Часть 22

Визит Аякса в офис Спортивного Комитета начался с настоящего фурора в коридорах. Когда он вошел в приемную, чеканя шаг в своих элегантных туфлях, работа департамента буквально замерла. Образ в бордовом лонгсливе и светлых брюках, дополненный дорогими аксессуарами, делал его похожим не на спортсмена, а на наследника огромной корпорации. Коллеги Чжун Ли — чиновники среднего звена, юристы и менеджеры — провожали его неоднозначными взглядами. Для них Аякс был «тем самым дерзким чемпионом», который приручил их монументального босса. Молодые сотрудницы тут же начали перешептываться, поправляя макияж. Аякс, заметив это, одарил их своей фирменной «лисей» улыбкой и легким подмигиванием. — Доброе утро, дамы. Надеюсь, господин Чжун Ли сегодня в духе? — весело спросил он, облокотившись на стойку. Его голос, звонкий и уверенный, разнесся по всему холлу. В коридоре его перехватили двое спортивных аналитиков, известных своей приверженностью строгой дисциплине. — Господин Аякс, — сухо поздоровался один из них. — Выглядите... необычно для тренировочного дня. Не боитесь, что такая расслабленность скажется на результатах? Аякс остановился, медленно поправляя серебряный браслет на запястье. Его взгляд мгновенно стал холодным, как лед на арене. — Мои результаты измеряются золотом, а не длиной воротничка, господа. Но спасибо за заботу о моем стиле. Передайте привет архиву, вам там самое место. Он прошел мимо них, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ауру абсолютного превосходства. Весь офис почувствовал: пришел не просто ученик, пришел хозяин положения. Подойдя к дверям кабинета Чжун Ли, Аякс даже не подумал постучать. Он распахнул массивные дубовые двери именно в тот момент, когда в кабинете повисла тяжелая, гнетущая тишина. Чжун Ли и Невиллет стояли друг против друга, окруженные аурой божественного противостояния. — Кажется, я вовремя! В этом кабинете так много «закона», что даже дышать трудно, — Аякс вошел внутрь, небрежно засучивая рукава бордового лонгслива, выставляя на показ свои сильные предплечья. Аякс прошел мимо застывшего Невиллета, намеренно сокращая дистанцию так, что их плечи почти соприкоснулись. Он остановился прямо у стола Чжун Ли, заглядывая в его золотые глаза с нескрываемым вызовом.— Тренер, ты обещал мне ужин, а не лекцию по юриспруденции, — Аякс положил ладонь на край стола, и серебряный браслет звонко ударился о дерево. — Господин Невиллет, вы всегда так официально смотрите на людей, или мне стоит начать беспокоиться о своем досье? Невиллет смерил Аякса ледяным взглядом, в котором читалось явное недоверие и скрытая ревность к тому, как легко этот парень разрушил тишину, которую Невиллет так берег. — Ваше досье, Аякс, — голос Невиллета был подобен падению капли в пустой колодец, — это единственное, что пока удерживает вас в этом здании. Чжун Ли же, глядя на Аякса, почувствовал, как его «темная» аура мгновенно сменяется порочным собственничеством. Вид Аякса — яркого, живого и вызывающе красивого в этом винном цвете — заставил его сердце пропустить удар. Аякс не просто вошел — он заполнил собой всё пространство, выбивая из кабинета дух официоза. Его бордовый лонгслив с контрастным светлым воротником выглядел вызывающе ярко на фоне серых папок с делами. Пока Чжун Ли и Невиллет обменивались колкостями, Аякс сделал то, чего никто не ожидал. Он небрежно подошел к столу Верховного судьи и, вопреки всем правилам этикета, отодвинул стопку важных документов, чтобы бесцеремонно присесть на край дубового стола. Серебряный браслет на его запястье звякнул, коснувшись дорогого письменного прибора Невиллета. — Вы так много говорите о правилах, господин судья, — Аякс взял со стола тяжелую перьевую ручку Невиллета и начал вертеть её между пальцами с ловкостью фокусника. — Но лед не знает законов. Он либо держит тебя, либо ломает. И знаете что? Мне всегда больше нравилось ломать. Невиллет застыл. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, на мгновение вспыхнул. Он смотрел не на ручку, а на то, как опасно перекатываются мышцы под тонкой тканью бордового рукава, когда Аякс дерзко подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Вы слишком вульгарны в своем поведении, Аякс, — ледяным тоном произнес Невиллет, но в глубине его глаз читалось странное, почти научное восхищение. — Спортсмен вашего уровня должен быть образцом самообладания, а не рыночным задирой. — Образцом? — Аякс звонко рассмеялся, и в этом смехе послышался хруст ломающегося льда. — Я — «Тихий фронт», судья. Мы не стоим в очередях и не ждем разрешений. Если мне нужно золото — я его беру. Если мне нужен этот ужин — я ухожу на него прямо сейчас. А ваши кодексы... оставьте их тем, у кого нет зубов, чтобы кусаться. Он с силой вогнал ручку обратно в подставку — слишком громко, почти на грани поломки — и спрыгнул со стола, бросив на Невиллета взгляд, полный чистого, нефильтрованного вызова.Невиллет проводил его взглядом, чувствуя, как внутри закипает протест.  «Такая стихия не должна быть приручена», — пронеслось в его голове. Он посмотрел на Чжун Ли, который всё это время стоял в тени, наблюдая за выходкой своего подопечного с пугающим спокойствием. Судья до боли сжал пальцы: он был убежден, что Чжун Ли со своей тягой к «вечным контрактам» и обязательствам просто уничтожит эту дикую искру в Аяксе, заперев его в золотую клетку брака. Для Невиллета Аякс был шедевром хаоса, который нельзя было связывать ни законом, ни кольцом.Чжун Ли сделал шаг вперед, его рука властно легла на плечо Аякса, сминая бордовую ткань. — Его характер — это то, что подняло его с колен после травмы, — низко произнес Чжун Ли, глядя прямо в глаза Невиллету. — И я не намерен его исправлять. Скорее... направлять. Идем, Аякс. Мы и так заставили наш ужин остыть. Аякс не просто спрыгнул со стола — он сделал это с такой пружинистой легкостью, будто под его ногами был не ковер, а упругий лед олимпийской арены. Он не собирался уходить тихо. В нем бурлила энергия «Тихого фронта» — отряда, который привык брать свое нахрапом и грацией. Он сделал широкий, почти танцевальный шаг к Невиллету, вторгаясь в его личное пространство настолько беспардонно, что почувствовал запах его холодного, как арктическая вода, парфюма. Аякс наклонил голову набок, и его рыжие вихры растрепались, придавая ему вид всклокоченного лиса, только что разорившего курятник. — Знаете, судья, — Аякс протянул руку и, прежде чем Невиллет успел среагировать, дерзко щелкнул пальцами прямо перед его носом. Серебряный браслет на запястье отозвался чистым, насмешливым звоном. — Ваш закон пахнет старой бумагой и пылью. А я пахну победой и свежезаваренным чаем, который я у вас только что «одолжил». Он сделал глоток прямо из чашки Невиллета, глядя ему в глаза через край фарфора. Его взгляд был лукавым, хитрым, с той самой искрой безумия, которая делала его выступления на льду легендарными. — Горчит, — Аякс поморщился и с грохотом поставил чашку обратно, да так, что пара капель выплеснулась прямо на рукав его винного лонгслива. Он лишь небрежно слизнул их, не отрывая взгляда от застывшего судьи. — Вам нужно больше сахара, господин Невиллет. Или хотя бы один настоящий риск в жизни. А то вы скоро сами превратитесь в один из своих томов. Затем он резко обернулся к Чжун Ли, который наблюдал за этим спектаклем с видом человека, приручившего ураган. Аякс подскочил к тренеру и, по-хозяйски зацепив его за лацкан дорогого пиджака, потянул на себя, заставляя того чуть наклониться. — Хватит строить из себя монумент, Чжун Ли! — Аякс звонко рассмеялся, и этот смех заполнил кабинет, вытесняя из него всю тяжелую атмосферу юриспруденции. — Пойдем. Если я не съем лучший стейк в этом городе в ближайшие двадцать минут, я начну грызть мебель в этом кабинете. А она у судьи, спорим, на вкус как... картон. Аякс подмигнул Невиллету — нагло, ярко, с той самой «лисьей» хитринкой, которая говорила: «Я знаю, что ты мной восхищаешься, и мне это дико нравится». — Не скучайте, Ваша Честь! Постарайтесь не задохнуться в своем правосудии, пока нас не будет! Он буквально вытащил Чжун Ли из кабинета, по пути успев крутануть на пальце связку ключей тренера, которую он незаметно выудил из его кармана секундой ранее. Уже в коридоре его голос раздался звонким эхом: — Тренер, а на десерт я хочу тот самый торт из «Глазурного павильона»! И не смей говорить мне про калории, я сегодня был очень плохим мальчиком и заслужил награду! Дверь кабинета Невиллета захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, отсекая их от стерильного мира законов. Но Аякс не успел сделать и двух шагов по пустому коридору. В одно мгновение мир перевернулся. Сильная рука Чжун Ли железной хваткой сомкнулась на предплечье Аякса, и в следующую секунду парень почувствовал, как его лопатки с силой впечатываются в холодный мрамор стены. Удар был не болезненным, но резким, выбившим из легких остатки наглого смеха. Чжун Ли навис сверху, перекрывая собой весь свет. Его аура, обычно спокойная и величественная, сейчас ощущалась как тяжелый пресс. Золотые глаза потемнели, превращаясь в расплавленный янтарь, в котором горело опасное, собственническое пламя. — Ты слишком заигрался, Аякс, — голос Чжун Ли вибрировал от низких, рокочущих тонов, от которых у Тартальи по спине пробежала волна предвкушающей дрожи. Тренер перехватил обе руки Аякса, вскидывая их над его головой и прижимая к стене одной рукой. Серебряный браслет на запястье парня жалобно звякнул, зажатый между кожей и камнем. Чжун Ли подался вперед, вжимаясь своим телом в тело Аякса, так что тот почувствовал каждую жесткую линию его фигуры под безупречным пальто. — Тебе нравится ходить по краю? Нравится дразнить того, кто может стереть твою карьеру в порошок одним росчерком пера? — Чжун Ли наклонился к самому уху Аякса, обжигая кожу горячим дыханием. — Или тебе просто нравится смотреть, как я теряю терпение? Аякс тяжело дышал, его грудь вздымалась, задевая грудь тренера. Несмотря на жесткий захват, в его глазах не было страха — только дикий, лихорадочный восторг. Он был в восторге от этой «темной» стороны Чжун Ли, от этого первобытного доминирования, которое скрывалось за маской безупречных манер. — А что, если так, тренер? — выдохнул Аякс, его губы растянулись в дерзкой, порочной улыбке. Он подался вперед, почти касаясь губ Чжун Ли. — Тебе ведь нравится, когда я огрызаюсь. Нравится, что я — единственный, кого ты не можешь полностью приручить. Чжун Ли медленно, с намеренной жестокостью, сжал пальцы на его запястьях чуть сильнее. Свободной рукой он обхватил лицо Аякса, заставляя его смотреть прямо на себя. Большой палец грубо мазнул по нижней губе парня, оттягивая её вниз. — Ошибаешься, — прошептал Чжун Ли, и в его взгляде мелькнуло что-то по-настоящему пугающее. — Я не приручаю тебя только потому, что мне нравится наблюдать, как ты сопротивляешься перед тем, как окончательно сдаться. Но не смей больше пить из чужих чашек, Аякс. Всё, что касается твоих губ, должно принадлежать мне. Он впился в губы Аякса поцелуем — властным, требующим подчинения, со вкусом того самого горького чая и собственнической ярости. Это была не нежность, это было клеймо. Аякс глухо застонал в поцелуй, чувствуя, как слабеют колени. Он получил именно то, чего добивался своей выходкой: Чжун Ли сорвал маску цивилизованности, напоминая, кто здесь истинный хозяин положения. Чжун Ли не просто удерживал его — он лишал его опоры, заставляя Аякса существовать только в границах своего захвата. Коридор утонул в тяжелых тенях, и в этой полутьме золотые глаза тренера светились первобытным, пугающим блеском. — Ты так отчаянно пытался привлечь внимание Невиллета своей дерзостью, — пророкотал Чжун Ли, и его голос, низкий и вибрирующий, пронзил Аякса до самого позвоночника. — Но ты забыл, чьи пальцы вправляют твои связки после каждой тренировки. Ты забыл, кто владеет каждым твоим нервным окончанием. Чжун Ли перехватил запястья Аякса одной рукой, фиксируя их над головой с такой силой, что кости едва не хрустнули. Он подался вперед, вжимаясь всем телом в бордовую ткань лонгслива парня. Другой рукой он медленно, с намеренной, садистской нежностью, обхватил горло Аякса. Большой палец лег на пульсирующую вену, считая каждый испуганный, восторженный удар его сердца. — Только я могу направлять двои действия... — прошептал Чжун Ли, и в этом шепоте слышался лязг металла. — Ты ведь этого хотел, Аякс? Чтобы я вонзал в тебя свои иглы? Чтобы каждое твое движение на льду было продиктовано моей волей? Аякс судорожно выдохнул, его зрачки расширились, стирая голубизну глаз, превращая их в бездонные колодцы. Он чувствовал себя именно так — тряпичным, лишенным воли, полностью зависимым от того, как сильно сожмутся пальцы на его шее. Ему нравилось это ощущение: быть инструментом в руках мастера, быть объектом, который можно подчинить, сломать и собрать заново. — Да... — прохрипел Аякс, дерзко вскидывая подбородок, подставляясь под хватку еще больше. — Коли... Сшивай меня, тренер. Делай из меня что хочешь. Я хочу чувствовать только твою руку на своем горле. Чжун Ли опасно сузил глаза. Его ладонь соскользнула с шеи вниз, по светлой вставке воротника, и с силой сжала плечо, сминая ткань. Он наклонился, прикусывая мочку уха Аякса, и прошептал так тихо, что слова казались ядом: — Ты не просто кукла. Ты — мой трофей, который я вырвал у смерти на льду. И если ты еще раз посмеешь играть в свои игры перед кем-то другим, я заставлю тебя забыть, как дышать без моего разрешения. Ты принадлежишь «Тихому фронту». Ты принадлежишь мне. Он отстранился лишь на миллиметр, чтобы увидеть во взгляде Аякса ту самую «стеклянную» покорность, смешанную с безумным азартом. В этот момент Аякс был готов на всё: пойти на лед и расшибиться в кровь или остаться здесь, впечатанным в стену, лишь бы Чжун Ли не отпускал его. Темнота коридора казалась Аяксу живой, она смыкалась вокруг них, превращаясь в кокон, где существовали только два полюса: сокрушительная воля Чжун Ли и его собственная, тающая на глазах покорность. Где-то в конце галереи послышался приглушенный стук — кто-то из клерков задержался на работе. Для Аякса этот звук прозвучал как выстрел. Он почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной пот. Страх позора — чемпиона, пойманного в такой позе в здании суда — смешался с первобытным вожделением. Эта смесь была настолько острой, что во рту появился металлический привкус. — Чжун Ли… — Аякс попытался шептать, но из горла вырвался лишь рваный выдох. — Там люди… нас… увидят… — Пусть смотрят, — голос Чжун Ли был подобен рокоту камнепада, низкий и лишенный всякого сомнения. — Пусть смотрят, как их идеал, их «непобедимый атлет», задыхается в моих руках. Разве не этого ты хотел, Аякс? Показать всем, насколько ты дикий? Чжун Ли перехватил оба запястья Аякса одной рукой, с силой вскидывая их над головой и прижимая к холодному мрамору. Свободной рукой он бесцеремонно залез под бордовую ткань лонгслива, обжигая пальцами напряженный живот парня. Аякс дернулся, его спина выгнулась, а из груди вырвался судорожный вдох. Он слышал, как за дверью кабинета Невиллета кто-то двигает стул. Шаги приближались к двери. — Тише, — прошептал Чжун Ли, прижимаясь губами к его уху. — Если ты издашь хоть звук, я позволю им войти. Я позволю им увидеть тебя таким: сломленным, во власти своего тренера, с потекшим взглядом и горящей кожей. Аякс зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли круги. Он был на грани: страх того, что дверь вот-вот распахнется, и Невиллет увидит эту сцену, заставлял его тело мелко дрожать. Но эта дрожь была не от ужаса, а от запредельного наслаждения своей ролью. Он действительно был его куклой вуду — безвольной, послушной, готовой на любое унижение, лишь бы Чжун Ли продолжал впиваться пальцами в его ребра. Чжун Ли медленно провел носом по шее Аякса, вдыхая запах его пота и адреналина. — Твое сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть из груди. Ты боишься? Или ты в восторге от того, что я могу уничтожить твою репутацию прямо сейчас? — Я… я принадлежу тебе, — выдохнул Аякс, окончательно сдаваясь. Он перестал бороться с захватом, обмякнув в руках тренера, позволяя Чжун Ли полностью распоряжаться своим телом в этой опасной близости. Шаги за дверью затихли. Кто-то прошел мимо, не заметив их в глубокой тени ниши. Аякс почувствовал, как по лицу скатилась капля пота. Это была высшая точка его «Тихого фронта» — война, в которой он проиграл, и этот проигрыш был слаще любой медали. Чжун Ли отстранился, но лишь для того, чтобы взглянуть в затуманенные глаза Аякса. Его взгляд был взглядом владельца, осматривающего свою самую ценную и порочную вещь. — Теперь мы пойдем на ужин. И ты будешь сидеть там с этой прямой осанкой, как настоящий чемпион, пока под этой винной тканью твоя кожа будет помнить каждое мое прикосновение. Аякс чувствовал, как по венам вместо крови течёт жидкий огонь. Эта близость на грани фола, в шаге от публичного скандала в коридорах власти, доводила его до исступления. Ему нравилось быть во власти Чжун Ли, нравилось ощущать себя его «куклой», но инстинкты хитрого лиса не затихали никогда — они лишь требовали новой формы игры. Его дыхание было рваным, губы горели от жесткого поцелуя, а тело под бордовым лонгсливом отозвалось на доминирование Чжун Ли острой, тягучей волной возбуждения. Но Аякс не был бы собой, если бы не попытался перехватить инициативу, даже будучи прижатым к стене. — Ты думаешь, я только и умею, что подчиняться, тренер? — выдохнул он, и в его глазах, затуманенных желанием, блеснула та самая опасная лисья хитринка. Пока Чжун Ли удерживал его запястья, Аякс, пользуясь тем, что их тела были прижаты друг к другу почти бесшовно, начал медленно тереться грудью о грудь тренера. Он извернулся, чуть ослабляя напряжение в плечах, и его пальцы, свободные в захвате лишь на пару сантиметров, начали свой танец. С ловкостью фокусника, которую он оттачивал годами, завязывая коньки вслепую, Аякс коснулся верхней пуговицы безупречной рубашки Чжун Ли. Его движения были микроскопическими, скрытыми от любого случайного прохожего их тесной близостью. — Давай проверим, насколько тверда твоя выдержка, когда я начну вонзать в тебя иглы, — прошептал Аякс, обжигая шею Чжун Ли дыханием. Его пальцы, тонкие и сильные, ловко поддели пуговицу. Одна… вторая… Он действовал не грубо, а дразняще, едва касаясь подушечками пальцев горячей кожи, скрытой под шелком. Серебряный браслет на его руке тихо скользнул по манжету Чжун Ли, создавая едва слышный металлический аккомпанемент к их тяжелому дыханию. Аякс чувствовал, как Чжун Ли напрягся, как его хватка на запястьях стала почти болезненной. Это был вызов. Тарталья буквально кожей ощущал, как его наставник борется с желанием сорвать с него эту винную ткань прямо здесь, на глазах у всего судебного департамента.— Смотри мне в глаза, — приказал Аякс, его голос стал ниже и в нем прорезались властные нотки, хотя он всё еще был прижат к мрамору. — Хочешь знать, что чувствует твоя кукла? Она хочет видеть, как рушится твой идеальный порядок. Он успел расстегнуть уже три пуговицы, и его ладонь скользнула внутрь, накрывая ладонью твердые мышцы груди Чжун Ли, прямо над его гулко бьющимся сердцем. Аякс торжествующе улыбнулся: он чувствовал, что ритм Чжун Ли такой же безумный, как и его собственный. Эта темная романтика, эта игра на грани разоблачения и полного обладания, была для него ценнее любого золота мира. Чжун Ли перехватил его руку под рубашкой, сжимая её так, что Аякс тихо вскрикнул, и этот звук, полный боли и наслаждения, эхом отразился от стен коридора. Когда ладонь Аякса скользнула под расстегнутую ткань, он на мгновение забыл, как дышать. Тело Чжун Ли под шелком рубашки оказалось не просто мускулистым — оно ощущалось как живой гранит, обтянутый горячей, безупречно гладкой кожей. Каждая мышца его груди была четко очерчена, твердая и массивная, словно высеченная древним мастером из монолита. Чжун Ли не спешил перехватывать руку Аякса. Напротив, он чуть отстранился, позволяя парню видеть плоды своей дерзости. В полумраке коридора обнаженная кожа тренера отливала мягким бронзовым блеском. Его торс представлял собой идеальный перевернутый треугольник: широкие, мощные плечи переходили в рельефные грудные мышцы, по которым пробегала тень при каждом тяжелом вздохе, а ниже виднелись резкие линии брюшного пресса. Заметив, как расширились зрачки Аякса и как задрожали его пальцы на обнаженной груди, Чжун Ли позволил себе низкий, вибрирующий смешок, который Тарталья почувствовал кожей. — Что такое, Аякс? — прошептал Чжун Ли, и в его голосе послышалось опасное поддразнивание. — Твоя «лисья» храбрость заканчивается там, где начинается настоящий огонь? Ты так старательно расстегивал эти пуговицы... неужели вид того, что скрыто под ними, заставил твое сердце заикаться? Чжун Ли нарочно подался вперед, заставляя Аякса еще сильнее вжаться в стену и почувствовать всем телом жар своей мускулатуры. Он взял руку парня и медленно провел его ладонью вниз по своему рельефу, заставляя Аякса очерчивать каждый кубик пресса и каждую напряженную вену .— Ты хотел видеть, как рушится мой порядок, — Чжун Ли приник к самому уху Тартальи, обжигая его шею. — Но посмотри на себя. У тебя дрожат колени, а в глазах — только мольба. Ты затеял игру с силой, которую не сможешь удержать в руках. Твои пальцы привыкли к холодному льду, но здесь... здесь ты сгоришь дотла. Он внезапно отпустил запястья Аякса, но не для того, чтобы дать ему свободу, а чтобы властно обхватить его за талию, притягивая к себе так плотно, что между ними не осталось бы даже тени.— Ну же, продолжай, — подначивал он, глядя в затуманенные глаза фигуриста. — Покажи мне свою дерзость. Или ты уже окончательно превратился в послушную куклу, которая может только безмолвно восхищаться своим мастером? Аякс сглотнул, чувствуя, как под его ладонью бешено и мощно колотится сердце Чжун Ли. Это было высшее издевательство — тренер давал ему иллюзию контроля, одновременно демонстрируя такое физическое и волевое превосходство, от которого у Тартальи кружилась голова. Аякс почувствовал, как насмешливый тон Чжун Ли бьёт по его гордости сильнее, чем любая физическая преграда. Вид этого безупречного, пугающе мощного тела и осознание того, что тренер видит его насквозь — его дрожь, его возбуждение, его страх — заставили лисью натуру Тартальи взвиться на дыбы. Он не собирался проигрывать в этой игре красиво. Он резко подался вперед, сокращая те жалкие миллиметры, что разделяли их. Его ладонь, всё еще лежавшая на рельефных мышцах пресса Чжун Ли, с силой сжалась, вонзаясь ногтями в горячую кожу, а другая рука мертвой хваткой вцепилась в расстегнутый воротник рубашки, сминая дорогой шелк. Аякс впился в губы Чжун Ли поцелуем — отчаянным, дерзким, со вкусом вызова и чистой страсти. Это не было просьбой, это был захват. Он кусал его губы, пытаясь заставить этого «каменного» человека потерять самообладание, вырвать из его груди хоть один стон, который бы подтвердил: Чжун Ли такой же живой и такой же одержимый, как и он сам. Серебряный браслет на запястье Аякса глухо звякнул о стену, когда он притянулся к тренеру всем телом, втираясь бордовой тканью лонгслива в его обнаженную грудь. Тарталья действовал как безумец, игнорируя шаги, которые, казалось, звучали уже совсем рядом за поворотом коридора. Страх разоблачения в этот момент лишь подливал масла в огонь — если его и застукают, то только так: терзающим губы своего наставника, в эпицентре темного пожара, который они сами и раздули. Чжун Ли вначале оставался неподвижен, принимая этот натиск с пугающей стойкостью, но Аякс чувствовал, как под его ладонью мышцы тренера превратились в натянутые стальные тросы. Наконец, Чжун Ли ответил. Его руки, до этого дразнившие парня, с силой обхватили затылок Аякса, запуская пальцы глубоко в рыжие волосы и заставляя его голову запрокинуться. Поцелуй мгновенно изменился. Теперь не Аякс атаковал — Чжун Ли поглощал его, доминируя с такой сокрушительной мощью, что у фигуриста потемнело в глазах. Это была борьба двух хищников, где один уже признал превосходство другого, но всё еще продолжал кусаться из чистого упрямства. Аякс глухо простонал в губы Чжун Ли, чувствуя, как его окончательно лишают воли. Воздуха не хватало, сердце выбивало чечетку где-то в горле, а вкус Чжун Ли — холодного чая, дорогого парфюма и чистой, первобытной власти — заставил его тело окончательно обмякнуть в этих властных руках. — Ты… — выдохнул Аякс, когда Чжун Ли на секунду отстранился, чтобы дать ему вдохнуть. Его губы были припухшими и влажными, а взгляд — совершенно безумным. — Ты невозможен. Чжун Ли отстранился ровно настолько, чтобы Аякс мог видеть его лицо, но при этом продолжал чувствовать жар его обнаженной груди. В коридоре повисла тяжелая, порочная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Тартальи. Тренер медленно, с грацией сытого хищника, поднял руку к собственному лицу. Его взгляд, тяжелый и золотой, как расплавленный металл, был прикован к глазам Аякса. Чжун Ли коснулся подушечкой большого пальца своей нижней губы — той самой, которую Аякс только что терзал в отчаянном поцелуе. Он медленно, с вызывающей медлительностью, провел пальцем по влажному контуру, словно смакуя оставленный Аяксом вкус. Его жест был пропитан таким откровенным, густым эротизмом, что Аякс почувствовал, как по его телу прошла судорога. Это было не просто поддразнивание — это была демонстрация того, что даже самая дикая атака Тартальи лишь развлекает его наставника. — Посмотри, как ты старался, — пророкотал Чжун Ли, его голос вибрировал от низких, грудных тонов. — Ты так хотел оставить на мне свой след, Аякс. Хотел доказать, что у тебя есть зубы. Он нажал на губу чуть сильнее, обнажая кончики своих зубов, и этот жест был настолько хищным, что Аякс ощутил, как к щекам приливает жгучая краска смущения. Его, мирового чемпиона, который не боялся многотысячных трибун, сейчас парализовал один единственный жест мужчины напротив. Тарталья чувствовал себя пойманным, выставленным напоказ — его возбуждение было настолько очевидным, что скрывать его под бордовой тканью лонгслива было уже невозможно. — Но всё, чего ты добился, — Чжун Ли наконец убрал палец от губ и перевел взгляд ниже, на дрожащую грудь Аякса, — это того, что теперь я вижу твой голод. Твой поцелуй был криком о помощи, кукла. Ты ведь сам хочешь, чтобы я заставил тебя замолчать по-настоящему? Аякс сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Это сочетание властной маскулинности Чжун Ли, его безупречного тела и того, как он присваивал себе каждое движение Аякса, выбивало почву из-под ног. Фигурист отвел взгляд, не в силах выносить это немое превосходство, но Чжун Ли грубо перехватил его подбородок, заставляя смотреть на то, как он медленно застегивает первую пуговицу своей рубашки, всё еще глядя Аяксу прямо в душу. — Не прячь глаза, — приказал он. — Ты хотел этой игры. Теперь наслаждайся тем, как я её заканчиваю. Аякс почувствовал, как его самоуверенность, обычно такая прочная, окончательно рассыпается в пыль. Взгляд Чжун Ли, его хищный жест и это невыносимое превосходство лишили его сил. Смущение, густое и горячее, затопило разум, и Тарталья, не в силах больше выдерживать это золотое сияние глаз наставника, надломленно выдохнул. Он подался вперед, буквально прячась в изгибе плеча Чжун Ли. Аякс уткнулся лбом в плотную ткань пиджака, чувствуя кожей жар обнаженной груди тренера, которую он сам же и выставил на обозрение. Его пальцы, всё еще судорожно сжимавшие винный лонгслив на собственных бедрах, мелко дрожали. Он был полностью раздавлен этой «темной» нежностью, превратившись из хитрого лиса в загнанного зверька, который ищет защиты у своего же охотника. И в этот момент, когда тишина между ними стала почти интимно-оглушительной, из-за поворота коридора донеслись голоса. — ...протоколы должны быть на столе у Верховного судьи к утру, — раздался сухой, деловой тон одного из секретарей. — Но господин Невиллет еще не закончил совещание в том крыле, — ответил второй голос, и эхо их шагов отчетливо зацокало по мрамору, приближаясь к их нише. Аякс замер, его тело мгновенно одеревенело. Страх, острый и холодный, прошил его насквозь. Если их увидят сейчас — великого тренера с расстегнутой рубашкой и чемпиона мира, прижатого к нему в полуобморочном состоянии — это будет конец всему. «Тихий фронт» падет, не успев начать свою войну. — Чжун... Ли... — в панике прошептал Аякс прямо в его плечо, его пальцы вцепились в спину тренера, сминая дорогую ткань. — Пожалуйста... они идут... Он зажмурился, вжимаясь в Чжун Ли так сильно, будто пытался слиться с ним, исчезнуть, провалиться сквозь землю. Пульс Аякса бил в висках с такой силой, что он перестал слышать что-либо, кроме собственного испуганного дыхания. Он был уверен: сейчас свет из основного коридора упадет на них, и их тайна станет достоянием общественности. Но Чжун Ли даже не вздрогнул. Аякс почувствовал, как сильная рука тренера властно легла ему на затылок, прижимая его голову еще крепче к себе, скрывая его лицо от любого возможного взгляда. Вторая рука Чжун Ли спокойно, без тени спешки, прикрыла распахнутые полы своей рубашки, создавая иллюзию порядка, пока он сам оставался в глубокой тени ниши, закрывая Аякса своим массивным телом, как щитом. Шаги затихли совсем рядом. Аякс чувствовал, как волоски на затылке встали дыбом от близости посторонних людей. Один из секретарей остановился, чтобы поправить папку, всего в паре метров от них. Секунды тянулись, как раскаленный свинец. Аякс чувствовал, как каждый удар его сердца эхом отдается в плече Чжун Ли. Голоса за углом не утихали — секретари начали обсуждать детали какого-то дела, и этот обыденный, сухой тон на контрасте с тем безумием, что творилось в нише, сводил фигуриста с ума. Страх разоблачения смешался с остаточным возбуждением, создавая гремучую смесь, от которой у Аякса подкашивались ноги. Он слышал шорох бумаг совсем рядом — казалось, протяни руку, и он коснется чужого пиджака. Колени Аякса дрожали, и он, почти не соображая, что делает, сильнее вжался лицом в шею Чжун Ли, вдыхая его запах, который сейчас казался единственным спасательным кругом. — Чжун Ли… — сорвался на прерывистый, едва слышный шепот Аякс, его губы задели горячую кожу тренера. — Увези меня… пожалуйста… я не могу больше… Я сделаю всё, что хочешь… Клянусь, буду послушным, только уберемся отсюда… в безопасное место. Этот надломленный, полный мольбы шепот стал для Чжун Ли сигналом. Вместо того чтобы успокоить своего подопечного, он решил окончательно закрепить свою власть над ним, наслаждаясь тем, как страх превращает дикого лиса в податливый воск. Неожиданно для Аякса, Чжун Ли резко и властно обхватил его за бедра, рывком притягивая их к своему телу. Тарталья тихо охнул, его ноги едва не оторвались от пола, и он вынужден был обхватить Чжун Ли руками за шею, чтобы не потерять равновесие. Теперь они были спрессованы в одно целое: расстегнутая рубашка Чжун Ли и бордовый лонгслив Аякса стали единственной преградой между их пылающими телами. Чжун Ли чувствовал, как Аякс мелко дрожит от этого нового прикосновения и от близости чужих людей. Ему доставляло почти садистское удовольствие видеть, как этот дерзкий парень, который еще полчаса назад хамил Верховному судье, теперь прячется в его руках, готовый на любое унижение ради спасения. — Всё, что я захочу? — пророкотал Чжун Ли прямо в ухо Аяксу, его голос был настолько низким, что вибрировал в самой груди фигуриста. — Помни об этом обещании. Ты сам вручил мне нити. Наконец, шаги секретарей начали удаляться. Эхо их голосов постепенно затихло в глубине коридора, оставляя после себя звенящую тишину. Аякс обмяк в руках наставника, его лоб прижался к груди Чжун Ли, прямо над его мерно бьющимся сердцем. Он был на грани нервного срыва, опустошенный этим эмоциональным качелями. Чжун Ли не спешил отпускать его бедра. Он продолжал удерживать Аякса в этой интимной позиции, чувствуя его покорность. — Теперь мы идем к машине, — приказал Чжун Ли, его тон снова стал холодным и деловым, но пальцы всё еще собственнически сжимали тело Аякса. — И не смей отходить от меня ни на шаг.