Вернутся к фанфику
Chapter 5: Confession without forgiveness
21 апреля 2026, 01:17 Сугуру дышал через раз. Запах мяты и эвкалипта витал в салоне, пропитывал каждую молекулу воздуха. Тело инстинктивно сжималось — хотелось отвернуться, зажать нос, не дышать этим запахом. Но он был везде. В кресле, в подголовнике, в кондиционере. Даже в собственной одежде, кажется.
Его пальцы побелели, впиваясь в кожаное сиденье. Сугуру смотрел куда угодно, только не на Сатору. В окно, на приборную панель, на собственные колени. Боялся, что если встретится с ним взглядом — увидит не его, а воспоминания той ночи. Чужие руки, гадкий смех, красный свет.
Он дышал с отчётами. Вдох на четыре счёта, задержка, выдох на шесть. Может, благодаря этой дурацкой технике он не сошёл с ума сразу, как только дверь машины захлопнулась.
Сугуру потянулся к кнопке стеклоподъёмника. Нажал несколько раз, но стекло не опустилось. Сатору запер всё с водительского места.
Сугуру не заметил, как выдохнул — отчаянно, сдавленно. Казалось, аромат Годжо был повсюду. Он впитывался в кожу, в волосы, в лёгкие, заставлял сердце биться чаще, а мысли — путаться. Хотелось открыть окно, впустить холодный воздух, вытолкнуть этот запах наружу.
Но окно не открывалось.
А Сатору молчал. Вёл машину, не глядя на него. И тишина была тяжелее любых слов.
– Прекрати это… – прохрипел он сдавленным голосом.
Сатору даже не услышал его. Или услышал, но не придал этому значения.
– С-сатору! – голос сорвался, пришлось чуть повысить тон. Сугуру сам не узнал этот звук — не крик, не мольба, а что-то посередине, сдавленное и тяжёлое. Ещё минута, и он бы не выдержал.
Сатору наконец повернул голову. Желваки заиграли на его скулах — резко, напряжённо. Он смотрел на Сугуру несколько секунд, и в этом взгляде читалось: «Я слышу. Я всё понимаю».
Потом, не сказав ни слова, он перевёл взгляд обратно на дорогу. Коротким движением нажал на кнопку стеклоподъёмника — и стекло с обеих сторон чуть опустилось.
В салон ворвался свежий ночной воздух — влажный, прохладный, пахнущий летом и ночью. Он смешался с мятно-эвкалиптовым запахом, разбавил его, сделал не таким удушающим.
Сугуру вдохнул глубоко, рвано. Голова чуть прояснилась.
Сатору молчал. Не смотрел на него. Просто вёл машину дальше.
И эта маленькая уступка — опущенное стекло — была единственным ответом, который Гето получил.
Машина остановилась на пустынной парковке у реки. Сатору выключил двигатель. В салоне царила гробовая тишина. Сугуру и не думал начинать разговор первым, а Сатору много думал, не знал, как правильно начать разговор.
Это было так странно.
Сатору много раз представлял их первую встречу после той ночи. Представлял, как Гето будет плакать, умолять, ненавидеть. Как он сам будет стоять на коленях, просить прощения, биться головой о пол. Но в этих фантазиях Гето всегда был тем же — испуганным мальчишкой с мокрыми щеками, дрожащими губами и пустым взглядом.
Сатору не знал, что он вырастет. Не знал, что его плечи станут шире, а взгляд — тяжелее. Не знал, что он научится смотреть в глаза без страха, говорить тихо, но твёрдо, не отводить взгляд, когда больно. Не знал, что его голос изменится — станет ниже, спокойнее, почти безразличным.
Он смотрел на Гето сейчас и не узнавал его. Гето был живым человеком. Который прожил без него семь лет. И которому, кажется, было всё равно.
И это осознание делало ему больно. Он злился. Злился на себя. Ему не хотелось, чтобы Сугуру смотрел на него безразлично или со страхом в глазах. Ему хотелось вымолить прощение, неважно, каким образом, главное — результат.
А начинать разговор как-то надо было. И сейчас он забыл все слова, которые он репетировал, которые он придумывал на случай, «когда встречусь с Сугуру». И он выдал простое:
– Я не знаю, что сказать, – наконец выдавил Сатору. Его голос сел. Он повернул голову к Сугуру, который даже не смотрел на него.
– Тогда зачем мы сюда приехали? – голос Гето был ледяным.
– Я думал… я готовился. Репетировал перед зеркалом, как дурак. – Сатору усмехнулся горько. – А теперь сижу и понимаю: нет таких слов, чтобы ты меня простил.
– Простить? – Гето повернул голову. – Ты даже не представляешь, что я пережил. Ты даже не… – Сугуру не договорил. Сжал зубы от поднимающейся злости внутри.
– Знаю, – тихо сказал Сатору.
Но Сугуру не верил его словам. Он не знает. Даже не подозревает, через что прошёл Сугуру.
– Твои ночи не идут ни в какое сравнение с моими, – он сказал это с обидой, будто жалел о тех ночах, проведённых в объятиях кошмаров.
– Знаю, – тихо согласился Сатору. – Не так, как ты. Но я знаю. Потому что я пережил это снова и снова. В своих снах. В своей голове. Каждую ночь. Каждую минуту, когда я закрываю глаза. Я уже давно осознал то, что сделал с тобой...
Он провёл рукой по лицу.
– Я не спал нормально, Сугуру. Не потому что я страдал, как ты. Я страдал от себя. От того, что я сделал. От того, что я не могу это забыть.
– Ты хочешь, чтобы я сказал «окей, я тебя прощаю, давай дружить»? – голос Сугуру дрогнул, но не от слабости — от непонимания. – Ты всерьёз думаешь, что после всего, что ты сделал, можно просто взять и простить тебя?
– Нет-нет, – Сатору замолчал. Он чувствовал запах Гето. Ваниль была тяжёлой, слишком резкой. И он знал: Сугуру боится его. И чёрт возьми, это раздражало его. Он не хотел пугать Сугуру больше, но не мог подобрать правильные слова. Все слова, которые он произносит, пользуются против него.
– Просто отвези меня домой, Сатору. Хватит на сегодня. Ты, итак, привязал меня к своей компании с этим вето, – Сугуру зло выплюнул эти слова, хотелось встать, открыть дверцу и убежать. Но за окном было темно и безлюдно. Небольшой градус в теле, а может здравый разум говорил Сугуру, что лучше не ходить одному в тёмных переулках.
Их разговор уже вышел за рамки адекватности. Сугуру не хотел понимать Сатору. Принимать его раскаяние и извинения. И чувствовал, если они сейчас не остановятся, Сугуру снова сорвется, снова перестанет дышать, и снова чёртов Токио будет давить на горло.
– Ты думаешь, я сделал это специально? – голос Сатору стал хриплым. Было слышно, что он сдерживал свою злобу.
Может, на себя, может, на него — Сугуру не догадывался и даже не хотел думать об этом.
– А что? Увидел моё имя в списке стажёров и решил, как бы снова меня трахнуть со своими друзьями? – горькая усмешка тронула губы брюнета. Сугуру не хотел говорить эти слова, потому что боялся в правдивости своих слов. Сатору прорвало, услышав это.
Он со всей силой ударил по кожаному рулю, заставив Сугуру повернуться к нему. Его глаза на секунду округлились от испуга, сердце пропустило удар, но он не подал виду — взял себя в руки, сжав губы.
– Чёрт возьми, эта работа — как вето. Она накладывается на всех. И на твоего блондина-бойфренда тоже.
Повисла пауза.
Воздух в салоне стал густым. Их ароматы вытесняли ароматы друг друга. Сатору старался контролировать себя, свой запах, но с каждой секундой злость пробиралась под кожу. А Сугуру перевёл взор вперёд, сжал губы в одну линию. Моментами мимо проезжали машины, на пару секунд освещали их лица светом от фар.
Сатору скрипнул зубами, закивал, будто одобряя свои следующие слова, будто успокаивая себя, и продолжил:
– Ты действительно встречаешься с тем альфой?
Сугуру закатил глаза на столь дурацкий и неуместный вопрос, но соизволил ответить.
– Да.
– На тебе даже его запаха нет.
– Какая тебе разница?
– Да, ты прав, – взгляд Сатору упал на руки Сугуру. Почему-то хотелось коснуться его, переплести пальцы. Такое неуместное желание. – Мне плевать на других. Мне плевать, с кем ты будешь встречаться. Но мне срывает крышу от ревности, Сугуру. Я не могу думать ни о чём, кроме тебя.
Гето издал смешок, короткий, горький. Их разговор превратился в бред. Сатору начал говорить о любви, о ревности, о том, как он страдал. А Гето уже даже не слушал этот абсурд.
– Ты себя слышишь? – их взгляды пересеклись, и Сугуру понял, что этот идиот говорил серьёзно. Он дёрнул ручкой, открывая дверь. – Больной ублюдок.
– Да! Я больной! Я болен тобой! – Сатору повысил голос, не успел заблокировать двери и зло продолжил, тоже открывая дверь и выходя из машины.
Сугуру уже хлопнул дверью, пошёл обратно пешком. Сатору догнал его, продолжал свою речь:
– Как ты не понимаешь? Я болен тобой! Я люблю тебя, Сугуру! – Сатору коснулся руки Сугуру, и тот обернулся резко. Дёрнул рукой, как ошпаренный.
– Не трогай меня!
– Я люблю тебя, Сугуру! Я хочу заслужить твоё прощение. Твоё сердце, право быть рядом с тобой и защищать от всех бед. Сугуру! Только скажи, что мне сделать, чтобы ты простил меня?! – Сатору больше не трогал, но шёл позади, хотел остановить, коснуться плеча, но он сдерживал себя. – Скажи, мне упасть на колени перед тобой? Я это сделаю. Я буду ползать перед тобой, стоит тебе только сказать об этом.
Сатору всё же не сдержался, ласково коснулся рук брюнета, и Сугуру остановился.
Посмотрел краем глаза на Сатору и сморщил лицо.
– Мерзость.
Это всё, что сказал Сугуру. Он грубо скинул руку Годжо и пошёл дальше, вынимая телефон из кармана и вызывая такси.
– Сугуру… Пожалуйста, – Сатору хотел сделать шаг вперёд, но не мог.
Этот презренный взгляд Сугуру запечатлелся в памяти. Сатору понял. Он его не просто ненавидит. Сугуру всей душой, всем нутром ненавидит его и, возможно, даже обрадуется, если Годжо исчезнет.
Ночь была холодной, мерзкой.
Сатору продолжал стоять, смотря на то, как Сугуру садится в такси и уезжает.
Он тяжело дышал, провёл ладонью по лицу, будто бы стирая ощущение тяжести после странного разговора.
– Чёрт, чёрт, чёрт! – Сатору выругался, вернулся к своей чёртовой машине и со всей злостью пнул шины.
Сработала сигнализация, которая издала отвратительный звук и заложила уши на пару секунд.
Сатору откинул голову назад, отключая эту сраную сигнализацию, и достал из кармана пачку сигарет.
Как он дошёл до этого? Он не собирался признаваться Сугуру раньше времени. Чёрт. Просто взял и вышел из себя. Как обычно. Как всегда.
«Какой же ты жалкий», – обратился он к себе, выкуривая вторую сигарету.
Надо сгладить углы… загладить вину. Снова вернуться к началу и сделать всё идеально.
Сатору закивал своим собственным мыслям. Знал, что так будет лучше и для Сугуру, и для него.
Когда ночной холод пробрал его тело, он сел за руль, завёл машину и тронулся с места.
Он думал.
Когда всё это началось?
Он отчётливо помнит, когда это началось и как.
Когда отец отправил его в Америку сразу же после его первого показания, Сатору не страдал. Отец решил вопрос с его поступлением в университет, сделал так, что та информация об иске даже не дошла до него снова.
Сатору жил в своей скорлупе. Жил и даже не задумывался, что случилось с Сугуру дальше. Отец лишь сказал одно, что они очередная жалкая семья, нацеленная на лёгкие деньги. Сатору даже не придал этому значения.
В Америке он жил отлично. Даже слишком. Личная квартира в центре города, машина и личная безлимитная карта. Единственным условием отца было — отучиться хорошо и выделиться перед преподавателями. Сатору умеет выделяться, умеет учиться. Поэтому он жил в роскоши.
Первый год обучения в университете казался ему раем. Он спал с девушками, с парнями, и никто ему не сказал: «Ты перебарщиваешь». Его каждое действие нравилось окружающим. Его хвалили все, кому не лень. Его хотели забрать в свои проекты, потому что Годжо Сатору, красавец и примерный сын, был слишком идеальным.
Однажды он сидел в кафе со своими одногруппниками и выполнял общий проект. Сатору принимал активное участие, подсказывал разные идеи и в своём ноутбуке искал информацию. В тот день мимо него прошёл слишком знакомый аромат.
Сатору пришлось обернуться и увидел парня, брюнета с длинными волосами, который направлялся в сторону выхода.
Его мозг будто бы щёлкнул переключателем от чего-то к чему-то, но Сатору не сразу понял, что это было. Он просто запомнил это и вернулся к проекту.
По ночам ему чудился аромат ванили: такой сладкий, такой невинный, и коробка карамельных конфет, которых он, кстати, больше не ел.
Сатору просыпался по ночам, глубоко и тяжело дышал, и не понимал: к чему это всё снится? Он даже лица не мог разглядеть во сне, он просто бежал вперёд, за тёмным, размытым силуэтом, от которого исходил аромат ванили.
Если бы Сатору только знал, что это лишь начало его бессонных ночей.
Вскоре во сне силуэт становился чётче. Он уже мог разглядеть смутное лицо парня напротив, его голос звучал будто из-под толщи воды. Он что-то говорил, улыбался, а Сатору никогда не мог расслышать его.
Спустя полгода он вспомнил. Того пацана, который подал иск на него и его друзей.
Он не знал, смеяться ему или злиться, ведь он благополучно забыл про него и ту ситуацию. Он сперва злился, хотел отыскать этого парня и сказать… что? Сказать что? «Ты мне снишься и не даёшь уснуть»?
Успеваемость Сатору падала, оценки ухудшались, как и его состояние.
Ведь у сна появилось продолжение. Он нависал над этим парнем во сне, душил его и смеялся не своим смехом, говорил не своим голосом.
Он ненавидел Гето. Он пытался пить снотворные, но ничего не помогало. Запах ванили преследовал его везде и всюду.
Сатору начал было думать, что он потихоньку сходит с ума.
Отец был недоволен, что он провалил не один предмет на экзамене, а целых три, поставил ограничение на карту, но Сатору это мало волновало.
Под его глазами легли большие мешки из-за отсутствия нормального сна. В уме он уже ненавидел Гето, хотел прилететь обратно и выудить из него ответы на свои вопросы. Хоть они и были неуместными.
Сатору смотрел на свои руки после очередного кошмара и шептал:
– Я не насильник, я не насильник... Я не насильник!
Но каждую ночь ему снилась правда, которую Сатору не видел, которую не хотел принимать.
Он насиловал Сугуру, душил его, смеялся вместе со своими друзьями, и каждый раз Сатору просыпался в поту.
Появилась ненависть к себе. Он ненавидел себя, каждое своё действие, каждый взгляд на своих друзей, которые улыбались ему и даже не могли понять, что у него творится в душе.
Сатору ненавидел свои пальцы, ненавидел свой рот, откуда доносился отвратительный смех. Но несмотря на сильные негативные чувства к себе, он улыбался, как ни в чём не бывало, и пытался жить так, как жил раньше.
Но он сдался. К концу первого года университета он уже не мог ни есть, ни спать. Сознание было мутным, и лишь твёрдый голос звучал в голове: «Насильник. Ты насильник».
Сатору сдался, записался к психологу и признался в содеянном лишь наполовину: умолчал о том, что это было групповое насилие. Он сказал, что не сдержался и принудил парня, с которым он общается, к близости.
Сатору ненавидел и это.
То, что не смог сказать всю правду. Боялся осуждения? Да, наверное.
Отец бы ему свернул шею, скажи он подобное. Отец работает на репутацию семьи, и если психолог окажется не профессиональным и сдаст его признания журналистам… Но страхам Сатору не суждено было сбыться. Этот психолог оказался профессионалом своего дела.
Сперва Сатору не видел результата. Ему продолжали сниться те сны.
Психолог разговаривал с ним медленно, аккуратно пробирался к истинной проблеме, а Сатору не сопротивлялся. Делился мыслями, и когда психолог сказал, что и Гето с высокой вероятностью страдает, Сатору замер.
«Он тоже, как и я, посещает психолога?» – подумал он, сжимая пальцы в кулак.
Былая ненависть потихоньку угасала.
Он начал понимать себя лучше.
Но и любовь к Сугуру не пришла сразу.
Сатору хотел его найти, ему вдруг стало интересно — кем он стал? После той ужасной ночи?
Но личный психолог сказал, что это не самая лучшая идея. Он сказал, что Гето не обязан его прощать, а Сатору не был согласен с ним в душе.
Хотелось услышать его прощение. Хотелось увидеть его первые влюблённые глаза, как в тот день — на крыше. Хотелось увидеть его тёплую, неловкую улыбку. Может, тогда он перестал бы считать себя насильником? Если Сугуру простит его?
Сатору искал его в социальных сетях, но не находил. Пытался найти через его одноклассников — тоже результата ноль.
И уже на второй год посещения психолога Сатору зарубил себе на носу — заслужить прощение Сугуру.
Но он понял и одно — не искать встречи намеренно. Это может… закончиться плохо для Сугуру.
Он наконец-то принял тот факт, что сделал ужасное в прошлом — изнасиловал. Сам. С друзьями. Сломал парня, который наивно любил его и пришёл с ним в тот самый клуб.
Постепенно его мысли о Сугуру начали превращаться в любовь. Он строил разные предположения: а как они встретятся? Что он скажет? Смог ли Сугуру забыть про ту ночь? Как он живёт?
Сатору не раз представлял, как Сугуру прощает его: ведь он поменялся. Он стал выбирать своё окружение, он стал помогать слабым. Он жертвовал огромные суммы в фонды потерпевшим от насильников. Ему была интересна реакция Сугуру, когда услышит это: скажет, ты молодец и обнимет его?
Сатору хотел, безумно хотел встретиться с Сугуру, показать, доказать, что поменялся и он другой человек. Что он стал внимательнее и заботливее.
Он даже свёл общение на минимум с Наоей и Тоджи.
Но он помнил слова психолога — не ищите его намеренно.
Он прилетел обратно в Японию после выпуска, устроился к отцу и пытался его найти. Просто посмотреть на него со стороны, но когда отец узнал о его попытке найти Сугуру, он выразил своё явное недовольство в виде пощёчины.
Сатору прекратил попытки. И даже отчаялся от мыслей, что никогда не сможет искупить свою вину перед Сугуру.
Когда он уволился из компании отца и пошёл работать в IT-компанию, он не ожидал, что однажды сам Гето Сугуру подаст заявку в его отдел.
Он не верил своим глазам. Смотрел на резюме и несколько раз перечитывал имя, смотрел на его распечатанную фотографию. Сугуру Гето. Смотрел на камеру, всё так же с длинными волосами.
Он сразу же одобрил его и второго сильного стажёра с хорошим портфолио, но он и не мог догадаться, что этот второй новичок будет действовать ему на нервы.
Что сказать? Как себя вести, когда они встретятся? Сатору хотел выпалить всё, что на уме, всё, что копилось годами.
Но как назло, его и соседний юридический отдел отправили на командировку в Америку. Сатору пришлось ждать ещё неделю. Отсчитывать дни, пока они не вернутся. И в понедельник он слишком рано пришёл в офис и увидел второго новичка — Кенто Нанами, а Сугуру не видел. Даже думал, что ему всё приснилось из-за сильного желания увидеться с Сугуру.
А Гето действительно пришёл. Зашёл потрёпанный, с этой дурацкой футболкой сверху. Сатору еле сдерживал улыбку, смотря на него.
Хотелось коснуться его руки, увести прочь, успокоить, извиниться и предложить всё исправить.
Хотел даже добавить: «Твоя надпись на футболке адресована ко мне?»
Но когда Сугуру встал и покинул конференц-зал, он понял: всё не так просто, как он планировал у себя на уме.
И этот Нанами, который мог касаться Сугуру, успокаивать его и даже ложиться на его плечи — мешал.
Сатору представлял его испуганным, нуждающимся в защите. А Гето оказался сильным, независимым, с Нанами. Это разрушало его фантазии. Его мнение о Сугуру. Он думал, если извиниться, подставить плечо и стереть слёзы с его щёк, то Сугуру обязательно его простит и останется с ним.
Он уже давно припарковался в подвале здания, где живёт. Но выходить не собирался.
Он прокручивал их абсурдный разговор. Вспоминал своё прошлое и тяжело вздыхал. Какая-то часть внутри него говорила: отступи, уйди! Оставь его в покое! Но один голос был звонче и громче: добейся прощения, как планировал! Ты к этому шёл все эти годы! Ты тоже страдал! Ты его любишь!
И Сатору прислушивался ко второму голосу, к мыслям, к которым привык. К мыслям, с которыми он жил все эти чёртовы годы.
Он не знал, как поступить правильно. Не знал, существует ли это «правильно» вообще. Он просто сидел в машине, смотрел на бетонную стену парковки и чувствовал, как внутри закипает привычная, знакомая злость. На себя. На Гето. На Нанами. На весь мир.
– Чёрт, – прошептал он и ударил ладонями по рулю.
Он не знал, что делать завтра. Не знал, как смотреть на Гето. Не знал, как смотреть на Нанами.
Он просто — застрял.
***
Квартира встретила его тишиной. На полке стояли кроссовки Нанами. Блондин переживал и, оказывается, два раза звонил, пока Сугуру находился в машине Сатору. В такси Сугуру сразу же позвонил ему, извинился и сказал, что едет домой. Нанами, конечно же, добрался до квартиры первым. Сугуру старался не думать о словах Сатору: он не верил ни единому его слову. Даже это признание он считал попыткой вызвать к нему жалость. Сугуру не вёлся на его слова и замечал, что иногда слишком много думает об этом. Он вздохнул шумно, стягивая свои кроссовки и проходя внутрь. – Нанами? Ты спишь? – М-м? – сонное мычание друга прозвучало из его комнаты. Сугуру стягивал верхнюю куртку и чёрные носки, направляясь к нему. – Давай поспим вместе, – сказал Сугуру, не дожидаясь разрешения, и поднимая одеяло Нанами. Тот тоже не переоделся и, кажется, даже не помылся перед сном. Кажется, приполз пьяный домой и сразу лёг в кровать. Сугуру поднял его руку, залез под бок и прикрыл веки. Нанами не был против, просто обнял своего друга и продолжил спать. Сугуру был рад, что сегодня был морально и физически тяжёлый день, потому что заснул сразу же, как только закрыл веки. Сугуру оставил мысли о Сатору на завтра. Или на никогда. В любом случае, сейчас он не хотел думать об этом. Оставалось одно — научиться игнорировать его. Делать вид, что его нет. Потому что им ещё работать вместе. Полгода. Или больше.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!