Вернутся к фанфику

Extra 2: Legendary lovers

6 сентября 2026, 04:27
      — Я думал, мы оставили призраков в прошлом, Сугуру. Оказывается, ты всё ещё держишь их за руку.       Сугуру нахмурился. От слов Кенто ему стало дурно и в горле появился отвратительный комок.       — Н-нет! Это не так!       Нанами медленно перевёл на него взгляд. Он сделал последнюю затяжку и опустил руку вниз.       — Он тебе так нравился? — негромко, без злости спросил Кенто.       — Да ни в жизни! Разве что в школьное время, до той ситуации… Кенто, ты же, как никто другой, прекрасно знаешь о моём отношении к нему. — Сугуру задохнулся от возмущения и ужаса, что Кенто говорил подобные слова. — Прости, пожалуйста, я не знаю, зачем я это сделал. Это была секундная, глупая ошибка, клянусь тебе!       Нанами несколько секунд вглядывался в его испуганное лицо, словно взвешивая каждое слово.       — Ладно, — тихо выдохнул он.       Но вместо того чтобы отстраниться, он сделал шаг вперёд. Его свободная ладонь медленно поднялась выше. Нанами уверенно и медленно погладил Сугуру по локтю, поднялся к плечу, заставляя омегу вздрогнуть от этого контраста, а затем его пальцы скользнули на чужой затылок. Кенто чуть сильнее, почти властно сжал ладонь, заставляя Сугуру застыть на месте и судорожно сглотнуть.       — К-кенто? — хриплым шёпотом обратился он к альфе. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Ему казалось, что Кенто заменили, и над ним нависал совершенно другой альфа… не его любимый. Но он не мог жаловаться, когда оплошал. Допустил такую ужаснейшую ошибку. Когда он предал чувства Кенто.       В глазах Нанами на мгновение вспыхнул опасный блеск, а его аромат, который обычно был сладостным и спокойным, стал резким и местами невыносимым.       — Мне кажется, мне надо тебя заклеймить, — опаляя его лицо дыханием, произнёс Нанами, и его пальцы на затылке Сугуру сжались ещё настойчивее. — Чтобы другие альфы даже не смели заглядываться на тебя. Чтобы они за версту чуяли, кому ты принадлежишь, — продолжал он не своим голосом.       Сугуру почувствовал, как по телу прошла мощная волна дрожи. Он готов был впасть в объятия своего альфы от облегчения, от страха и от безумного, подчиняющего желания полностью отдаться ему. Прикрыв глаза, Сугуру покорно подался вперёд, позволяя разъярённому, ломающему все прежние границы Кенто наконец-то поцеловать себя.       Поцелуй вышел обжигающим, яростным.       Таким злобным и одновременно отчаянным, что Сугуру выдохнул в чужие губы. Кенто не дал ему отстраниться. Из его пальцев выпал окурок. Ему было плевать на это, как и на боль от ожога. Перехватывая щёки Сугуру, Кенто крепче сжал их, буквально въедаясь в губы Сугуру, желая смыть вкус чужих губ и оставить только свой.       Они не вернулись в квартиру, где в гостиной спал Харуки с Ханой. Нанами молча поймал такси и уже через двадцать минут переступил порог номера в ближайшем отеле.       Кенто всё это время молчал, ощущая напряжение Сугуру.       Честно признаться, ему не хотелось идти куда-либо. В какой-то момент всё это ему осточертело. На секунду он испугался собственных мыслей, и едва дверь за ними захлопнулась, Кенто настиг его.       Без единого слова он вжал Сугуру спиной в стену, перехватывая его запястья, и впился в его губы требовательным поцелуем. Сугуру, задыхаясь от нахлынувших чувств, попытался поцеловать его в ответ, потянулся навстречу, но Кенто резко, почти грубо прервал поцелуй, спускаясь губами ниже, к его шее, словно наказывая за эту попытку близости.       Виски давили тупой болью. Кенто не мог отличить реальность от своей больной фантазии. Хотелось прийти в себя, очнуться от этого ужасного сна. Он желал открыть глаза и оказаться в гостиной, с Ханой на руках, а на пороге стоял бы Сугуру с тёплой улыбкой. Они бы все вместе поужинали в ресторане рядом с домом и обсудили бы банкет Сугуру… Но, к большому его сожалению, реальность была другой.       Кенто не стал тратить время на ласки. Внутренний альфа требовал омегу здесь и сейчас. Он слишком грубо толкнул Сугуру на кровать, отчего тот глухо ойкнул, упав на матрас. Не давая ему времени опомниться, Нанами тут же навис сверху, рывком перевернул его на живот и прижал корпусом к кровати, лишая возможности сдвинуться с места.       Стягивая его брюки вместе с бельём, Кенто направил свой полустоящий член к анусу омеги. Внутри всё горело от ревности и обиды, не давая телу нормально возбудиться, но слепая ярость требовала выхода и клейма. Проникновение вышло сухим и тупым — Сугуру вскрикнул, уткнувшись лицом в подушку от резкой, разрывающей боли. А Кенто сам зажмурился, стиснув зубы. Как же ему хотелось сказать грубые, пошлые слова, унизить Сугуру, но даже в приступе ярости он понимал, что не может сломать этого омегу.       — Чёрт, — прохрипел Кенто, входя до самого основания и наклоняясь к плечу Сугуру.       Свободной рукой убирая волосы, он впился губами, опаляя своим дыханием затылок омеги. Ощущая, как член внутри твердеет и становится больше, Сугуру попытался расслабиться. Он судорожно сжимал и разжимал мышцы внутри, пытаясь вызвать собственное возбуждение.       — Ах… Кенто, — прохрипел он, когда альфа сзади чуть отстранился, вынул член наполовину длины и резко, слишком грубо вогнал его до упора.       Кенто двигался резко, накрывая его своим телом и намертво прижимая к матрасу. Ему нужно было именно это положение — не видеть лица Сугуру. Не смотреть в эти глаза, которые сейчас приносили ему неимоверную боль внутри.       Омега под ним лишь судорожно хватал ртом воздух, пальцами сжимая простыни. Ему было тяжело и больно, но эта боль была правильной — она буквально вымывала из него весь тот стыд после балкона. Или же он был конченым извращенцем, который совершил оплошность и, несмотря на жёсткие, грубые толчки со шлепками, которые заполнили номер, продолжал извиваться под любимым альфой. Лишь бы тот не ушёл. Лишь бы они сохранили свои отношения.       Когда Кенто оказался на грани оргазма, он навис над ним, тяжело и рвано дыша. Он наклонился к самому уху Сугуру, обжигая кожу горячим дыханием, и его голос прозвучал низко:       — Я сейчас оставлю метку на твоей шее, Сугуру. Воткну свои клыки прямо в твою запаховую железу. Смешаю наши запахи. Заклеймлю тебя так, что ты больше никогда не сможешь это смыть. Если ты не хочешь... если ты боишься — останови меня. Скажи наше кодовое слово. Прямо сейчас.       Нанами сделал короткую паузу, и его хватка на талии омеги стала настолько сильной, что на коже Сугуру точно останется синяк.       — Но ты должен понять. После этого у нас будет только два пути: или мы расстаёмся насовсем, или становимся друг для друга всем до конца жизни. Выбирай, Сугуру.       Сугуру задохнулся от подступивших к горлу слёз. Они хлынули из глаз, размывая зрение, но в груди не было ни капли сомнения. Ему не нужно было никакое стоп-слово. Ему нужен был только этот альфа.       — Вонзи!.. — всхлипнул Сугуру, из последних сил поворачивая голову назад, чтобы уловить хотя бы силуэт Кенто. — Пожалуйста, Нанами... Вонзи! Я люблю тебя. Люблю... Люблю только тебя, боже, пожалуйста!       Больше Нанами себя не сдерживал. Подавшись вперёд, он накрыл губами пульсирующую железу на шее Сугуру и, выпустив клыки, с силой вонзил их в кожу.       Несмотря на то, что Сугуру был готов к боли, он не смог сдержать вскрика. Вместе с этой вспышкой боли в него хлынули феромоны альфы. Они въелись в рецепторы, буквально проникая под кожу и разгоняясь вместе с кровью по каждой вене. По телу Сугуру пробежала крупная, судорожная дрожь. Его собственная реакция на метку оказалась сильнее. Он незаметно для себя сжался, его стенки сами собой крепко, до боли сжали член альфы. Сугуру даже не успел осознать это, как Кенто, вогнав член до самого упора в матку, со стоном обильно излился внутрь.       Назад дороги действительно больше не было — теперь они были связаны намертво.       Кенто вновь тихо простонал, когда основание члена набухло, а анус Сугуру сжался в ответ, создавая сцепку. Альфа уткнулся ему в плечо, тяжело дыша. Метка была поставлена, но это клеймо не принесло мгновенного покоя. Боль и обида требовали полного, абсолютного подчинения. Его зрачки расширились, а феромоны всё ещё оставались тяжёлыми. Словно Кенто не нравилось всё, что происходило здесь и сейчас. Проведя носом по чужой шее, он принялся активно вылизывать кожу широкими мазками. Его хриплый, пропитанный ядом голос обжёг кожу Сугуру:       — Мг… Снова своим ртом будешь отвечать на поцелуй того ублюдка, да? Ещё раз позволишь ему к себе прикоснуться?       Сугуру судорожно всхлипнул, задыхаясь от боли и отчаяния. Он беспомощно замотал головой, вцепляясь пальцами в простыни.       — Нет... Больше не буду! Я только твой, Кенто... Только твой!       Нанами со стоном уткнулся ему в шею, зажмурившись. Ему не хватало этой грёбаной метки. Ему продолжало казаться, что чужой запах всё ещё оскверняет его омегу, и эта фантомная боль внутри никак не утихала. Теряя остатки контроля, он подался вперёд и с силой укусил Сугуру за плечо, оставляя глубокий, кровоточащий след. Кенто непрерывно изливался внутри него, наполняя матку омеги до упора.       — Ответь мне… Если бы ты меня не любил… ты бы раздвинул ноги перед ним? Так же покорно лёг бы под него? — Кенто шептал ему эти гнусные слова, не в силах сдержать язык за зубами.       Он знал, что переходит черту. Понимал, что это несправедливо и жестоко, но остановиться уже не мог — яд из ревности и обиды должен был выйти весь, до последней капли.       Сугуру зажмурился, и из его глаз новой волной покатились слёзы. Ему было невыносимо больно слышать это от Кенто, но он понимал, что заслужил эту ярость. Повернув голову, насколько позволяла хватка альфы, он сквозь рыдания, но твёрдо ответил:       — Нет... Никогда. Только перед тобой... Только перед своим альфой.       После этих слов Нанами наконец затих, тяжело утыкаясь лбом в его израненное плечо. Напряжение в комнате стало спадать, оставляя после себя лишь их тяжелое дыхание.       Вместо того чтобы отпустить Сугуру после его слов, Кенто с силой сжал пальцы на тёмных волосах у него на затылке. Он грубо, резко потянул их назад, заставляя Сугуру выгнуться в пояснице и опрокинуть голову. Сугуру даже не успел простонать, как Кенто навис сверху и вцепился в его губы крепким и жадным поцелуем, кусая до крови и забирая весь воздух из лёгких. Сугуру, зажатый в этой мёртвой хватке, почувствовал, как по чужим щекам тоже катятся редкие, горячие слёзы.       Кенто страдал. Этому сильному, сдержанному альфе сейчас было также больно, его буквально ломало изнутри, и от этого понимания Сугуру просто не мог перестать плакать. Его трясло от раскаяния за то, что он причинил ему такую боль, за свою оплошность. Кенто разорвал поцелуй, но не отстранился. Он лихорадочно, слепо стал слизывать слёзы и сопли с лица Сугуру, смешивая их со своим тяжёлым дыханием.       Его тяжелая ладонь с размаху опустилась на покрасневшую ягодицу омеги. Хлёсткий, громкий шлепок звучно разнёсся по комнате, вырывая из Сугуру громкий, надрывный стон со всхлипом.              — Ты только мой, Сугуру, — опаляя его кожу безумным шёпотом, рычал Нанами, и его ладонь снова с силой опустилась на его бедро. — Только мой... мой. Повтори это!       — Я... я т-твой... только твой, Кенто... — невпопад, захлёбываясь слезами, невнятно забормотал Сугуру, пытаясь удержаться на плаву сознания.       Наклонившись, Кенто обвёл языком свои губы, собирая слюну, и обильно плюнул прямо на лицо Сугуру, а затем свободной рукой, дрожащими пальцами стал размазывать эту слюну, пропитанную его феромонами, по его губам, щекам и подбородку.       — Я хочу заклеймить твои губы, шею, рот, блять… даже твою задницу! — выдохнул Нанами, сжимая челюсть омеги пальцами. — Чтобы всякие ублюдки даже смотреть на тебя не смели. Чтобы ты каждую секунду своей жизни помнил, кому ты принадлежишь.       Сугуру, тяжело дыша, слизывал и глотал чужую слюну. В этом безумии он видел только одно — Нанами его не бросает. Нанами забирает его себе, ломая всё вокруг. И Сугуру послушно принял эту участь.              — Не забуду... — судорожно глотая воздух, прошептал Сугуру, преданно заглядывая в его потемневшие глаза. — Я твой... Кенто, твой. Делай со мной всё, что хочешь. Я только твой.       Нанами выдохнул и, силой уткнув Сугуру лицом обратно в подушку, принялся остервенело кусать и целовать спину омеги, лопатки, а поднимаясь выше, целовал затылок. Кенто оставлял багровые, наливающиеся кровью засосы один за другим, не оставляя на бледной коже живого места. Он клеймил его каждую секунду, пока узел наконец медленно не пошёл на спад.       Но как только отверстие омеги разомкнулось и выпустило крепкий член из нутра, Нанами не позволил Сугуру даже выдохнуть. Он грубо перевернул омегу на спину, ухватил за волосы и коротко, хрипло приказал:       — Возьми в рот.       Сугуру, у которого от слёз и перевозбуждения кружилась голова, послушно подался вперёд. Он старательно, до боли в челюсти принялся сосать, отчаянно пытаясь загладить свою вину, зацеловать ту рану, которую сам же нанёс альфе. А Кенто, поддавшись дикому инстинкту, пользовался им без остатка. Он снова и снова пачкал своей слюной заплаканные щёки омеги, рот и нос, размазывая её пальцами, а когда изливался прямо в рот, заставлял глотать всё до последней капли, а после принуждал сосать снова — не один и не два раза.       Челюсть и губы уже изнывали, но Сугуру послушно раскрывал рот и до закатывания глаз заглатывал по самые яйца.       Кенто хмурился, наматывая волосы Сугуру на руки.        «Чёрт… не могу успокоиться».       Позже, когда время уже перевалило за полночь, Кенто принялся размазывать остатки их смешавшихся соков по телу Сугуру — по его животу, бёдрам, шее.       Это продолжалось до самого утра. Сугуру уже окончательно выдохся, его тело ломило от усталости, а глаза едва открывались, но Кенто казался неистощимым, ведомый одними инстинктами.       Лишь к рассвету, когда первые лучи солнца упали на их голые тела, ревность Кенто наконец-то утихла. Он придвинулся ближе, навис над омегой и лениво, почти нежно поцеловал Сугуру в искусанные губы. Сугуру был настолько истощён, что даже не мог ответить на поцелуй — его губы лишь безвольно приоткрылись, позволяя своему альфе делать всё, что тому угодно.       Нанами чуть отстранился и, глядя в его полузакрытые глаза, прошептал прямо в губы:       — Не уйдёшь. Теперь не уйдёшь. Никогда, Сугуру…       Сугуру лишь слабо, согласно замычал в ответ. Внутри него, несмотря на дикую физическую усталость, наконец-то воцарился покой. Нанами сделал его своим. Своим омегой. Сугуру попытался поднять дрожащие руки, чтобы крепко обнять своего альфу, прижать его к себе, но силы окончательно покинули тело. Пальцы бессильно упали на простыню, и он сам мгновенно провалился в глубокий, беспамятный сон.       Нанами так и остался лежать на нём. Член оставался внутри из-за очередной сцепки. Кенто даже не помнил, какая это была сцепка за ночь.       Ему оставалось лишь наклониться над спящим, уставшим лицом Сугуру и оставить мягкий, почти благоговейный поцелуй.       — Спокойной ночи, Сугуру.       Утро наступило незаметно, и наконец-то расслабленное нутро омеги разжалось. Кенто, бледный и уставший, осторожно выскользнул из Сугуру, поднимаясь с кровати. Здравый разум вернулся к нему вместе с чувством вины, но глубоко внутри он ощущал блаженное удовольствие от осознания, что Сугуру теперь полностью принадлежит ему. И всё же чувство, что он проиграл перед фантомным страхам, не покидало его.       Заглушая собственные чувства и мысли, он принёс из ванной тёплое влажное полотенце и начал бережно стирать с тела омеги перемешавшиеся жидкости. Стянул грязное бельё и переложил Сугуру на чистую половину постели.       Кенто лёг рядом, аккуратно притянул его к себе и невесомо поцеловал в щёку. Его рука дрогнула: он желал погладить свежую рану на шее, но лезть грязными руками не смел.       — Прости, Сугуру, — с явной горечью в голосе произнёс Кенто, прикрывая тяжёлые веки.       Сугуру пришёл в себя только ближе к вечеру, когда за окном сгущались сумерки. На шее мышцы болезненно пульсировали, а тело было таким тяжёлым, что он с трудом раскрыл веки. Сознание возвращалось медленно. Он пошевелился и резко распахнул глаза, нащупав рукой пустую постель рядом с собой. Кенто не было.              В ту же секунду сердце Сугуру пропустило удар. Дикий страх сковал грудь: бросил. Он всё-таки бросил его и ушёл. Наказал и бросил.       Метка на шее заныла такой тупой болью, что он аж всхлипнул. Слёзы мгновенно наполнили его глаза, готовые покатиться по щекам вниз, но в этот момент дверь сбоку тихо скрипнула, и оттуда вышел Кенто. Он был полностью голым, с полотенцем на шее; капли с мокрых волос стекали на его крепкую грудь.       Сугуру замер, шумно выдохнув, и сиплым голосом произнёс:       — Ты… ты не ушёл…       Кенто замер на секунду, бросив на него короткий взгляд, и усмехнулся:       — После того, что я сотворил с тобой? Ты, должно быть, считаешь меня последним ублюдком.       Тон Кенто был саркастичным — он защищался подобным образом, но Сугуру сейчас был слишком уязвим и слаб, чтобы считывать эти полутона. Он шмыгнул носом и всхлипнул. Те самые слёзы предательски покатились по его щекам.       — Ты обижен?! Всё ещё обижаешься на меня? Я… я действительно люблю тебя, Кенто. Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, я ведь… я не хочу тебя терять. — Сугуру закрыл лицо руками.       Он принялся стирать слёзы, которые мешали ему чётко видеть Кенто. Из-за влаги силуэт альфы то и дело размывался, раздражая его и нагоняя ещё большую тоску.       Видя, что Сугуру находится на грани срыва, Кенто мгновенно отбросил весь свой сарказм.       Он подошёл к кровати, сел напротив омеги и мягко, но уверенно перехватил его подбородок. Кенто убрал чужие руки, и Сугуру охотно поддался, совсем не скрывая раскрасневшийся нос и щёки.       — Боже, чего ты разревелся? — несмотря на слова, Кенто говорил мягко, с ласковым тоном. И принялся вытирать слёзы и сопли своего парня. — Всё лицо в соплях теперь.       — Н-не всё… — ответил Сугуру и хотел мотнуть головой, но рука, фиксирующая его лицо, не дала ему даже шелохнуться.       — Всё хорошо, Сугуру. Я никуда не уйду. Видишь? Я же тут. — На его губах появилась искренняя улыбка. — Я же люблю тебя. Куда я могу уйти?       Сугуру пару раз хлопнул длинными мокрыми ресницами. Сердце сжалось так сильно, что ему казалось, будто оно сейчас сожмётся и исчезнет. Он физически ощутил эту боль и снова шмыгнул носом:       — П-правда?       Кенто кивнул, оставляя нежный поцелуй на кончике носа омеги:       — Будь это не так, разве я стал бы целовать тебя в губы в таком виде? — В подтверждение своих слов Кенто поцеловал его в губы, испачканные слезами. — М-м. Вкусно.       — Кенто! — Сугуру, вспомнив, что Кенто проделывал подобное и вчера, застонал от нахлынувшего стыда. Он попытался выбраться из чужой хватки, но руки Кенто, опустившиеся на его талию и шею, держали крепко. — Мг…       Сугуру сдался быстро, раскрывая губы и позволяя Кенто углубить поцелуй. В голове всё ещё крутился вопрос: «Неужели этот альфа действительно останется с ним? Даже после вчерашнего?»       Он не верил, что Кенто так легко принял вчерашнее. Даже если метка на шее время от времени пульсировала болью. Даже если этот альфа нависал над ним и, повалив его на кровать, смотрел на него сверху вниз.       Он просто хотел жить сегодняшним днём. И строить будущее именно с этим человеком, который смотрел на него с такой теплотой и любовью в глазах, что у Сугуру перехватывало дыхание.       «Люблю тебя».       «Я люблю тебя».       «Я люблю тебя, Нанами Кенто».       — Я люблю тебя.       — Я тоже. Я тоже люблю тебя, — Кенто прошептал эти слова тихо, с бесконечной нежностью в голосе.       Наклоняясь, он уткнулся лбом в лоб Сугуру, заглядывая ему прямо в глаза.       Первую любовь часто путают с настоящей любовью. Но настоящая любовь — это не про яркие вспышки и не про первую в жизни привязанность. Это не повод искать предлог для разговора и уж тем более не повод доказывать свои чувства. Настоящая любовь — это зрелый выбор.       И далеко не каждому выпадает счастье встретить по-настоящему своего человека — того, рядом с кем стихает любая буря. Того, кого ты рад видеть и в самые трудные, и в самые счастливые времена, вне зависимости от времени года и часа суток.       Но если человеку повезло обрести эту редкую, поистине прекрасную связь, всё остальное становится неважным. Все прошлые ошибки, страхи и боль отступают, а любые испытания оказываются по плечу. Потому что когда рядом тот самый человек, весь остальной мир просто теряет силу вас сломать.       — Сугуру?       Сугуру, неторопливо заправив за ухо прядь длинных распущенных волос, обернулся на знакомый голос. В руках он держал стаканчик горячего капучино с карамелью, который купил своему любимому.       Навстречу ему шёл Кенто, аккуратно толкая перед собой коляску, в которой тихо посапывала Хана.       — Вы чего это оделись одинаково? — улыбнулся Сугуру, заглянув в коляску и хихикнув.       Хана спала сладко-сладко, пуская слюнки. На ней был милый тёмно-коричневый комбинезончик с мишкой на животике, точь-в-точь повторяющий шоколадный оттенок пальто Кенто.       — Все же посчитают, что она твоя дочь.       Сугуру говорил без упрёка, наоборот — с такой любовью, что не мог скрыть этого чувства в своём взгляде. Прильнув к Кенто, он вручил ему купленный кофе.       — Всегда готов быть для неё няней, — с мягкой полуулыбкой отозвался Нанами, наклоняясь и поправляя крошечный отворот на шапочке малышки.       А позже он и вовсе слегка опустил капюшон коляски, чтобы защитить спящую Хану от яркого света кофейни.       — Ты так сильно хочешь собственного ребёнка? — шутливо, но с затаённой теплотой спросил Сугуру.       Кенто на секунду застыл, мгновенно устремив на него внимательный взгляд. А затем слегка прищурился и с едва уловимой ухмылкой тихо спросил:       — А ты предлагаешь завести ребёнка?       Сугуру лишь неопределённо пожал плечами, натягивая загадочную улыбку, и неторопливо направился к выходу из кофейни.       — Ну, Сугуру! Ответь! — Кенто пошёл следом за ним.       — Не знаю, я просто спросил!       — Сугуру! — Кенто широко улыбался.       — Ха-ха, — Сугуру негромко засмеялся, открывая дверь и придерживая её, чтобы Кенто с коляской смог выйти.       — Принято. Я выбрасываю весь наш арсенал.       Сугуру сначала и не понял, о каком арсенале тот говорит, и лишь секундой позже покраснел.       — Кенто!       Теперь была очередь смеяться альфе.       — Ха-ха, — обхватывая талию Сугуру рукой, Кенто прижал его к себе. Сугуру тоже охотно прильнул к тёплому боку. — Так ты действительно хочешь родить мне ребёнка? Может, нам тогда стоит пожениться? — беззаботно спросил Кенто, хотя понимал, что в будущем сделает ему достойное предложение.       — Мм? Пожениться? — Сугуру сделал вид, что задумался. — Не зна-а-аю. Это так важно?       — Конечно.       — Хорошо.       Этот тёплый, незатейливый разговор случился в середине осени. Сугуру думал, что Кенто сразу же сделает ему предложение, и потому на все следующие свидания наряжался. Он даже обновил весь свой гардероб, но долгожданного предложения так и не получил.       До сих пор.       Стоял жаркий день. Июльское солнце пекло так сильно, что не помогал даже крем от загара. Бледная кожа Сугуру краснела в ту же секунду, стоило только ему постоять на открытом солнце хотя бы пару минут.       Кенто привёз его в Италию. Они скользили по лазурной глади на уютной маленькой яхте, которую Нанами одолжил на день. У руля стоял жизнерадостный местный итальянец, что-то напевавший себе под нос. Морской бриз немного спасал от зноя, но настоящее дыхание перехватило вовсе не от жары.                    Когда они вышли в открытое море, Кенто неожиданно встал перед ним на одно колено. В его руках оказалась классическая красная бархатная шкатулка.       «Это оно...»       Кенто открыл её, но вместо привычного ювелирного украшения внутри блеснуло… ярко-розовое кольцо-леденец на пластмассовой основе.       — Сугуру, ты выйдешь за меня?       Сугуру на секунду опешил, а затем не сдержал сдавленного смешка.       — Да! — выдохнул он, не задумываясь ни на мгновение. А затем, сощурившись от солнца и расплывшись в улыбке, уточнил: — Это моё кольцо?       — Давай надену, — уголки губ Кенто дёрнулись.       Сугуру, сияя, не стал отказываться и подставил руку. Повозившись, Кенто осторожно надел сладкое кольцо ему на палец. Сугуру едва ощутимо сжал игрушечный леденец, чувствуя, как внутри расплывается глупая, но такая большая радость, и тут же притянул Кенто к себе за шею.       Они слились в долгом, горячем поцелуе под брызги солёной воды, уже наперебой шепча и планируя детали будущей свадьбы.       Когда яхта пришвартовалась и они наконец ступили на сушу, Кенто плавно запустил руку в карман брюк и достал оттуда вторую точно такую же бархатную шкатулку.       Сугуру с замиранием сердца следил за тем, как Кенто открывает её. Внутри лежало изящное кольцо с аккуратной россыпью бриллиантов, переливающихся на солнце.       — Если честно, — чуть смущённо произнёс Кенто, поймав его удивлённый взгляд, — я очень боялся, что на качающейся яхте ты случайно уронишь его в воду. Ты бы точно расстроился, а я не хотел портить момент.       Сугуру громко, искренне рассмеялся, качая головой. Он сбросил всю оставшуюся серьёзность, обнял Кенто за плечи и вновь вовлёк его в поцелуй — уже на твёрдой земле, под жарким итальянским солнцем…

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!