5

Что ж. Он думал, это пройдёт быстрее. Наступил май. Яков не появлялся в офисе месяц, он погрузился в работу, да с таким энтузиазмом, что почти не приходил домой спать. К концу апреля его почти принудительно спровадили на отдых в Тунис, смотреть на местный Колизей и тосковать в одном из здешних отелей в псевдоколлониальном стиле. Он вернулся два часа назад и из аэропорта приехал сюда, но пока не заходил, курил у машины, необычайно загорелый для всегда пасмурного Петербурга. Под нос он напевал песню Никиты из Холопки: губы как кровь, черная бровь, счастье сулит нам и любовь. И пусть ему никакого счастья ждать не приходилось, он все равно здесь, посмотреть украдкой из коридора, послушать смешки Оксаны. Глупо, но ничего с этим поделать Яков не в силах, даже сейчас смотрит вверх, на окна пятого этажа, пусть и знает, что Николай никогда оттуда не выглянет - работает, бумажки изучает. Когда он наконец заходит внутрь, его никто не встречает, люди здороваются, конечно, но Оксана не появляется, Яков решает сначала зайти к ней. У нее в кабинете накурено, она поднимает на него взгляд и кривит губы в улыбке. - У вас сигареты есть? - Да. - Яков выкладывает перед ней всю пачку. - Тяжелый день? - Тяжёлая неделя. Половина офиса болеет, верчусь как белка в колесе. Вам отчеты прямо сейчас нужны? - Вообще не нужны, - он замолкает, но Оксана только запаливает новую сигарету. - На пятом? - Что, опять о нем вспомнили? Нет его, работал с температурой, мы его отправили домой, и его уже три дня нет. Я попросила проведать его по адресу, который он указывал при трудоустройстве, коммуналка какая-то помоечная, а говорят, не живёт там. - Какой адрес коммуналки? - Оксана ищет нужную бумажку, подает ее Якову. Адрес тот же, куда он его подвозил, неужели съехал? - Может, переехал? - Я о таком не в курсе. Может, переехал, может, в больнице, может, уже землей засыпали. - Оксана! - Что? Я предположила, заключения пусть патологоанатом делает. Яков махнул на нее рукой и вышел. До дома нужного домчал со всеми превышениями и нарушениями, и гаишники бы его точно схватили, если бы не знали, что к автомобилю с этими номерами лезть не стоит. Дом этот был неприятный, старый, по лавочкам уже пьянь сидела, бабули у подъезда собрались. Коммунальная эта квартира тоже была на пятом, вот совпадение. Дверь ее, некогда шикарная, была обита красной кожей, подранной в самом низу не то собакой, не то мысами ботинок. Яков позвонил в звонок, он неприятно зажужжал, кто-то внутри зашаркал к двери. Та открылась. - Кого надо? - дородная дама в просторном мятно-зеленом халате опёрлась о косяк двери бедром, оглядела гостя, поправила бигуди, закрепленные на волосах. - Добрый день. Я ищу Николая Васильевича Гоголя, живет здесь. Позовете его? - Здесь таких нет, - она закрыла собой весь дверной проем и не давала заглянуть внутрь квартиры. - Девочку давай тебе найду? Красивую, непользованную. - Нет, спасибо. Гоголя ищу, он съехал куда-то? - Да говорю тебе, не жило здесь таких никогда. Яков замолчал. Подумал, может, и правда, адрес левый написал при устройстве, а когда подвозил он его, то просто подождал, пока Яков уедет, да и пошел к себе? Вот только Николай всегда говорил, что врет он плохо, и зачем бы ему такую схему придумывать? - Я могу зайти? - А ты что, из милиции? Ксиву тогда покажи. - Не из милиции, - он вытащил из внутреннего кармана пиджака портмоне, отсчитал несколько купюр, не рублей - долларов, протянул. Дама выхватила их, заправила за воротник халата, нахмурилась деланно. - А как болезного нашего зовут, часом не Николаем? - шире толкнув дверь, она пододвинулась, и Яков смог протиснуться. - В конце коридора дверь. Коммуналка эта была убитая, линолеум драный, штукатурка с потолка облупилась, некоторые двери заперты, некоторые приоткрытые, там детский плачь, ссоры, женщины в клетчатых халатах, мужчины в гамашах. С кухни запах кипячёного белья и подливки. Комнат в конце коридора целых три, Яков открывает каждую, в двух его посылают к черту, а третья оказывается кладовкой, там нет окна, но есть узкая кровать, тумбочка с лампой и... Николай. - Добрый вечер. Да, у него явно была температура, а еще заложен нос, потому что сипел он почти пугающе. На тумбочке лежали таблетки парацетамола и аспирин. - Добрый вечер, Яков Петрович, - Николай замер сначала, поражённо уставился на Якова, потом забарахтался, чтобы приподняться. - Простите. Это из-за того, что я не на работе? Отчётность? - Николай Васильевич, вам скорую вызывали? - Нет. Да зачем, я таблетки пью, скоро пройдет. - Я присяду? - Яков спросил это и, когда Николай кивнул, сел в изножье кровати, сетка под тонким матрацем прогнулась под ним. - Сейчас я задам несколько вопросов, просто отвечай, хорошо? Тот кивнул. - Это твоя комната, ты за нее платишь? - Ну да. - Когда тебя отправили с работы полечиться? Сколько дней назад? - Я не считал особо. Два? - И никто из твоих соседей не вызвал тебе скорую? Ел ты что? - Бутерброды делал. - Хорошо. И последний вопрос нашей викторины. У тебя много вещей? - Каких вещей? - Личных. Яков поднимается, оглядывается, но здесь нет даже шкафа, костюм Николая висит на вешалке просто на прибитом к стене гвозде. Не говоря больше ничего, он выходит в коридор, натыкается на двух девяти-десятилетних близнецов, мальчика и девочку, опять достаёт портмоне, выдает им по купюре, возвращается. - Детям скажи, что забирать, они отнесут до машины. - Он протянул руку. - Идти можешь? А впрочем не будем рисковать. Яков сгреб его вместе с одеялом, еле-еле протиснулся с ним в дверной проем, дети позади забегали, собирая вещи. Они шли по коридору, а за ними хлопали двери, лица высовывались из квартир, провожали взглядом, но тишину никто не нарушил. - Куда мы? Я здесь прописан. - У Николая голос совсем сел, он шепчет, дергает слабо Якова за лацкан пиджака. - А будешь в Адмиралтейском, как и хотел. Но пока что в отеле. Сразу оговорюсь, что отель мой, чтобы не было вопросов про оплату. Один номер могу тебе выделить, не люкс, без фанатизма. - Не устали меня спасать? - На удивление... - Так не шутили, - звучит позади голос, из кухни выходит тот самый тощий патлатый, который крышует ломбард, он поддат и весел. - Паренек-то, правда, фаворит. Везучий засранец. Яков останавливается на самом пороге, дети уже тут как тут, открывают перед ним дверь, но он оборачивается. Николай не видит его лицо, но отчего-то комментатор отшагивает и теряет всю свою весёлость. В глазах Якова лед. - А ты что - тоже хочешь? Разговор на этом закончился, более того коридор вмиг опустел. Не спеша Яков спустился на первый этаж и усадил Николая на пассажирское сидение. Дети закинули все вещи на заднее сидение и какое-то время с любопытством следили, как автомобиль покидает двор. Они едут какое-то время молча, Яков даже думает, что Николай заснул, не включает магнитолу. Но тот не спит, смотрит украдкой, высоко подняв край одеяла. Они останавливаются на очередном светофоре, и он все же спрашивает. - А про что Васька Косарь говорил? Про то, что я фаворит? - Это у того болтливого прозвище такое - Косарь? - Яков не смотрит на Николая, ждет переключение на зелёный. - Он у всех всегда занимает косарь и никогда не отдаёт, - он поясняет, но все еще ждет ответа на свой вопрос. Тишина затягивается. - Это местный жаргон. Фаворитками зовут дам сердца местных тузов и прочих важных людей. Вот только у меня дам сердца нет, я предпочитаю мужчин, и потому моих зовут фаворитами. - Яков все еще смотрит на дорогу, ему почти страшно взглянуть Николаю в лицо. - Ты только ничего не подумай, им лишь бы болтать. - Да я и не думаю, - смешок сбоку почти веселый. - Вы меня видели - ну какой из меня фаворит? Тощий, нищий, некрасивый, а такие наверняка должны быть в шубах, ходить по салонам красоты, и они точно не бухгалтера. Николай точно не ожидает, что Яков тормозит прямо посреди дороги, ставит на аварийку, поворачивается к нему, смотрит в глаза. Он на секунду смутился под этим взглядом, но почти сразу с вызовом смотрит в ответ. - Как ты умудряешься быть таким умным и таким глупым одновременно? - Яков упёрся рукой в подголовник кресла, рядом с лицом Николая. - Ты думаешь, их выбирают? А самое главное, что каждый хочет им стать? Ты бы хотел? - А чьим? Вашим? - Об эти слова Яков спотыкается. - А хоть бы и моим, - звучит уверенней, чем он чувствует себя на самом деле. Это такой разговор, который мог бы произойти у него в воображении, но никак не взаправду. - А так вы предложите. - Предлагаю. Но будешь моим фаворитом со всеми вытекающими: и рестораны, и шубы, по заграницам ездить, и каждый, каждый будет знать, что ты мой. Николай опускает взгляд, молчит, он краснеет то ли от температуры, то ли нет, отвечает, не глядя в глаза. - У меня нет загранпаспорта. Яков улыбается, поднимает за подбородок лицо Николая к себе, долго смотрит в глаза и, кажется, нет, это не шутка. Он выключает аварийку, машина трогается с места, снова мчит по городу. - Будет тебе загранпаспорт.