Глава 23

      Утро следующего дня встретило меня тупой, пульсирующей болью в забинтованных ладонях. За ночь, правда, она притупилась, перейдя в разряд фонового дискомфорта, который больше не мог отвлекать мой разум от работы.       Вчерашний разговор с матерью не выходил у меня из головы. Идея Мэй Лин создать закрытый клуб для медитаций была воистину гениальной в своей простоте и политической глубине. Женщины Внутреннего кольца, жены министров и генералов, объединенные доверием и общими тайнами под мягким руководством моей матери — это был невероятный рычаг влияния.       Я лежал на своей широкой кровати, глядя в полумрак комнаты, и размышлял о структуре этого будущего клуба. У женщин есть мужья, от которых они хотят отдохнуть, но у них также есть дети — наследники кланов. И если знатная дама собирается регулярно исчезать из дома на несколько часов ради неких «встреч по интересам», это неизбежно вызовет вопросы, а главное — логистические трудности. С кем оставить детей? Кому доверить их воспитание на это время?       Дети аристократов никогда не ходят одни. За каждым наследником, как тень, следует его личный наставник. Лучшие фехтовальщики, мастера боевых искусств, каллиграфы, историки, маги земли — сливки интеллектуальной и боевой элиты Королевства Земли нанимаются за огромные деньги, чтобы обучать будущее поколение.       Если мы соберем этих детей в одном месте... мы соберем и их наставников.       Я резко сел на кровати. Сон как рукой сняло. Это был не просто шанс решить проблему матерей. Это был шанс создать для себя неисчерпаемый источник новых знаний. Зачем мне бегать по всему Ба Синг Се в поисках учителей, если я могу сделать так, что лучшие умы сами придут ко мне?       Я дождался, пока солнце окончательно поднимется над крышами поместья, умылся с помощью А-Мин, тщательно скрывая легкую дрожь в стертых пальцах, и направился в малую столовую, где матушка обычно пила свой утренний чай.       Она сидела у открытого окна. Её аура всё еще лучилась тем спокойным, золотистым светом, который она обрела вчера. Увидев меня, она улыбнулась.       — Доброе утро, Ши. Как твои руки? Я видела бинты. Твои тренировки не слишком суровы?       — Всё в порядке, матушка, — легко солгал я, садясь напротив и принимая из рук служанки пиалу с чаем. — Но я пришел не для того, чтобы обсуждать мои тренировки. Я думал о вашем клубе.       Мэй Лин тут же подобралась, её глаза загорелись интересом.       — У тебя появились новые идеи для наших медитаций?       — У меня появились идеи для самого устройства клуба, — я сделал небольшой глоток, собираясь с мыслями. — Ваша задумка прекрасна, но госпожа Линь, супруга генерала Вана и другие дамы... они не смогут часто и подолгу отсутствовать дома.       Мэй Лин нахмурилась. Золотистые искры в её ауре слегка потускнели.       — Ты прав, Ши. Я не подумала об этом.       Я поставил пиалу на столик и подался вперед. — Поэтому я предлагаю расширить вашу идею. Кроме того павильона, где вы будете открывать им тайны медитаций, нужно организовать где-то рядом отдельное, безопасное пространство для их детей. Место, где они могли бы проводить свободное время, играя или занимаясь своими делами, пока их матери отдыхают.       Мать задумалась, постукивая тонким пальцем по краю стола.       — Детская площадка при клубе? Но за ними нужен глаз да глаз. Если дети разных кланов поссорятся, это вызовет напряжение.       — Нам не придется за ними следить, — моя губа изогнулась в тонкой улыбке. — Вы забываете, матушка, что ни один аристократ не отпустит своего ребенка без личного наставника. Там будут присутствовать учителя других детей. Они сами будут присматривать за своими подопечными. И это открывает перед нами невероятные возможности.       Я сделал паузу, позволяя ей самой нащупать нить моей логики, но затем решил направить её.       — Представьте себе двор, где собираются лучшие умы и мастера нашего города. Пока дети играют или отдыхают, наставники неизбежно начнут общаться друг с другом. Это соревновательная среда. Если какому-то ребенку станет скучно, чужой мастер может дополнительно показать ему что-то интересное, обучить новому приему игры в Пай Шо, показать ката из магии земли или рассказать легенду. Учителя любят хвастаться своими знаниями. Это станет местом перекрестного обучения. Дети будут развиваться, матери — отдыхать, а наш род... наш род будет центром всего этого.       Мэй Лин смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Её аура вспыхнула с новой силой, переливаясь цветами истинного восхищения.       — Ши... ты невероятен, — прошептала она. — Это решает все проблемы. Более того, это делает наш клуб не просто местом для женских тайн, но и престижной площадкой для воспитания наследников! Мужья сами будут настаивать, чтобы их жены и дети посещали наши встречи!       — Именно так, матушка.       Она решительно поднялась из-за стола, её движения были полны новой, кипучей энергии.       — Нам нельзя использовать для этого наше поместье, — тут же начала мыслить она категориями светской логики. — Это должно быть нейтральное место. Иначе это будет выглядеть как хвастовство или попытка прямого давления. Мне нужно отдельное здание.       И она взялась за дело с пугающей эффективностью женщины, которая наконец-то нашла достойное применение своему уму.       Мать не стала торопиться. Как опытный стратег, она понимала, что спешка может отпугнуть пугливых птиц Внутреннего кольца. Она начала с того, что через поверенных моего отца арендовала пустующее, но невероятно живописное поместье на границе Внутреннего и Среднего колец. У него были роскошные закрытые сады, просторные светлые павильоны и высокие стены, надежно скрывающие происходящее от лишних глаз.       Всё делалось постепенно, шаг за шагом. Сначала в новом поместье собрался лишь самый узкий круг — госпожа Линь, жена генерала Вана и еще пара близких подруг. Они приезжали туда в закрытых паланкинах. Мать проводила для них медитации, обучала контролю дыхания.       Клуб начал расширяться. Эффект превзошел все ожидания. Слухи о закрытом, элитном месте, где матери обретают молодость и покой, а дети развиваются под присмотром лучших мастеров города, пронеслись по Внутреннему кольцу со скоростью степного пожара.       Каждая знатная семья захотела стать частью этого общества. Быть исключенным из него стало считаться признаком социальной изоляции.       Но моя мать, обученная интригам, не стала распахивать двери для всех подряд. Она понимала: то, что доступно каждому, не имеет ценности. И тогда, по совету моего отца, который с огромным удовольствием наблюдал за растущим влиянием своей жены, было введено строгое правило.       Никто не мог просто купить место в клубе. Единственным условием для присоединения стало поручительство. Чтобы новая дама могла переступить порог поместья, за нее должны были поручиться как минимум несколько действующих участниц клуба. Они должны были гарантировать, что новенькая умеет хранить секреты, не склонна к грязным сплетням и достойна находиться в нашем кругу.       Это правило превратило клуб в самую закрытую, элитарную и влиятельную группировку в Ба Синг Се. Женщины буквально умоляли своих подруг дать им рекомендацию. Они были готовы на политические уступки, на финансовые услуги, лишь бы получить заветный пропуск.       Так в мой выверенный, строгий график добавилась новая переменная. Два, а иногда и три раза в неделю я вместе с матушкой и моим наставником Вэнем отправлялся в тот самый закрытый клуб по интересам, который мы организовали на территории арендованного поместья.       Пересекая границу Внутреннего кольца и въезжая в эти утопающие в зелени владения, я каждый раз поражался тому, как быстро и безупречно сработал план Мэй Лин. Это место уже не было просто тихим садом. Оно превратилось в пульсирующее, элитарное сердце светской жизни Ба Синг Се. Женщины скрывались в дальних, прохладных павильонах, где моя мать плела свою невидимую паутину из медитаций, дыхательных практик и доверительных бесед.       А мы, дети и наши наставники, оставались в просторных внешних дворах.              Здесь царила совершенно иная атмосфера. Это был бурлящий котел юношеских амбиций, звонкого смеха и скрытого, но ожесточенного соперничества между учителями. В тени раскидистых сосен и платанов располагались небольшие группы. Где-то звенели тренировочные деревянные мечи, где-то с глухим стуком вздымались миниатюрные каменные стены — молодые маги земли хвастались своими первыми успехами перед сверстниками.       Двор гудел. Дети аристократов — это особая порода. Они высокомерны, настороженны и с ранних лет обучены скрывать свои истинные эмоции. Но дети остаются детьми. Вскоре первоначальная чопорность уступила место любопытству.       Мальчишки начали соревноваться, кто дальше бросит камень, девочки сбились в стайку у декоративного пруда с карпами. А наставники... О, наставники вели себя именно так, как я и предсказывал.       Это были взрослые, гордые мужчины и женщины, мастера своего дела. Оказавшись на одной территории с конкурентами, они инстинктивно начали демонстрировать свой статус.       Вот сухой, как жердь, мастер меча из клана Вана начал делать замечания сыну госпожи Линь по поводу его стойки. Наставник мальчика тут же вспыхнул и вызвал критика на легкий спарринг на бамбуковых мечах, чтобы доказать правоту своей школы.       В другом конце двора старый мастер каллиграфии показывал группе заинтересованных детей, как правильное дыхание влияет на толщину линии, выводимой кистью.       Там же был и молодой, амбициозный маг земли. Чтобы развлечь детей и заодно показать свое превосходство, он начал возводить из песка и камня сложные миниатюрные замки, используя не грубую силу, как Канг, а ювелирный, точечный контроль над стихией.       Я же в этом хаосе занимал свою собственную, обособленную нишу. А передо мной, за низким столиком, восседал мастер Вэнь.       Я практически не отходил от него, посвящая эти часы отработке навыков, которые требовали тишины и ювелирной точности: игре на флейте и рисунку.       Рисование же было моим мостом к созданию гримуара. Мои пальцы, еще недавно стиравшиеся в кровь о рукояти метательных ножей, теперь учились легчайшим касаниям угольного карандаша и кисти. Я рисовал всё, что видел: сплетение ветвей над головой, напряженные мышцы стражников, лица других детей. Мастер Вэнь был строг и безжалостен в своей критике, заставляя меня переделывать наброски десятки раз, пока пропорции не становились безупречными.       Иногда, видя мое усердие, мастер Вэнь откладывал свои свитки и начинал проводить дополнительные уроки прямо здесь, на свежем воздухе. К нам подтягивались еще несколько детей — отпрыски тех семей, которые особенно ценили философию и классические искусства. Вэнь рассказывал им о древних династиях Царей Земли, о значении сложных каллиграфических символов, о поэзии. Я сидел среди них, слушая то, что уже знал, но позволяя своему третьему глазу изучать их ауры.       Это были яркие, еще не испорченные глубокими интригами ауры. Желтые вспышки детской радости, светло-зеленые переливы любопытства, иногда — легкие оранжевые сполохи раздражения, когда Вэнь заставлял их заучивать слишком длинные стихи.       Но, несмотря на мою взрослую осознанность и циничный ум исследователя, я всё еще находился в теле семилетнего ребенка.       Сидя за столом с кистью в руке, я всё чаще ловил себя на том, что отвлекаюсь. Я смотрел, как другие дети играют или носятся по двору в салках, и чувствовал странный, почти забытый зуд. Мне... тоже хотелось развлечься. Мой разум был перегружен медициной и тренировками. Телу и духу требовалась разрядка. Требовалась игра.       Но бегать по двору и пачкать шелковые одежды в пыли было ниже моего достоинства. Мне нужна была игра, которая развлекала бы не только тело, но и ум. Интеллектуальный поединок.       Изначально я подумал о Пай Шо.       Это была древняя, глубоко уважаемая в Королевстве Земли игра. На следующий день я приказал слугам вынести во двор великолепную доску из красного дерева и мешочек с тяжелыми, вырезанными из нефрита и кости фишками. Я разложил их на столе, предвкушая партию.       Но меня ждало жестокое разочарование.       Когда я предложил другим детям сыграть, их реакция оказалась предельно далека от энтузиазма. Они подходили, смотрели на сложную сетку доски, на десятки разных фишек, и их ауры стремительно окрашивались в тускло-серый цвет невыносимой скуки.       Для Пай Шо требовалась философия. Требовалось умение видеть на десять шагов вперед. Для семи-девятилетних наследников, чье внимание скакало, как горный козел, это было слишком нудно. Никому не было интересно играть в нее. Один мальчишка честно попытался, но уже через десять минут начал зевать и сбежал.       Я остался сидеть один перед расставленными фишками, чувствуя легкий укол разочарования. Взрослый разум в детской среде — это гарантия одиночества.       Но сдаваться было не в моих правилах. Если им не нравится сложная философия, значит, нужно дать им что-то простое, динамичное, но при этом соревновательное. Что-то, что дает быструю награду.       Тогда я вспомнил свою прошлую жизнь. И я подумал: почему бы не сыграть с ними в шашки?       Эта игра была гениальна в своей простоте и не существовала в этом мире. По крайней мере, я ни разу не видел ничего подобного в Ба Синг Се.       К следующему нашему визиту в клуб я подготовился основательно. Я сделал чертеж и заказал у столяра простую квадратную доску, расчерченную на шестьдесят четыре равные клетки, чередующиеся светлым и темным лаком. Вместо фигурных фишек Пай Шо я попросил выточить круглые, плоские камни: двадцать четыре штуки. Половина из черного обсидиана, половина из белого мрамора.       Когда я вынес эту доску во двор и расставил камни, дети снова обступили мой стол. Их ауры мерцали настороженным любопытством.       Я объяснил им правила за две минуты. Всё элементарно: ходим только по диагонали, только вперед. Видишь врага — перепрыгиваешь через него и «убиваешь», забирая камень с доски. Дошел до конца вражеской территории — твоя пешка становится полководцем, который может ходить назад и бить на любое расстояние. Цель — уничтожить армию противника.       Никакой философии. Только прямолинейная, понятная ребенку агрессия и простая тактика.       Эффект был подобен взрыву пороховой бочки.       Мою новую игру приняли с таким восторгом, что я сам был ошеломлен. В первый же день вокруг моего стола выстроилась очередь из желающих бросить мне вызов. Их ауры полыхали ярким, кипящим оранжевым цветом азарта. Звук стука каменных фишек о деревянную доску не смолкал ни на минуту.       Дети быстро поняли суть. Радость от того, что ты одним удачным прыжком можешь «съесть» сразу три камня противника, вызывала у них бурю эмоций. Они кричали, болели друг за друга, спорили из-за правил. Даже некоторые наставники подходили, чтобы с интересом понаблюдать за этой примитивной, но невероятно динамичной стратегией.       Я сидел за столом, словно непобедимый полководец, и играл партию за партией. Я выигрывал почти всегда, лишь иногда поддаваясь, чтобы не отбить у них интерес. Я чувствовал себя частью их круга.       Шашки стали настоящим хитом нашего клуба. Вскоре плотникам пришлось заказать еще несколько таких досок, потому что дети начали устраивать целые турниры. Матушка была в восторге, видя, как её сын, обычно мрачный и серьезный не по годам, смеется и играет с ровесниками.       Но... человеческая природа ненасытна, а разум, привыкший к сложным задачам, быстро пресыщается примитивом.       Мне эта игра наскучила катастрофически быстро.       Прошло две недели. Я смотрел на черно-белую доску, и она казалась мне не полем боя, а тесной клеткой. Шашки были слишком плоскими. В них не было глубины, не было многовекторности. Как только ты понимаешь алгоритм удержания центра и контроля диагоналей, игра превращается в механическое переставление камней. Я видел исход на несколько ходов вперед уже после первого размена. Выигрывать стало скучно, а поддаваться — противно.       — Ши, твой ход! — поторопил меня сын генерала Вана, нетерпеливо ерзая на подушке.       Я скучающим жестом передвинул обсидиановый камень, загоняя его последние три белые пешки в ловушку. Он разочарованно застонал, поняв, что проиграл.       — Скукота, — вырвалось у меня. Я сгреб фишки в мешочек.       — Что значит скукота? Это отличная игра! — возмутился мальчик.       — Отличная для того, чтобы скоротать полчаса. Но в ней нет истинной стратегии. Это битва пехоты в чистом поле. Никаких маневров, никаких осад, никаких фланговых обходов, — я посмотрел на расчерченную доску. Мой внутренний стратег требовал настоящей пищи. — В следующий раз я принесу игру, которая заставит ваши мозги кипеть. Настоящую игру королей.       Я решил создать шахматы.       Если шашки я просто скопировал по памяти, то к шахматам мне пришлось подойти с изрядной долей творческой адаптации. В мире, где нет европейских королей, рыцарей и епископов, классические фигуры выглядели бы нелепо. Я заперся в своих покоях и потратил несколько вечеров, вырезая эскизы и заказывая у лучшего мастера-резчика из Среднего кольца уникальные фигурки из зеленого нефрита и черного агата.       Доска осталась той же — шестьдесят четыре клетки. А вот армия преобразилась, впитав в себя реалии Королевства Земли.       Вместо Короля я создал фигуру «Царя Земли» — малоподвижную, уязвимую, но самую главную на доске.       Вместо Ферзя (Королевы) рядом с Царем встал «Генерал» — самая могущественная и смертоносная фигура, способная разить во всех направлениях.       Ладьи превратились в «Крепостные Стены Ба Синг Се», массивные башни, двигающиеся по прямым линиям.       Слонов я заменил на «Магов Земли» — фигуры, бьющие по диагоналям, пробивающие ряды противника издалека.       Кони обрели вид «Страусовых Лошадей», единственных фигур, способных перепрыгивать через препятствия со своей уникальной траекторией буквой «Г».       И, наконец, пешки стали «Ополченцами», которые могут идти только вперед, формируя линию фронта.       Когда этот шедевр тактической мысли был готов, я принес его в клуб с гордостью.       Коробка открылась, и на свет появились изящные, отполированные до блеска фигурки. Я расставил их на доске: зеленый нефрит против черного агата. Это выглядело как настоящее произведение искусства.       Дети, привыкшие к моим новшествам, снова собрались вокруг, привлеченные красотой фигурок.       — Это шахматы, — торжественно объявил я. — Игра, где побеждает не тот, кто быстрее съест чужие камни, а тот, кто умеет жертвовать малым ради великого и видеть скрытые угрозы. Цель — загнать Царя противника в ловушку, из которой нет выхода. Поставить мат.       Я начал объяснять правила. И по мере того, как я говорил, я с разочарованием наблюдал за тем, как их ауры из ярких и любопытных стремительно сереют, наливаясь тяжестью непонимания.       — Подожди, — нахмурился сын министра путей сообщения. — Ополченцы бьют по диагонали, но ходят прямо? А Маги Земли ходят по диагоналям на любое расстояние? А Страусовая Лошадь прыгает через свои же фигуры?! Да как это вообще запомнить!       — Это слишком сложно, Ши, — разочарованно протянула девочка из клана советника. — Зачем столько правил? В шашках всё было понятно.       Они начали отходить от моего стола. Шахматы пугали их своей вариативностью. В шашках ты видишь угрозу прямо перед собой. В шахматах угроза может прилететь с другого конца доски от Мага Земли, или Страусовая Лошадь сделает непредсказуемый прыжок и поставит вилку на Генерала и Крепостную Стену.       В нее желающих сыграть было удручающе мало.       Только двое мальчишек — один из них был сыном генерала, привыкшим к рассказам отца о тактике, а другой — тихим, задумчивым учеником мастера каллиграфии — рискнули сесть за доску напротив меня.       Но и с ними игры не получилось. Они путались в правилах, забывали, как ходят фигуры, и не могли видеть дальше одного хода вперед. Я обыгрывал их так легко, что мне становилось почти стыдно. Я ставил им «детский мат», проводил изящные комбинации с жертвой Генерала ради мата Страусовой Лошадью, но они даже не могли оценить красоты этих комбинаций. Для них это была просто запутанная пытка.       Уже через несколько дней великолепная шахматная доска из нефрита и агата осталась пылиться на краю стола. Двор снова заполнился громким стуком плоских шашечных камней. Дети выбрали простоту.       Но мое интеллектуальное одиночество, к счастью, длилось недолго. Я сидел в тени раскидистого платана, перебирая в пальцах гладкий, прохладный нефрит шахматного Генерала, и мысленно проклинал разницу в возрасте между моим разумом и моим окружением. Дети звонко кричали, рубясь в примитивные шашки, а моя великолепная доска для настоящей войны умов пустовала.       Именно в этот момент на черно-белые клетки легла длинная, спокойная тень.       Я поднял голову. Передо мной стоял мастер Вэнь. Он уже закончил свой импровизированный урок каллиграфии с группкой детей и теперь, сложив сухие руки в широких рукавах своего халата, внимательно, почти изучающе смотрел на расставленные фигурки из нефрита и агата.       — Красивая работа, — его тихий, шелестящий голос заставил меня вынырнуть из пучины собственных мыслей. — Камень обработан с большим уважением к материалу. Но я наблюдаю за тобой уже несколько дней. Ты создал эту игру, попытался научить ей своих сверстников, а теперь сидишь над ней, словно полководец, чья армия отказалась идти в бой. Почему они не играют с тобой?       Я горько усмехнулся, приглашающим жестом указывая на подушку напротив себя.       — Присаживайтесь, наставник. Они не играют, потому что для них это слишком сложно. В этой игре нет быстрых побед, а правила требуют держать в уме сразу несколько векторов атаки.       Вэнь плавно опустился на подушку, его глаза не отрывались от доски. Я приоткрыл свой третий глаз и увидел, как его аура — обычно ровная, серебристо-спокойная — начала едва заметно пульсировать синими искрами глубокого, аналитического интереса. Для старого философа всё новое было пищей для ума.       — Прямолинейность — удел юности и глупости, — философски заметил старик. — Истинная гармония мира строится на сложнейших переплетениях причин и следствий. Объясни мне правила, Ши. Я хочу понять, что именно так испугало этих детей.       Внутри меня вспыхнул огонек надежды. Я выпрямил спину и начал объяснять. Но на этот раз я говорил не с капризными наследниками, а с мудрецом. Я не просто перечислял, как ходят фигуры, я объяснял философию шахмат.       Я рассказал ему, что Царь Земли — фигура слабая, уязвимая, требующая постоянной защиты, но именно её падение означает крах всей империи. Я объяснил мощь Генерала, хитрость Страусовой Лошади, бьющей из-за спин, и непреклонность Ополченцев, которые никогда не отступают назад.       Вэнь слушал, не перебивая. Его глаза сузились, сканируя доску, мысленно прокладывая траектории.       — Поразительно, — наконец выдохнул он, беря в руки черную фигурку Мага Земли. — Давай сыграем.       Наша первая партия длилась больше часа.       Мастер Вэнь был новичком в правилах, но он был гением стратегии. Если дети видели лишь следующий ход, то Вэнь, после первых же неудачных разменов, начал мыслить блоками и комбинациями. Мой мозг, изголодавшийся по настоящему сопротивлению, заработал на полную мощность. Я был вынужден использовать весь свой опыт прошлой жизни, чтобы выстроить непробиваемую защиту.       Когда я, пожертвовав Крепостной Стеной, поставил ему изящный мат Страусовой Лошадью и Магом Земли, старик не расстроился. Наоборот, его лицо озарилось искренним, почти детским восторгом.       — Потрясающе! Я не заметил этой угрозы, потому что смотрел на центр, а ты ударил с фланга, используя мою же фигуру как слепую зону, — он покачал головой, почтительно склонившись над доской. — Еще партию.       Мы сидели, отделенные от шумного детского двора невидимой стеной абсолютной интеллектуальной концентрации. В такие моменты я не чувствовал себя ребенком. Я был равным.       Но вскоре эта невидимая стена начала привлекать внимание других.       Наставники, сопровождавшие детей аристократов, — это не просто няньки. Это люди с острым, как бритва, умом, мастера меча, тактики и магии. Они начали замечать, что мудрейший мастер Вэнь, вместо того чтобы читать трактаты, часами просиживает над странной черно-белой доской с семилетним мальчишкой, и при этом его лицо выражает крайнюю степень интеллектуального напряжения.       Первым не выдержал наставник по фехтованию из клана Вана — сухой, жилистый воин со шрамом через всю щеку. Он подошел, долго стоял молча, сложив руки на груди, и наблюдал за нашей партией. Когда Вэнь сдался, признав поражение, воин шагнул вперед.       — Позволите? — его голос был хриплым.       Я с радостью уступил мастеру Вэню место наблюдателя и расставил нефритовые фигурки заново.       С того дня моя рутина в клубе кардинально изменилась. Я перестал быть просто одиноким гением среди шумных детей. Мой стол под платаном превратился в настоящий стратегический штаб. Теперь мне составлял компанию не только мой наставник, но и другие мастера.       А я сидел в центре этого водоворота. Мои пальцы уверенно переставляли нефритовые и агатовые камни, сокрушая чужие армии. Я обыгрывал их одного за другим. Иногда они брали верх, и тогда я радовался еще больше, потому что поражение учит лучше, чем победа.       Картина была сюрреалистичной. В одной стороне огромного двора дети с криками лупили друг друга бамбуковыми мечами. А в другой, под раскидистым деревом, сидел семилетний мальчик, вокруг которого в гробовой, напряженной тишине собрались лучшие умы и воины Ба Синг Се, затаив дыхание наблюдая за тем, как маленькая рука переставляет черную фигурку, объявляя шах и мат.