Часть 4

***

Отто Хайтауэр       Отто Хайтауэр оглядел мрачную картину, развернувшуюся перед ним, с смесью презрения и смирения. Пламя Вхагар безжалостно танцевало, пожирая погребальный костёр, на котором лежало безжизненное тело Эйгона. Это было мрачное зрелище, знаменовавшее конец беспокойной души и начало наследия, запятнанного скандалом и позором.       Хелейна все еще была ослаблена недавним выкидышем, поэтому именно на Эймонда легла тяжелая ноша надзора за похоронными обрядами, и он нес на своих плечах груз семейного горя. Последствия гибели Эйгона прокатятся по залам замка, запятнав их имя клеймом позора.       Горький привкус унижения оставался на языке Отто, когда он размышлял о последствиях падения своего внука. Смерть Эйгона не только навлекла позор на их дом, но и наполнила замок шёпотом скандалов и сплетен. Это было пятно, которое будет трудно смыть, пятно, угрожавшее запятнать их репутацию на многие поколения вперед.       В душе Отто не питал к Эйгону никакой любви. Безрассудное поведение молодого принца давно было источником разочарования и недовольства. Его гибель, хотя и трагическая, была также облегчением — облегчением от бремени его опрометчивостей и позора, который он навлек на их семью. В его сознании не уходило ощущение, что смерть Эйгона, хотя и трагическая, могла бы быть меньшим злом, если бы не привела к столь всеобъемлющему позору. Безрассудное поведение молодого принца не только запятнало его собственное имя, но и опорочило репутацию их семьи, а также бросило тень на всю крепость. Возможно, для Эйгона было бы лучше умереть, поскольку он был ничем иным, как пьяницей и развратником, уже зачавшим двух бастардов в Королевской Гавани.       — Было бы лучше, если бы он умер быстро, — пробормотал Отто под нос, и в его голосе слышалось разочарование. — Но нет, ему нужно было распространить свои грехи на собственную сестру и слуг в замке. — Отто не мог не задаться вопросом, что могло бы быть, если бы Эйгон был воспитан иначе, если бы влияние и потворство Алисенте были меньше, если бы он сам был более присутствующим в жизни молодого принца. Но такие мысли приносили мало утешения сейчас, когда они стояли среди пепла Эйгона, борясь с суровой реальностью своей утраты.       Отто похлопал Эймонда по плечу, когда они отходили от костра; теперь вся тяжесть будущего семьи лежала на способных плечах молодого человека. Эймонд, в отличие от своего брата, усердно занимался учебой и был искусным воином. Он также оседлал самого большого дракона в мире, Вхагар, символ огромной силы и престижа.       «Эймонд станет лучшим королем», — молча размышлял Отто, убежденный в потенциале своего внука. Убедить короля Визериса женить Эймонда на Хелейне не составит труда, особенно учитывая, что Отто фактически контролировал королевство. Королевская печать находилась в его владении, а Визерисом, все больше полагающимся на маковое молоко, было легко манипулировать. Когда они удалялись от погребального костра, внимание Отто привлекла Алисента, которая в очередной раз рухнула на землю, подавленная горем и изнеможением. Он внутренне поморщился, его терпение иссякало от ее постоянных драматических выходок. «Встань», — подумал он, хотя никогда бы не сказал этого вслух. Ему хотелось закатиться глазами, но он сдержался, сохраняя стоический вид, которого от него ожидали.       Эймонд, всегда исполнительный, быстро помог матери встать на ноги с помощью сира Кристона Коля. Отто позволил себе небольшую, удовлетворенную улыбку. Быстрая реакция Эймонда и его чувство ответственности были именно тем, что сейчас нужно было семье.       — Будь сильным, Эймонд, — сказал Отто твердым голосом. — Будущее нашей семьи зависит от тебя.       Эймонд кивнул, его глаза были твердыми и полными решимости.       — Я не подведу тебя, дедушка.       Отто почувствовал прилив уверенности. С Эймондом, готовым взять на себя большую ответственность, королевство будет в надежных руках. Оставалось только держать Визериса в послушании и обеспечить, чтобы путь Эймонда к трону был свободен. Сдерживая театральные выходки Алисенты и наблюдая за неуклонным восхождением Эймонда, будущее дома Хайтауэров казалось обеспеченным.       Сентиментальность Алисенты была слабостью, которую он не мог себе позволить. Он взглянул на нее, заметив бледность ее кожи и темные круги под глазами. Она была матерью, скорбящей о своем сыне, но королевство требовало от нее большего — от всех них. Отто снова поморщился, вспомнив настойчивое требование Алисенты похоронить Эйгона в Септе. Эта идея была ошибочной, и он поспешил ее развеять.       — Эйгон — Таргариен, — твердо напомнил он ей. — С ним нужно обращаться соответственно. Нам нужна вся легитимность, которую мы можем найти.       Вместо того чтобы отправить прах Эйгона на Драконий камень, Отто решил, что он останется в Септе, удовлетворив таким образом желания Алисенты и продемонстрировав благочестие и верность Вере. Это был стратегический ход, который, как он надеялся, утихомирит некоторые слухи и сохранит хрупкий баланс сил.       Когда он добрался до своего кабинета в Башне Десницы, там его ждал ворон с Драконьего Камня. Принцесса выражает свои соболезнования и сожаление о том, что не смогла лично прийти, чтобы выразить свое почтение, так как не хочет заразиться той болезнью, которая убила принца Эйгона, но она зажжет в его честь четырнадцать свечей.       Ему хотелось бросить бумагу в камин.