Выгрызая свободу

Острый, удушающий стыд перед сыном подействовал на Феанаро сильнее, чем пытки Моргота. — Ты прошел через это, Майтимо, — прошептал он пересохшими губами, глядя на свою руку. — Теперь моя очередь платить за нас обоих. Жгучая вина выжгла остатки слабости, пробудив в нем ту самую первородную ярость, которая когда-то заставила его повести народ против воли Валар. И из яростного гнева родилось осознание — он, Феанаро, не станет веками бессильно ждать спасения или смерти! Тело нолдо, измочаленное неделями пыток, превратилось в тяжелый и неповоротливый груз. Мышцы живота, еще дрожащие после истязаний, отозвались острой резью при первой же попытке сократиться. Ребра, треснувшие под ударами, смещались с сухим хрустом, перехватывая дыхание коротким, свистящим спазмом. Кожа на торсе, содранная до мяса, еще сочилась свежей кровью, которая быстро остывала на ледяном ветру, превращаясь в липкую корку. Свободная левая рука Феанаро поднялась прерывисто, борясь с глубоким истощением нервных окончаний. Пальцы, лишенные ногтей, вцепились в собственное правое предплечье чуть выше локтя. Кожа была скользкой от сукровицы, и хватка постоянно норовила соскользнуть с избитой плоти. Его босые ноги, покрытые грязью и копотью, яростно заскребли по вертикальному граниту. Пальцы ног судорожно подгибались, впиваясь в малейшие шероховатости скалы, чтобы вытолкнуть вес тела вверх и ослабить натяжение в вывернутом правом суставе. Сантиметр за сантиметром он полз вверх по собственной руке, как по веревке. Когда прикованное предплечье оказалось на уровне лица, он впился зубами в запястье ниже оков, давая левой руке возможность перехватиться выше, за само железное кольцо. Следующий рывок был резким и коротким. Левое предплечье перехлестнуло тяжелое звено цепи, обматывая металл вокруг локтя. Сумев рвануться вверх последний раз, он перехватил цепь под мышкой левой руки, на мгновение зафиксировав измученное тело. Теперь скованное правое запястье оказалось прямо перед его глазами. Железо впивалось в посиневшую кожу. Феанаро увидел, насколько близко к свободе находится. Необходимости отсекать всю кисть не было. Финдекано, видению о деянии которого Феанаро ужасался в Мандосе, впиваясь взглядом в вытканные Вайрэ гобелены, совершил... ошибку, отчаянно стремясь спасти Майтимо иной ценой, чем гибель. Чтобы выскользнуть из узких кандалов Ангбанда, достаточно было лишиться большого пальца. В глазах Феанаро вспыхнул тот самый безумный огонь, который когда-то освещал пожар в Лосгаре. Он прижал закованную ладонь к губам. В этот миг в нем не осталось ничего от принца или творца — только воля к жизни и ярость зверя, готового на всё, чтобы вырваться из клетки. Феанаро вонзил зубы в собственную плоть, и мир на мгновение утонул в багровой вспышке ослепляющей боли. Это не было мгновенным избавлением — кость и жилы сопротивлялись, требуя от него нечеловеческого, звериного упорства. Он кусал снова и снова, захлебываясь горячей медью собственной крови, чувствуя, как сознание меркнет и возвращается с каждым новым усилием. Наконец раздался сухой, тошнотворный хруст, и сустав поддался. В этот миг он едва не сорвался. Вес измученного тела Маэдроса рванул вниз, и освобожденная кисть начала выскальзывать из узкого кольца оков. Феанаро чувствовал, как железо дерет разорванную плоть, как он сантиметр за сантиметром теряет опору. Левая рука, сведенная судорогой, впилась в скользкую от крови цепь выше запястья, удерживая его над бездной на одной лишь чистой воле. Он висел на одной руке, задыхаясь от боли, пока изувеченное правое запястье медленно, с хлюпающим звуком, выходило из кандалов. Когда рука наконец освободилась, Феанаро качнулся над пропастью, рискуя окончательно сорваться в пустоту. Плечо отозвалось влажным треском, сустав едва держался, но дух отца заставил мышцы сына работать за гранью возможного. Используя инерцию падения, он превратил его в дикий рывок вверх. С нечеловеческим хрипом он выбросил тело вперед. Изогнувшись в воздухе, он сумел закинуть локоть здоровой руки на край узкой каменной площадки — той, где являлся бы Моргот, чтоб наслаждаться его муками — но сейчас пустой, лишь зияющей, со стороны скал, черным зевом расщелины, ведущей в недра Ангбанда. Из ничем не запертого провала тянуло смрадом. Пальцы скребли по обледенелому камню, ногти срывались, оставляя красные борозды на сером граните, но ярость толкала его дальше. Последним, отчаянным усилием Феанаро перевалился через край. Он рухнул на камни лицом вниз, содрогаясь от крупной дрожи. Его правое запястье представляло собой кровавое месиво, из плеча будто вырвали кусок живого мяса, но он был на твердой плоскости. Он лежал на площадке перед выходом из расщелины, тяжело хватая ртом ледяной воздух, и в его глазах горело холодное, торжествующее пламя.