лёгкость

      Развод казался хорошим решением.       Хорошим.       Хорошим…       Рейх обхватил губами мундштук электронной сигареты, медленно затянулся, пропуская сквозь себя вкус синтезированной черники, прикрыл глаза.       По ту сторону трубки царила мёртвая тишина.       — Как ты? — сухо спросил Рейх. Першило в горле. Он вновь затянулся, повторяя список вопросов про себя.       Как ты, Союз?       Ты пьёшь гребаные антидепрессанты?       Ты жрёшь хоть что-нибудь?       Психиатр опять сказал тебе, что лечение продлят?       Можно я приеду и заберу тебя из этого ада?       России опять нет до тебя дела?       Пока.       Рейх никогда не скажет то, что хочет. Нервно тикают часы на фоне. Он смотрит на них и не видит. Он повторяет одни и те же вопросы и всегда слышит одни и те же ответы.       Электронная сигарета в руке скользкая от пота.       — Нормально, — ровно произносит Союз. Его голос будто тикает вместе с часами и ездит Рейху по мозгам. Так-так. Тик-так.       Тик-так.       Развод казался лёгким решением.       Союз казался лёгким человеком. Тем, которому легко принять решение о браке. Они поженились через месяц после знакомства.       И тем, которому легко развестись спустя два года.       — С каким вкусом ты куришь сейчас?       В голосе Союза усилие. Попытка чувствовать. Имитация.       «Опять куришь эту дрянь», — сказал бы прошлый Союз.       «У меня до сих пор квартира ей воняет».       «Люблю дышать этой херней, пока ты трахаешь меня на столе».       — …это неважно. Ты пьёшь таблетки?       Дым скользит наружу через нос, и Рейх медленно задыхается.       Развод казался…       Закономерным.       Союз был странным, Союз отдалился. Может быть, у него был кто-то на стороне.       А может быть, он медленно потухал, а Рейх не видел. Рейх был занят принятием решений.       — Да, пью.       Огонь Союза едва тлел. Рейх решил всё сам, придумал себе красивую историю о нескольких годах в браке с человеком-огнём. Красивую, но недолговечную. Чтобы потом рассказывать детям от кого-то другого — кто не человек-огонь, а человек-спокойствие.       А человек-огонь взял и потух. Как будто Рейх выкурил его всего, и в воздух взвился дым и пепел.       Развод казался выходом.       — Что говорит психиатр? Лечение хорошо продвигается?       Ты будешь гореть снова хоть когда-нибудь?       — Да, психиатр говорит, что всё в порядке.       — Ты вообще у него бываешь? — цыкнул Рейх. — Я приеду?       Ты будешь снова гореть?       Пожалуйста?       — Нет, не приезжай.       — Россия говорил мне недавно, что у него нет времени тебя навещать, — говорит Рейх прохладно. — Я приеду.       Я раскурю тебя снова, ладно?       Сопротивляйся.       Запрети мне.       Взорвись.       — Ладно.       У Рейха на губах только искусственное тепло. Он не знает, как сделать его настоящим.