Догадливый мальчик, — Шерлок сделал глоток бренди и облизнул губы. — Но я же не виноват, что твой контроль рушится именно на них. Круглые формы тебе явно не даются.       Он усмехнулся и жестом пригласил продолжать.       Уильям медленно, с болезненной аккуратностью, убрал испорченный лист в стопку слева. Взял новый. Белый, как простыня, на которой он лежал прошлой ночью, когда Шерлок…       Так. Не отвлекаться.       Седьмая попытка.       Перо снова в чернилах. Уильям сделал глубокий вдох, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах. Вибратор гудел на минимуме, почти неощутимо — но он знал, что это обманчивое спокойствие. Шерлок ждал. Шерлок всегда ждал самого неподходящего мгновения.       «Ш» — хорошо. «е» — отлично. «р» — идеально. «л» — рука не дрожит. «о» — сейчас…       Шерлок не нажал. Уильям дописал «о» без помех, чувствуя, как внутри нарастает нервное напряжение от неопределённости. «к» — следующая буква. Короткая, простая. И снова «о» — вторая в фамилии. Будет удар?       Он замер на секунду, не решаясь продолжить. Шерлок хихикнул — тихо, счастливо, как ребёнок, который обнаружил, что новая игрушка работает даже лучше, чем рекламировалось.       — Ты боишься, Уильям? — спросил детектив, отставляя бокал. — Твой почерк, между прочим, уже похож на кардиограмму пациента с тахикардией. Может, хватит?       — Не дождёшься, — выдохнул Уильям сквозь зубы.       Он написал «к». Твёрдо. Без дрожи. Осталась вторая «о», затем «л», «м», «с» — но Шерлок может ударить в любой момент. Уильям задержал дыхание и повёл перо, выводя круглую петлю.       На этот раз Шерлок не стал ждать гласной. Он нажал пульт, когда Уильям выводил вертикальную черту «л».       Мощность взлетела до максимума.       Импульс удовольствия ударил в спину, разлился горячей волной по пояснице, заставил колени подкоситься, а пальцы судорожно сжать древко пера. Перо чиркнуло по бумаге, оставляя не кляксу даже, а целый чёрный ручей. Уильям вцепился свободной рукой в край стола, чтобы не упасть лицом в чернильницу, и закусил губу до металлического привкуса.       Из горла вырвался полустон-полурык — не то раздражение, не то что-то совсем иное.       Шерлок откровенно рассмеялся. Звонко, счастливо, откинув голову на спинку дивана.       — Семь-ноль, дорогой! — провозгласил он, поднимая бокал как бы за тост. — Я уже начал вести счёт. Две кляксы на «о», одна на «л», одна на «м» — кстати, той попытки тебе было особенно жаль, да? И две на ровном месте от неожиданности. Ты теряешь хватку.       Уильям медленно выпрямился. Рука всё ещё дрожала, но глаза — красные, тяжёлые — смотрели на Шерлока с чем-то, что очень походило на обещание возмездия.       — Ты наслаждаешься, — констатировал он тихо.       — Безмерно, — согласился Шерлок, и в его улыбке не было и тени раскаяния. — Ты бы видел своё лицо, когда я включаю высокую скорость. Это дорогого стоит.       Он перекатил пульт в ладони, поигрывая им, как монетой фокусник.       — Может, сдашься? Я знаю, ты умеешь писать моё имя. Ты писал его сотни раз в своих отчётах, планах, любовных записках, которые бросаешь мне под подушку. Но сейчас — при таких условиях — слабо́?       Уильям медленно убрал седьмой лист. Взял восьмой. Его пальцы больше не дрожали — они застыли в напряжении, как стрела перед выстрелом.       — Шерлок, — сказал он спокойно, почти ласково. — Ты забываешь одну вещь.       — Какую же?       — Я не сдаюсь.       Он опустил перо в чернильницу, вынул — капля повисла на кончике, готовая упасть, но не упала. И начал писать.       С первой буквы. С первой, проклятой, ненавистно-прекрасной «Ш». Медленно. Невероятно медленно, как будто каждое движение требовало от него физических усилий. Но ровно. Чётко.       Вибратор гудел на минимуме — Шерлок пока не трогал пульт. Он ждал, как паук ждёт муху, которая запуталась в паутине.       Уильям знал это. И всё равно писал.       «Шерлок» — вывел он, буква за буквой, и когда кончик пера коснулся последней «к», Шерлок нажал.       Средняя мощность. Уильям вздрогнул — сильнее, чем хотел бы, — но перо не сорвалось. Он замер на секунду, пережидая волну, сжал зубы и продолжил.       Пробел. Следующее слово: «Холмс».       Первая буква «Х» — скрещённые линии, быстрые и уверенные. Вибратор всё ещё на среднем. Шерлок не прибавлял, наблюдая, как Уильям борется с собственным телом, как мышцы спины напрягаются, а пальцы сжимают перо так, что костяшки белеют.       «о» — круглое, ровное. Вышло. «л» — прямая линия. «м» — две вершины. Уильям чувствовал, как внутри нарастает давление, как низ живота тянет сладкой тяжестью, и это было почти невыносимо — писать, когда каждая клетка требует остановиться и сдаться на милость.       Он не останавливался.       Оставалась последняя буква. «с».       Шерлок нажал на максимум.       Волна накрыла с головой — ослепительная, горячая, невыносимая. На миг показалось, что он сейчас же кончит. Снова сорвётся. Уильям издал звук, похожий на всхлип, его рука дёрнулась, перо чиркнуло… но он удержал кончик на бумаге. Он провёл последнюю дугу. Криво, коряво, с тонкой чёрточкой-хвостиком, не похожей на изящный почерк профессора Мориарти.       Но это была буква «с».       Уильям откинулся на спинку стула, тяжело дыша, и посмотрел на лист. Имя было написано. С кляксами? Да, маленькая полоса на «м» и дрожащий хвостик «с». Но не сбитое, не прерванное, не начатое заново.       Он написал.       — Шерлок Холмс, — прочитал вслух Уильям, и его голос звучал хрипло, но победно. — Готово.       В кабинете повисла тишина. Шерлок перестал улыбаться. Он смотрел на исписанный лист, на дрожащие пальцы Уильяма, на влажную дорожку пота на его виске — и его лицо медленно менялось. Из насмешливого — в заворожённое.       — Ты… — начал он и замолчал.       Уильям медленно повернулся к нему. В янтарных глазах горел огонь торжества и опасного вызова.       — Теперь, — сказал Уильям, вставая из-за стола и делая шаг к дивану, — твоя очередь получать удовольствие.       Он протянул руку. Шерлок моргнул, потом усмехнулся и вложил пульт в раскрытую ладонь Уильяма.       — Я тебя обожаю, — выдохнул детектив.       — О, да? Посмотрим, изменится ли это, когда мы поменяемся ролями, — ответил Уильям. — Теперь твоя очередь писать. Моё имя. И попробуй только поставить кляксу.