Желтый сигнал

      Серый августовский рассвет только-только разлепил веки над городом. Асфальт блестел после ночного дождя, фонари еще не погасли, но в воздухе уже висела та звенящая бодрость, которая бывает только у тех, кто встал ни свет ни заря. Кира Анатольевна Шемаханская вела служебную «Волгу» с той ледяной сосредоточенностью, будто за рулем сидела не женщина, а штурман бомбардировщика. Форма сидела на ней безупречно — китель отутюжен, фуражка капитана милиции прикрывала туго затянутый узел рыжих волос. Она ехала в управление к восьми, как всегда, на пятнадцать минут раньше положенного, потому что терпеть не могла опаздывать. Иван Киврин выруливал с прилегающей улицы на своём потрепанном «Москвиче». Машина урчала как-то надсадно, но тянула — старушка верой и правдой служила хозяину. В салоне на пассажирском сиденье лежала папка с документами: приказ о переводе, направление, копия личного дела. Иван ехал в городское управление — после пяти лет в районном отделе его переводили в центр. Повышение, хоть и с оговоркой: «Покажем, посмотрим, товарищ Киврин». Настроение было деловое, собранное. Он даже побрился особенно тщательно, хотя в новой должности форма ему еще не полагалась до приказа — ехал в обычном пиджаке, при галстуке. Зеленый свет на его полосе замигал. Три раза. Два. Киврин прикинул расстояние и решил довернуть до главной — времени до отметки о прибытии оставалось двадцать минут, а он не хотел создавать о себе первое впечатление как о человеке, который вечно куда-то торопится. Кира на главной видела свой зеленый — он тоже перешел в желтый. Взглянула на часы. Семь сорок пять. До планёрки пятнадцать минут, а на пути — этот дурацкий перекресток и вечно плетущийся впереди грузовик. Она чуть прибавила газу. Они заметили друг друга одновременно. В ту долю секунды, когда нос «Волги» и крыло «Москвича» разделяло расстояние, на котором кошки обычно успевают вспомнить все девять жизней. Визг тормозов резанул утро как ножом по стеклу. «Волга» встала, качнувшись передними стойками. «Москвич» дернулся юзом, запахло паленой резиной, и он замер в каком-то полуметре от крыла служебной машины — нос к носу. Повисла тишина. Только где-то воробей чирикнул и тут же испуганно замолк. Кира вышла первой. Она поправила фуражку — жест отточенный, многолетний, без единой лишней секунды. Остановилась у капота, скрестив руки на груди, и уставилась на водительскую дверь «Москвича» тяжелым, ледяным взглядом. — Вы в курсе, что жёлтый сигнал — запрещающий? — голос низкий, с хрипотцой человека, который привык, чтобы его слушались. Дверь «Москвича» открылась. Из машины вылез крупный мужчина лет тридцати пяти — плечистый, ладный, в чистом, но уже помятом за рулем пиджаке. Галстук сидел ровно, но ветерок тут же начал трепать его конец. Иван Киврин посмотрел на капитана милиции, на её погоны, потом на её лицо — и почему-то не стал скисать, как это делают девяносто процентов остановленных. — Я закончил маневр на зелёный, — сказал он спокойно. — А вы, гражданин начальник, вошли на перекресток под жёлтый. У меня есть свидетель — левое зеркало, которое вы чуть не оторвали. Кира прищурилась. Взгляд у неё был тот самый — колючий, рентгеновский, которым она брала бандитов с поличным на допросах. Но этот тип не моргал. — Права и техпаспорт, — сухо бросила она, протягивая ладонь. — А вы — удостоверение, — парировал Иван. Он полез во внутренний карман пиджака, вытащил потрепанное водительское удостоверение. Кира в ответ раскрыла красную книжицу со своим служебным фото — та самая корочка, перед которой у нормальных людей подкашиваются колени. Иван взял её удостоверение, бегло прочитал, потом поднял глаза. — Шемаханская Кира Анатольевна, — медленно проговорил он. — Капитан. Уголовный розыск. — Именно. Так что не тяните, Киврин Иван Степанович, — она заглянула в его права, которые он тем временем протянул. — Писать объяснительную будете. Он неожиданно усмехнулся. Не нахально, а скорее с каким-то внутренним удивлением. — Забавно, — сказал он. — Я как раз к вам в управление еду. Перевод из Пушкинского РОВД. В оперативно-розыскную часть. Кира на секунду замерла. В её холодных глазах мелькнуло что-то — то ли раздражение, то ли любопытство. Она окинула его взглядом с головы до ног: помятый пиджак, простецкая физиономия, мозолистые ладони прораба — или оперá, который привык работать руками, а не языком? — И вы таксистов на дороге подрезаете? — спросила она с той же ледяной вежливостью. — Хорошее первое впечатление о себе создаете, товарищ Киврин. — А вы, товарищ капитан, — ответил он, — на желтый идете. Тоже не похвально. Особенно для сотрудника уголовного розыска, который должен чтить правила. Несколько секунд они смотрели друг на друга. За их спинами уже начали сигналить объезжающие машины. Где-то на горизонте поднималось солнце, заливая перекресток молочным светом. — Ладно, — сказала Кира и сунула его права обратно. — Живы, и ладно. Но я вам скажу, Киврин: если вы такой же лихой в работе, как за рулём, — не задержитесь. — Я аккуратный, — спокойно ответил он. — Это вы на жёлтый пошли. Она развернулась, села в «Волгу» и хлопнула дверью так, что стекло дрогнуло. Иван проводил её взглядом, покачал головой, забрался в свой «Москвич». Он завёл машину, выдохнул и, трогаясь с места, бросил взгляд в зеркало заднего вида. Серая «Волга» уже скрылась за поворотом. «Ну и характер у бабы», — подумал Иван. — «И как с такой работать?» Он взглянул на папку с документами, лежащую на соседнем сиденье. Приказ о переводе. Новое место службы. Начальник ОРЧ сказал по телефону: «У нас там капитан Шемаханская — лучшая. С ней и пойдете. Если она вас примет». Иван вздохнул, вдавил педаль газа и поехал к управлению, в полной уверенности, что этот день запомнится ему надолго. Он еще не знал, что через час капитан Шемаханская встретит его в кабинете начальника с тем же ледяным взглядом и скажет: «А, тот самый лихач. Садитесь, Киврин. Работы много».