Глава 8. Огонь и лёд

POV Уён       После разговора с Сонхва я не спал почти всю ночь. Он вернулся в комнату, лёг на кровать и уставился в потолок. Я думал, он будет шутить про мои провалы с Луной, но он молчал. А потом сказал:       — Она сказала, что я не должен стараться ради неё. Что делать для себя.       — И что ты будешь делать? — спросил я.       — Не знаю, — ответил он. — Может, впервые в жизни задумаюсь, кто я без всего этого.       Он кивнул на свою медаль, которая висела на спинке стула.       Я не ответил. Потому что сам не знал, кто я без своих шуток. Без камеры. Без роли «весёлого парня», который может рассмешить кого угодно. Кроме Луны.       На следующий день я пошёл в редакцию. Нужно было смонтировать интервью с Луной для газеты. Я включил камеру, подключил наушники и начал просматривать записи.       Она на экране была такой же, как в жизни: серьёзной, немного уставшей, с лёгкой складкой между бровями, когда думает. Я перематывал куски, выбирая лучшие моменты. И вдруг на одном из фрагментов заметил, что она пишет в тетрадь. Не конспект — я видел её почерк, когда она делала пометки. Нет, это было что-то другое. Буквы неровные, строчки короткие.       Стихи.       Она писала стихи на моих глазах, а я снимал.       Я приблизил изображение, но текст был неразборчив. Зато я увидел её лицо в этот момент: расслабленное, почти умиротворённое. Без той брони, которую она носила на людях.       Я выключил камеру и задумался.       — Ты чего такой хмурый? — ко мне подошёл редактор, парень с третьего курса, который вечно жевал сэндвич.       — Думаю, — ответил я.       — Опасное занятие.       Он ушёл, а я остался сидеть в пустой редакции. На столе лежала тетрадь, которую я взял у Луны, когда она отвлеклась на телефон. Я хотел её вернуть, но случайно открыл на середине.       Стихи.       Её почерк, строчки, которые я не должен был видеть. «Он прячет под волосами То, что другие сочли бы изъяном. А я смотрю и не понимаю — Почему ангелы целуют так заметно?»       Я захлопнул тетрадь. Сердце забилось быстрее. Это был не тот парень — не Сонхва. У Сонхва нет родимых пятен. У него татуировка.       Ёсан. Тот тихий, который сидит в углу и никогда ни с кем не разговаривает.       Я вдруг почувствовал себя вором. Не потому, что читал чужое. А потому, что понял: у меня нет шансов. Не потому, что я хуже. А потому, что она уже написала о ком-то другом.

***

      В тот же вечер я пошёл в библиотеку. Не чтобы брать интервью. Просто чтобы увидеть.       Луна сидела за своим столом у окна. Рядом с ней — Ёсан. Они что-то обсуждали, и Луна улыбалась. Не той вежливой улыбкой, которую она дарила всем, а настоящей, открытой.       Я стоял у стеллажа, притворяясь, что ищу книгу. Ёсан что-то рисовал в тетради, а Луна смотрела на его рисунки и смеялась. Тихо, почти беззвучно, но я видел, как светлеет её лицо.       Я сжал челюсть. Не от злости. От чего-то другого, похожего на грусть.       В какой-то момент Луна подняла голову и заметила меня.       — Уён? — она удивилась. — Ты что здесь делаешь?       — Книгу ищу, — соврал я. — Для статьи. Про… эволюцию юмора.       Она прищурилась:       — Такая книга есть?       — Нет, — признался я. — Я просто… проходил мимо.       Ёсан посмотрел на меня своими спокойными глазами. Ни вызова, ни ревности. Просто спокойствие. Будто он знал что-то, чего не знал я.       — Не буду мешать, — сказал я и вышел.       В коридоре я прислонился к стене и закрыл глаза. Спор с Сонхва больше не имел смысла. Я не хотел побеждать. Я хотел, чтобы она смотрела на меня так же, как на него.       Но она не смотрела.       Я достал телефон и открыл чат с Сонхва.       «Выхожу из пари», — написал я.       Через минуту пришёл ответ:       «Чего?»       «Неважно. Я выхожу. Ты можешь продолжать, если хочешь. Но я больше не участвую».       Сонхва долго набирал сообщение, потом стёр, потом снова набирал. В итоге прислал:       «Ладно. Поговорим завтра».       Я убрал телефон. На душе было пусто. Но почему-то легче.

***

      На следующий день я пришёл к Луне перед лекцией.       — Уён? — она подняла бровь. — Опять интервью?       — Нет, — сказал я. — Я хочу кое-что сказать.       Она ждала.       — Я был идиотом, — начал я. — Мы с Сонхва заключили дурацкое пари. Кто первый завоюет твоё внимание. Кто пригласит на выпускной. Это была игра. Глупая и обидная.       Луна побледнела.       — Ты знала? — спросил я.       — Лин сказала, — тихо ответила она. — Недавно.       — Прости, — сказал я. — Я выхожу из пари. Мне не важно, кто выиграет. Мне важно, чтобы ты знала: я не притворялся. Ну, поначалу да. Но потом… потом я просто хотел, чтобы ты улыбнулась. Не ради спора. А потому что…       Я замолчал. Слова не шли.       Луна смотрела на меня. В её глазах не было злости. Только усталость.       — Уён, — сказала она мягко. — Спасибо, что сказал. Это смело.       — Я не смелый, — усмехнулся я. — Я трус. Поэтому всё время шучу. Боюсь быть серьёзным.       — Почему?       — Родители развелись, когда я был маленьким. Мама всё время плакала, папа ушёл. А я смешил её. Думал, если буду смешным, она не заметит, как ей больно. Привычка осталась.       Я не знал, зачем рассказываю ей это. Но слова лились сами.       Луна молчала. Потом взяла меня за руку — просто на секунду, едва коснувшись.       — Ты не обязан быть смешным всё время, — сказала она. — Быть серьёзным — не страшно.       — Страшно, — прошептал я. — Но с тобой… возможно, не так страшно.       Она убрала руку и отвела взгляд.       — Я не могу… — начала она.       — Знаю, — перебил я. — Я видел вас с Ёсаном. В библиотеке. Ты на него смотришь иначе. Я не соперник. Я просто… хотел, чтобы ты знала правду.       Я развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.       В коридоре я выдохнул. На глазах выступили слёзы — от облегчения или от боли, я не понял.       Но я сделал первый шаг. Без шуток. Без камеры. Просто как человек.