Часть 13. Елизавета Фёдоровна Романова. Что не так?

Вместе с покойным супругом, Великим Князем Сергеем Александровичем, она была опекуном-воспитателем одного из убийц – Великого Князя Димитрия Павловича. С матерью другого преступника, княгиней З.Н. Юсуповой Елизавету Феодоровну связывала давняя дружба. Слепое благоволение распространялось и на ее сына Феликса. При этом комплекс "старшей сестры" не давал ей возможности понять Императрицу Александру Фёдоровну. Не смогла она избавиться и от дурной привычки (совместной с её супругом – Царским дядей) интриговать против Государя и Государыни с целю обрести на Них влияние. (Вся эта коллизия подробно описана нами на основе личных дневников и писем Сергея Александровича и Елизаветы Фёдоровны в наших книгах.) Дело было не только в Царском Друге, с которым Великая Княгиня боролась будто бы из соображений сохранения чистоты Монарших риз. Лучшее свидетельство тому описание последней её встречи с Государем и Государыней, сделанной, безусловно, хорошо информированной гофмейстериной Двора Великой Княгини, графиней А.А. Олсуфьевой: "…В декабре 1916 года она отправилась в Петербург просить о деле, увы, уже проигранном […] Великая Княгиня стояла за полное единство между Императором и Думой, за строгое соблюдение конституционного закона, провозглашенного в октябре 1905 года, и за ответственный кабинет министров. Она также настаивала, чтобы роковой Распутин был отправлен домой, в Сибирь. Государыня категорически настаивала, чтобы Её сестра не заводила с Николаем II речи о письме, говоря, что завтра Государь уезжает на фронт и Его нельзя тревожить политическими делами, Сама же Она готова всё выслушать. Великая Княгиня затронула нелегкий вопрос о Распутине, однако […] ей не удалось переубедить Императрицу, уверенную в его святости. Государыня […] на все увещевания отвечала одно: "Мы знаем, что и прежде клеветали на святых"".. На прощание Великая Княгиня бросила своей Сестре: "Вспомни судьбу Людовика XVI". По свидетельству князя Ф.Ф. Юсупова, "Великая Княгиня Елизавета, сама редко появлявшаяся в Царском Селе, предприняла подобный демарш перед Сестрой. Она должна была из Александровского Дворца зайти к нам. Мы все собрались и ждали с нетерпением результата переговоров. Она пришла дрожа и в слезах: "Она меня выгнала, как собаку! – кричала она. – Бедный Ники, бедная Россия!"". Сразу же после убийства Г.Е. Распутина Дворцовому коменданту генералу В.Н. Воейкову были представлены две телеграммы Великой Княгини: 1) "Москва, 18-12, 9.30. Великому Князю Дмитрию Павловичу. Петроград. Только что вернулась вчера поздно вечером, проведя неделю в Сарове и Дивееве, молясь за вас всех дорогих. Прошу дать мне письмом подробности событий. Да укрепит Бог Феликса после патриотического акта, им исполненного. Елла"; 2) "Москва, 18-12. 8.52. Княгине Юсуповой. Кореиз. Все мои глубокие и горячие молитвы окружают вас всех за патриотический акт вашего дорогого сына. Да хранит вас Бог. Вернулась из Сарова и Дивеева, где провела в молитвах десять дней. Елисавета". "Монахиня, игуменья, – прокомментировал эти телеграммы зарубежный исследователь-монархист В.С. Кобылинский, – молится Богу и благословляет “патриотический акт”, т.е. убийство! Сестра Государыни, не пожелавшая увидеться с Царской Семьей после революции…". Когда об этих телеграммах узнала Царица Александра Фёдоровна, то она, по словам Анны Вырубовой, "потеряла самообладание и плакала неутешно". И действительно, в Саров и Дивеево Великая Княгиня ездила молиться об успехе убийства русского православного крестьянина, т.к. была осведомлена о готовящемся преступлении. Об этом безспорно свидетельствует факт её поездки к старцам преподобным Гавриилу Седмиезерскому и Алексию Зосимовскому за благословением (!) на убийство да и вот это собственноручно написанное ею письмо одному из убийц – Ф.Ф. Юсупову: "Дорогое дитя, дорогой маленький Феликс! Спасибо за письмо, Господь да благословит тебя и да ведёт, ведь в твоих руках возможность сотворить безпредельное благо, благо не только для нескольких человек, а для целой страны. Но помни, дитя моё, что, сражаясь с силами диавола, надо всё делать с молитвой. [Это пишет она, напомним, давнему спириту и оккультисту! – С.Ф.] Чтобы Архангел Михаил сохранил тебя от всякого зла, посылаю тебе образок из Киева, из храма Архистратига Михаила и святой Варвары, да защитят они тебя от всякой напасти. […] Я для тебя велела отпечатать на машинке несколько экземпляров [т.е. молитвы предназначались и для других участников убийства. – С.Ф.], передам, когда ты сочтешь нужным. […] Я думаю, что Мари погубит этот человек [Г.Е. Распутин], конечно же, сильнейший, чем она; и предчувствие страшит её подругу, которая ощущает нечто бездонное, unfathomable [непостижимое – англ.], как говорят англичане, она чувствует силу большую, чем сила её друга, боится потерять его и погибнуть самой. Может быть, так благий Бог положит конец этому кошмару и одно зло убьёт другое, только бы, ради всего святого, новое зло не достигло своей цели – это будет хуже всего. Я думаю, хорошо бы ты поговорил с этим священником – в нём есть христианское начало. Но очень дипломатично, не напролом. Там очень упрямы [имеются в виду Царь и Царица. – С.Ф.], и это упрямство, с одной стороны, понятно: из-за веры в то, что исключительно его молитвы исцелят и спасут Ребёнка. Всё основано на ложной посылке – но ведь более всего слеп тот, кто хочет быть слепым. Нежно целуй мама. Да благословит Бог ваши праздники и новый год. Видишь ли ты моего племянника [Великого Князя Дмитрия Павловича. – С.Ф.]? Как он? […] Лучше будет сжечь это письмо – твое я тоже хочу сжечь. Хорошо бы ты сумел найти надежных людей и иногда писать мне с оказией". "Напутствовала" Елизавета Фёдоровна и другого убийцу – Великого Князя Дмитрия Павловича. Сестра последнего вспоминала: "Перед тем как решиться на участие в заговоре, Дмитрий нанёс визит тёте Элле. Он говорил с ней, пока не составил чёткого мнения о душевном состоянии Императрицы. Только после этого, убедившись, что надеяться на благоприятное разрешение ситуации безполезно, он решил присоединиться к заговорщикам". Таким образом, будущая преподобномученица не только совершила смертный грех, как христианка и монахиня, но и вероломно попрала присягу, которую давала как Член Императорской Фамилии, не сообщив о злоумышлении против Их Императорских Величеств (ведь собирались убивать не простого подданного, а Царского Друга). Не говорим уж о том, что она предала родную Сестру. Крайним лицемерием отдаёт также последнее письмо Великой Княгини Государю (29.12.1916). Учитывая приведённые нами послания её убийцам, без омерзения читать его невозможно: "Слова св. Жанны д`Арк: "Когда я гневаюсь, что люди не спешат верить моим словам, которые я говорю от Бога, я уединяюсь и молюсь Ему. Я жалуюсь Ему, что те, к кому я обращаюсь, больше не готовы мне верить. Оканчиваю молитву – и слышу Голос, который говорит мне: "Дочь Божия! Иди! Иди! Я буду твоим Помощником, иди!" И, слыша этот Голос, я ликую. Я сумею, я всегда буду слышать его". Читая эти святые, вселяющие мужество слова, я решаюсь смиренно обратиться к Тебе, дражайший Ники, с несколькими словами ещё в старом году. Не могу понять Твоего молчания – молчания, которым все Вы, мои дорогие, казните меня. В ответ на моё письмо, и в самом деле написанное сильно, Ты снисходительно сообщил, что получил моё послание; может быть, Ты нашёл, что я слишком самонадеянна, и потому ничего не сказал при встрече. Но я никогда не лгала Тебе; может быть, я и бывала резка, но всегда откровенна, и мне кажется трусостью умолчать о том, что знаешь и чувствуешь, боясь непонимания или скорбей. Я высказала Аликс все свои страхи, тревогу, переполнявшую моё сердце – словно большие волны захлестывали всех нас, – и в отчаянии я устремилась к Тебе. Я люблю так преданно, что предупреждаю Тебя: все сословия, от низших до высших, и даже те, кто сейчас на войне, дошли до последней черты… Она велела мне не говорить с Тобой, поскольку я уже Тебе писала, и я уехала с таким чувством – встретимся ли мы ещё когда вот так? Какие ещё трагедии могут произойти, какие страдания нас ждут? Приехав сюда, я ощутила, что моя внутренняя тревога растёт, и отправилась на дивную всенощную у преподобного Сергия, молилась у его мощей за всех, всех, чтобы темные тучи развеялись и Ты видел ясно. А потом поехала в Саров и Дивеево, десять дней молилась за Вас, за Твою армию, страну, министров, за болящих душой и телом, и имя этого несчастного [Г.Е. Распутина] было в помяннике, чтобы Бог просветил его и… Возвращаюсь и узнаю, что Феликс убил его, мой маленький Феликс, кого я знала ребёнком, кто всю жизнь боялся убить живое существо и не хотел становиться военным, чтобы не пролить крови. Я представила, через что он должен был переступить, чтобы совершить этот проступок, и как он, движимый патриотизмом, решился избавить своего Государя и страну от источника бед. Я телеграфировала Дмитрию, не зная, где сейчас мальчик, но ответа не получила, и с тех пор всё покрыто каким-то молчанием [зачеркнуто: тайной]. Не хочу знать подробности, говорят, замешаны очень многие, все высланы в разные края, и слава Богу, что это было сделано, преступление остается преступлением, но это, будучи особого рола, может быть сочтено дуэлью [sic!] и делом патриотизма, а за такие проступки закон, я думаю, смягчает наказание. Может, ни у кого не достало смелости сказать Тебе, что на улицах города, и не только там, люди целовались, как в пасхальную ночь, в театрах пели гимн, все были захвачены единым порывом – наконец чёрная стена между нами и нашим Государем исчезла, наконец все мы услышим, почувствуем Его таким, каков Он есть. И волна сострадательной любви к Тебе всколыхнула всё сердца. Бог даст, Ты узнаешь об этой любви и почувствуешь её, только не упусти этот великий момент, ведь гроза ещё не кончилась и вдалеке раздаются громовые раскаты. О, если б Ты знал, как все молятся со слезами и тугой, чтобы Господь просветил Тебя. О Ники, дорогой, увидь вещи такими, какие они есть, о поверь мне, слабой, ничтожной, смиренной, но верной Твоей подданной, что я говорю правду. О, пусть преподобный Серафим посетит Тебя своим святым словом и поведёт к благоденствию Твоей страны, Церкви и дома. У Тебя на сердце должно быть так тяжело, несмотря на Твою глубокую веру в Бога, наверняка у Тебя болит сердце, и, может быть, сомненье в Своей правоте уже стучится у дверей Твоего сознания – не затворяй их, открой, милый, и ради всеобщего блага впусти эту ясную мудрость свыше. […] Твоя преданная сестра Элла". Написав это письмо, Великая Княгиня села за другое, адресованное её задушевной подруге, матери убийцы Царского Друга: "Милая Зинаида! Вам всем троим – мои нежные молитвы. Только молитвы ничуть, ничуть не меняются, и чем больше живёшь на свете, особенно в наше время, тем больше чувствуешь связь душ перед Богом. Я работаю, как всегда, много, и это меня поддерживает. Всё грустно, грустно и затянуто тучами, громы войны и глухой ропот безпокойных душ – когда взойдет солнце? Когда Бог благоволит снять с нас бремя, которое дьявол возверг из ада на бедную Россию? Нужны молитва, терпение и надежда. Мы не можем всего понять, понять причину, но Богу она ведома, и, если совесть чиста, а вера крепка, всё можно перенести, как мученики в давние времена. Благодарение Богу, Вы в кругу своей семьи, и да окружают вас всех Ангелы. Говорят, Дмитрий в хорошем климате, слава Богу, и с ним всё в порядке. Я так надеюсь, что у него будет возможность отличиться там на войне и что недалеко уже то время, когда полная победа приведет к славному миру. Да поддержит Бог Государя и да даст Ему мудрость Соломона. Сколько я молюсь за Них и за вас всех, какая трагедия, и да сжалится над нами Бог! Дорогая душенька, будьте мужественны, это моя молитва о всех вас. Ваша Е.". "Сразу после Рождества, – вспоминала сестра Великого Князя Димитрия Павловича, – я уехала в Москву к тёте Элле. Оказалось, что она в курсе всех событий. […] …Его [Г.Е. Распутина] исчезновение доставило ей такую радость, что она не могла осуждать убийц. Для неё Распутин был живым воплощением зла; она считала, что Провидение выбрало Дмитрия и Феликса для свершения правосудия. […] …Тётя послала Дмитрию восторженную и, возможно, неосмотрительную телеграмму, которую довели до сведения Императрицы. В результате тётю обвинили в соучастии". А вот как Великая Княгиня встречала убийцу Феликса, приехавшего в Москву уже после февральского переворота 1917 г. (когда было время не только подумать, но и одуматься): "Она вышла ко мне, обняла и благословила. Её глаза были полны слёз. "Бедная Россия, – сказала она, какое тяжкое испытание должна она вынести! Мы все бессильны перед Господней волей. Мы должны молиться Богу и взывать к Его милосердию". Она внимательно выслушала мой рассказ о трагической ночи. "Ты не мог действовать иначе, – сказала она, когда я кончил. – Твой поступок был последней попыткой спасти страну и Династию. Не твоя вина, что последствия не соответствовали твоим ожиданиям. Это вина Тех, Кто не захотел понять, в чём состоит Их долг. Убивая Распутина, ты не совершил преступления: ты разрушил воплощение сатаны"". По свидетельству старца Николая (Гурьянова), Елизавета Федоровна глубоко раскаялась в грехе ненависти к старцу Григорию, когда претерпевала страшные мучения в Алапаевской шахте. "Вы знаете, Императрица часто бывает у меня с Елизаветой Фёдоровной здесь, в келлии. Августейшие Сёстры скорбят, что так оболган Григорий. Особенно Елизавета. Она оплакивает свою вину, страшно переживает за необдуманные поступки и слова, которые сейчас многие принимают за истину. При жизни Она имела зазорный грех ненависти к Григорию, который не смогла побороть, избавиться от него. Вы не страшитесь сему: ведь совершенство у Одного Бога. Она искупила этот грех своими мучениями, достойно претерпела их, не озлобилась сердцем, молилась за своих убийц, просила Господа простить их… Это ведь не просто даётся во время страданий, только если Благодать сопутствует… И Елизавета Фёдоровна стяжала святость… Но и святые, они ведь люди, и при жизни, бывает, причастны злу... Елизавета Фёдоровна очень страдает Там, что принимала, пусть и косвенно, участие в кровопролитии, одобряла намерения убийц и продолжала гневаться на Григория даже по его кончине… Так силен грех пристрастного осуждения, ненависти. Он ослепляет душу… А сейчас, сами знаете, Её имя используют и прикрываются им, чтобы продолжать порочить и чернить Царскую Семью и злословить праведника, который у Бога во святых… У врага цель — низложить Царственных Мучеников. А повод — вот он! Григорий, такой, каким они его малюют! Вот и весь сказ… Малюют всякую ложь и на духовную жизнь Царя. Какой, мол, Он святой, если столько лет прельщался лжестарцем?! Вот главная цель: через очернение Григория продолжать глумиться над Царем! Такая воинственная ложь… Врагу тошно, что Царскую Семью прославили, он не отступает. Поэтому Елизавета Фёдоровна и просила меня помочь очистить имя Григория, и Её имя от этого страшного навета — продолжал Батюшка. — Она покаялась, когда попала в шахту. Там осознала свой грех до самой глубины и совершенно очистилась пред Богом. Ведь Мученики Царственные и Григорий встречали Её душу и молились за нее на исходе… Простили Её — а это очень важно в Очах Господних. Подвиг её жизненный велик, но и заблуждение это — тяжкий грех. Отягощал душу перед исходом из тела. Она дольше других пробыла в шахте в мучениях, пока полностию не исповедовала Господу содеянное. И всё изгладилось — ведь Милосердие Божие над нами". Стоит добавить, что при жизни старец Николай (Гурьянов) благословил написать фреску с изображением старца Григория. После смерти батюшки, фреску замазали изображением… великой княгини Елизаветы Фёдоровны… При этом последний акафист, которым молился старец Николай перед смертью, был акафист… Великой Княгине Елизавете Фёдоровне.