Метод Шемаханской

      Скорая и наряд приехали одновременно — через десять минут, которые показались Ивану вечностью. Он сидел на корточках рядом со Светланой, держа её за руку, чувствуя, как её пульс становится всё слабее, и слушая шум дождя за стенами мастерской. Медики влетели в помещение первыми, оттеснили его, начали ставить капельницу, измерять давление. Иван отошёл к стене, привалился плечом к холодному железу подъёмника и выдохнул. Только сейчас он понял, что дышит всё это время поверхностно, будто боялся вдохнуть полной грудью. — Старший лейтенант Киврин? — к нему подошёл молодой лейтенант в мокрой куртке, с блокнотом в руках. — Что здесь произошло? — Нападение, — сказал Иван устало. — Женщина нашла что-то важное по делу об убийстве Серебрякова. Коробки. Её ударили по голове. Я видел нападавшего — высокий, широкоплечий, в чёрном плаще. Скрылся через задний двор. Лейтенант записывал, но Иван уже смотрел мимо него, в сторону ворот. Чёрная «Волга» исчезла. Когда именно — он не заметил. Возможно, пока он возился со Светланой, пока вызывал скорую, пока пытался понять, что произошло. Машина просто растворилась в ночи, как и её хозяин. — Осмотрите двор, — сказал Иван, выпрямляясь. — Там должны быть следы протектора. Чёрная «Волга», государственный номер я не запомнил, но машина явно не из дешёвых. — Сделаем, — кивнул лейтенант и убежал, перекрикиваясь с кем-то из патрульных. Иван подошёл к медикам. Светлану уже укладывали на носилки, лицо её было бледным, но глаза открыты — она смотрела на потолок, шевеля губами. — Светлана, — Иван наклонился к ней, — вы слышите меня? Вы молодец, вы держитесь. Всё будет хорошо. Она перевела взгляд на него, и в глазах мелькнуло что-то — может быть, благодарность, может быть, страх. — Коробки..., — прошептала она. — Он их забрал. Все... все пять... — Мы найдём их, — сказал Иван твёрдо. — Не волнуйтесь. Вы главное держитесь. Она кивнула и закрыла глаза, позволяя медикам унести себя в машину скорой помощи. Иван проводил её взглядом, чувствуя, как внутри закипает злость. Он упустил нападавшего. Он не успел. Снова. В ушах зазвенел голос — его собственный, из далёкого прошлого. Тогда он тоже не успел. Иван сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Не сейчас, — сказал он себе почти неслышно. — Не сейчас, Киврин. Не смей. Он вышел из мастерской под дождь, встал у ворот и закурил — вторую сигарету за вечер, хотя вообще-то бросил курить два года назад. Но сегодня был тот случай, когда нарушать все правила хотелось особенно сильно. Из темноты вынырнул знакомый силуэт — лейтенант, тот самый, с блокнотом. — Старший лейтенант, — сказал он, запыхавшись, — мы нашли следы. Чёрная «Волга» уехала в сторону шоссе. Есть отпечатки протектора. Эксперты уже работают. — Хорошо, — Иван затушил сигарету о стену. — Сообщите в дежурную часть: ищем чёрную «Волгу» с повреждениями — я заметил, что у неё отсутствует правая фара. Возможно, разбили недавно. — Понял. Лейтенант убежал, а Иван остался стоять под дождём, глядя в пустоту, из которой ушла чёрная машина. В голове крутились мысли: кто это мог быть? Кто знал о коробках? Кто был настолько отчаянным, чтобы напасть на женщину в её же мастерской? Кто... и зачем? Через пятнадцать минут на Привольную влетела серая «Волга» — та самая, служебная, которую Иван узнал бы из тысячи. Она резко затормозила у ворот, и из неё вышла Кира Шемаханская. На ней был тот же китель, что и утром, только теперь без фуражки — волосы распущены, мокрые от дождя, прилипли к вискам. Она выглядела так, будто выскочила из дома, даже не успев привести себя в порядок. В руках — планшет с документами, на лице — ледяная маска, которая, как понял Иван, была её главным оружием. — Киврин, — она подошла к нему, не здороваясь. — Что здесь? — Нападение на Светлану Прокофьеву, хозяйку автосервиса. — Иван говорил быстро, чётко, как на допросе. — Она нашла коробки, которые оставлял у неё Серебряков. Я приехал — увидел чёрную «Волгу» у ворот, в мастерской было темно, Светлана лежала на полу, над ней склонился мужчина. Я попытался его задержать — не успел. Он сбежал через задний двор. Светлана жива, в сознании, её увезли в больницу. Кира смотрела на него тем самым взглядом, который он уже выучил за два дня — холодным, сканирующим, безжалостным. Но в глубине её глаз мелькнуло что-то — тревога? Беспокойство? Или просто обычная сосредоточенность? — Чёрная «Волга», — повторила она. — Номер? — Не запомнил. — Иван поморщился. — Темно, дождь, фары были погашены. Но я заметил — у неё отсутствует правая фара. Свежий скол. — Хорошо, — Кира кивнула. — Это уже что-то. — Она обернулась к подбежавшему лейтенанту: — Следы протектора сняли? — Так точно, товарищ капитан. — Отпечатки протектора в базу. И ориентировку на все посты: чёрная «Волга», без правой фары. — Кира говорила жёстко, властно, как командир на поле боя. — Времени мало. Если этот тип не идиот, пока мы будем его искать он уже сменит фару или загонит машину в гараж. Но мы попробуем. Лейтенант кивнул и убежал. Кира повернулась к Ивану. — Идём внутрь. Покажешь, где была Светлана, где стоял нападавший, откуда он сбежал. Я хочу видеть это своими глазами. Они вошли в мастерскую. Кира остановилась у того места, где лежала Светлана, и молча осмотрела всё вокруг — разлитое масло, тёмное пятно на бетоне, следы борьбы. — Она сопротивлялась? — спросила Кира. — Думаю, да, — Иван показал на разбитую лампу у стены. — Она пыталась ударить его, но он был сильнее. Светлана — женщина крепкая, но он крупный и быстрый. — Ты видел его лицо? — Нет. Только силуэт. В чёрном плаще, с поднятым воротом. Высокий, плечистый. Передвигается быстро, бесшумно. Профессионал. Кира задумалась. Она стояла посреди мастерской, скрестив руки на груди, и смотрела в тёмный проём задней двери. В свете единственной лампы, которую удалось включить, её лицо казалось высеченным из камня. — Профессионал, — повторила она. — Значит, это не случайное ограбление. Кто-то целенаправленно искал эти коробки. Знал, где они лежат. Пришёл за ними. — И он их забрал, — сказал Иван. — Все пять. Светлана сказала, что они были в подвале, за стеной. Он знал, куда идти. Кира резко повернулась к нему. — Кто ещё знал о коробках? Кроме Светланы? — Серебряков, — пожал плечами Иван. — И, возможно, тот человек, которому он хотел передать коробки в случае своей смерти. Но он не назвал его имени. — Или он назвал, — Кира прищурилась, — но Светлана не сказала тебе. Потому что боялась. Или потому что этот человек — кто-то из наших. Иван нахмурился. — Думаете, это мог быть кто-то из управления? — Я ничего не думаю, Киврин, — отрезала Кира. — Я собираю информацию. И сейчас я хочу знать, чья это машина. — Она достала из кармана телефон, набрала номер. — Алло, дежурный? Немедленно поднимите все базы по чёрным «Волгам» с повреждённой правой фарой. За последние сутки. Да, все. Жду. — Она сбросила вызов и посмотрела на Ивана. — Если у нас есть отпечатки протектора и описание машины — мы найдём её. Вопрос времени. — А если он её спрятал? — спросил Иван. — Тогда мы найдём его другим способом. — Кира убрала телефон в карман. — Я звонила в больницу. Светлана в реанимации, но врачи говорят — будет жить. Как только она придёт в себя, я сама её допрошу. — Вы думаете, она что-то скрывает? — Все что-то скрывают, Киврин. — Кира прошла мимо него к выходу. — Это моя работа — находить это «что-то». А твоя — делать то, что я скажу. И сейчас я говорю: возвращаемся в управление. Будем ждать ответа из дежурной части. Они вышли из мастерской, сели в машины. Иван — в свой «Москвич», Кира — в «Волгу». Дождь стихал, но воздух был сырым и холодным, как в склепе. Иван смотрел на спину Киры, исчезающую за рулём, и думал о том, как странно — эта женщина, такая ледяная и неприступная, приехала сюда посреди ночи, бросив всё, чтобы разобраться в деле. Она могла отправить кого-то из своих, могла просто ждать утра. Но она приехала сама. И это почему-то вселяло надежду. В управление они вернулись к часу ночи. Коридоры были пусты, только дежурный отдел гудел телефонами и голосами. Иван зашёл в кабинет Киры, сел на стул, который уже стал его, и почувствовал, как усталость наваливается тяжёлой волной. Глаза слипались, но адреналин, выплеснутый за вечер, ещё бурлил в крови, не давая уснуть. Кира стояла у окна, глядя на тёмный город, и молчала. Иван не решался нарушать тишину — он уже понял, что её молчание не пустота, а сосредоточенность. Через час раздался звонок. Кира взяла трубку, выслушала, что-то записала на листке, потом повесила и повернулась к Ивану. — Есть зацепка, — сказала она. — Чёрная «Волга» зарегистрирована на Игоря Холмогорова. Частный предприниматель, владелец нескольких автомастерских и складов. Сорок пять лет, дважды судим — за мошенничество и сбыт краденого. Отсидел три года, вышел, работает на себя. Есть связи с криминалом, но официально чист. — Холмогоров, — повторил Иван. — Я о нём не слышал. — И не мог. Он не светился в крупных делах, но у меня на него есть досье. — Кира подошла к столу и открыла папку с надписью «Холмогоров И.С.». — Он подозревался в организации нескольких разбойных нападений, но каждый раз уходил — либо свидетели исчезали, либо улики оказывались сомнительными. Умный. Осторожный. И, судя по всему, теперь он связан с убийством Серебрякова. — Что будем делать? — спросил Иван, чувствуя, как внутри поднимается азарт охотника. Кира посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом — тем самым, который мог бы остановить любую попытку спорить. Но Иван не собирался спорить. Он хотел слушать. — Я вызову его в управление на беседу, — сказала Кира. — Завтра, в девять утра. Ты будешь присутствовать. Но сиди тихо, Киврин. Я буду говорить. Всё, что я делаю — не обсуждается. Ты просто смотришь и слушаешь. Понял? — Понял. — Хорошо, — она села за стол и закурила — в кабинете, вопреки всем правилам. — А теперь иди домой. Завтра будет тяжёлый день. Иван встал, направился к двери, но на пороге задержался. — Кира..., — он осекся, понимая, что сказал это впервые — по имени, без звания. — Вы верите, что это он? Холмогоров? Она не ответила сразу. Только выпустила струю дыма в потолок и посмотрела на него с той ледяной внимательностью, которая стала привычной. — Я верю только в улики, Киврин, — сказала она наконец. — А вера — это для других. Иди. Он вышел.

***

      Утро наступило серое, дождливое, как и предыдущие. Иван приехал в управление в половине девятого, успел выпить чаю в столовой и подняться на второй этаж. Кира уже сидела в кабинете, перелистывая досье Холмогорова, и пила чёрный кофе из пластикового стаканчика. Вид у неё был такой, будто она и не ложилась. — В девять, — сказала она, не поднимая головы. — Если не будет — вызовем принудительно. Иван сел на стул напротив и стал ждать. Холмогоров пришёл ровно в девять. Иван увидел его в коридоре через открытую дверь — высокий, плечистый, с массивной челюстью и хищным прищуром. Тёмные волосы зачёсаны назад, костюм дорогой, часы на руке — явно недешёвые. Он двигался уверенно, по-хозяйски, как человек, который привык к допросам и знает, как на них отвечать. — Капитан Шемаханская, — сказал он, войдя в кабинет и не глядя на Ивана. — Чем обязан? Надеюсь, это не то же самое, что в прошлый раз, когда вы подозревали меня в чём-то, чего я не делал. Кира не встала. Она сидела за столом, скрестив руки, и смотрела на него с той ледяной маской, которая, как уже понял Иван, означала одно: сейчас будет тяжело. — Садитесь, Холмогоров, — сказала она ровно. — И не надо валять дурака. Вы знаете, зачем я вас вызвала. — Понятия не имею, — он сел на стул, откинулся на спинку, положил ногу на ногу — в общем, вёл себя как хозяин положения. — Но если это связано с той глупой историей о кражах, я уже всё объяснил вашим коллегам. Кира медленно встала. Она обошла стол, встала перед ним, загородив собой свет из окна. Её лицо было бесстрастным, но глаза горели — таким холодным, жёстким огнём, что даже у Ивана по спине пробежал мороз. — Холмогоров, — сказала она тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте было столько стали, что воздух в кабинете, казалось, стал тяжелее. — Я знаю, что ты был на Привольной прошлой ночью. Я знаю, что ты напал на женщину. Я знаю, что ты забрал коробки Серебрякова. И я знаю, что именно ты убил Серебрякова. Холмогоров усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Это обвинение? — спросил он с деланным спокойствием. — У вас есть доказательства? Или это очередная ваша... фантазия? Кира наклонилась к нему, положила руки на подлокотники его стула, зажимая его в кресле. Она была почти вплотную к его лицу, и Иван увидел, как Холмогоров напрягся — впервые за всё время. — Фантазия, говоришь? — голос Киры стал жёстким, она почти кричала, и от этого крика в кабинете содрогнулись стёкла. — У меня есть твоя машина! У меня есть отпечатки протектора, которые совпадают с теми, что мы нашли вчера на Привольной! У меня есть показания Светланы, которая сейчас в больнице — и которая опознает тебя, как только придёт в себя! У меня есть твой след в квартире Серебрякова — твой окурок! «Winston»! Ты куришь «Winston», Холмогоров, и ты оставил его в пепельнице в квартире убитого! Она резко выпрямилась, но не отошла. Она смотрела на него сверху вниз, и в её взгляде была такая ненависть, что Иван невольно сжался в кресле. Он никогда не видел её такой — бешеной, почти животной, с яростью, которая выплёскивалась через край. — Ты думал, что замёл следы? — продолжала она, повышая голос. — Думал, что ты умнее всех? Что если ты умный, то тебя не поймают? Я ловила таких, как ты, Холмогоров. Я их всех ловила. И тебя поймаю. Ты сядешь. Сядешь надолго. И сгниёшь там, где тебе место — среди крыс и тараканов. Холмогоров побледнел. Он пытался сохранить лицо, но руки его дрожали — едва заметно, но Иван увидел. — Вы... вы не имеете права, — начал он, но голос его дрогнул. — Не имею права? — Кира расхохоталась — зло, по-волчьи. — Я имею право на всё, что связано с этим делом. Потому что я — следователь. А ты — подозреваемый в двойном убийстве. И я тебя размажу, Холмогоров. Размажу, как таракана. Ты понял? — Я ничего не делал! — выкрикнул Холмогоров, пытаясь встать. — Это всё провокация! У вас нет доказательств! Кира смотрела на него с ледяной улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. — Нет доказательств, говоришь? — Она медленно обошла стол, открыла ящик и достала из него прозрачный пакет — в нём лежал тот самый окурок «Winston», который Иван нашёл в кустах у дома Серебрякова. — А это что? Твой. Твой ДНК. Я уже отправила на экспертизу. Холмогоров уставился на пакет, и в его глазах мелькнул страх. Настоящий, животный страх, который невозможно подделать. — Это... это не моё, — проговорил он, но голос его сел. — Вы подбросили! — Умный, — Кира подошла к нему вплотную, нависая над ним, как хищник над жертвой. — Но недостаточно умный. Ты забыл про Светлану. Она видела тебя. Она узнает тебя. И когда она придёт в себя — ты сядешь. Надолго. Очень надолго. Холмогоров сидел, сжав кулаки, и Иван видел, как в нём нарастает напряжение. Этот человек был загнан в угол, и загнанные звери опасны вдвойне. Но Кира, казалось, не замечала этого — или не хотела замечать. — Ты ничего не докажешь, — прошипел Холмогоров, и в голосе его зазвучала угроза. — Светлана умрёт в больнице. Или я позабочусь об этом. А ты, сучка, останешься с пустыми руками. Иван замер. Слова Холмогорова повисли в воздухе, как удар хлыста. Он посмотрел на Киру — и увидел, как её лицо изменилось. Ледяная маска треснула, и под ней показалась такая ярость, что Иван вскочил со стула. — Кира, — начал он, но было поздно. Холмогоров резко поднялся, занося кулак для удара — он был крупнее Киры, сильнее, и в его глазах горела злоба человека, которому нечего терять. — Ты пожалеешь, что тронула меня, — прорычал он и двинулся на неё. Но Кира двигалась быстрее. В одно мгновение она перехватила его руку, крутанула её, заломила за спину, и Холмогоров с грохотом рухнул лицом на стол. Кира прижала его голову к деревянной поверхности, вывернув руку так, что он закричал от боли. Иван застыл на месте, не в силах поверить своим глазам. Он видел, как Кира работает — быстро, жёстко, профессионально. Она уложила мужчину, который был вдвое крупнее её, на стол за секунду, и теперь держала его так, что он не мог даже пошевелиться. — Ещё одно слово, — прошипела она, наклоняясь к самому уху Холмогорова, — и я сломаю тебе руку. Понял? — Сука! — заорал Холмогоров, пытаясь вырваться, но Кира только сильнее прижала его лицо к столу. — Я тебя убью! Слышишь? Убью! — Убьёшь? — Кира засмеялась — зло, холодно, с нотками безумия. — Попробуй. Только сначала признайся. Скажи, что ты убил Серебрякова. Или я сломаю тебе не только руку. Иван шагнул к столу, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. — Кира, — сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Нужно вызвать наряд. И медиков. Ты не имеешь права... — Заткнись, Киврин! — крикнула она, не оборачиваясь. — Не лезь! Он мой. Я сама с ним разберусь. — Кира, ты переходишь черту! — Иван сделал шаг к телефону, намереваясь вызвать помощь. — Я сказала — не трогай телефон! — Она выпрямилась на секунду, и в её глазах было столько стали, что Иван остановился. — Если ты сейчас вызовешь кого-то, я выгоню тебя из кабинета и из этого дела. Клянусь. Ты будешь сидеть в коридоре и ждать, пока я не закончу. Понял? Иван замер. Он смотрел на неё, на её сжатые кулаки, на её горящие глаза, на Холмогорова, который лежал лицом на столе и тяжело дышал. — Ты... ты не сможешь, — сказал он тихо. — Ты же следователь. Ты не имеешь права применять силу без... — Киврин, — Кира повернулась к нему, и голос её был ледяным, — я сказала — выйди. Или я выйду из себя, и тогда ты увидишь такое, что не забудешь никогда. Оставь нас. Иван смотрел на неё и не узнавал. Это была не та холодная, собранная капитан, которую он встретил на перекрёстке. Это была женщина, которую загнали в угол, женщина, у которой отняли самое дорогое — и которая теперь готова была рвать зубами любого, кто встанет на её пути. — Кира..., — попытался он снова. — Выйди, — повторила она, и в этом голосе была такая безысходность, что Иван невольно отступил. Он вышел в коридор, прикрыл дверь. Не ушёл далеко — встал у стены, прислушиваясь. Внутри кабинета сначала стояла тишина. Потом Иван услышал голос Киры — низкий, сдерживаемый, но полный ярости: — Ты думал, что тебе всё сойдёт с рук? Думал, что такие, как ты, могут убивать и оставаться безнаказанными? Ты ошибаешься. Иван сжал кулаки, чувствуя, как нарастает напряжение. Он слышал шум — тяжёлое дыхание, глухие звуки, похожие на удары, и голос Холмогорова, который хрипел и задыхался. — Я всё скажу, — донеслось из-за двери. — Всё. Только отпусти. Умоляю. Потом — тишина. И через минуту дверь распахнулась. На пороге стояла Кира — бледная, с горящими глазами, с разбитыми костяшками правой руки. Она тяжело дышала, и в её взгляде было что-то дикое, почти безумное. — Всё в порядке, — сказала она, и голос её дрожал. — Он признался. Слышишь? Признался. Я записала всё на диктофон. И его голос, и его слова. Всё. Иван заглянул в кабинет. Холмогоров сидел на стуле, склонив голову на стол, и плакал. По лицу у него текла кровь — разбитый нос, рассечённая губа. Он не сопротивлялся, не двигался. Просто сидел и всхлипывал, как ребёнок. — Боже, — прошептал Иван. — Кира, что ты с ним сделала? — Я его не била, — она подняла на него глаза, и в них была такая усталость, что у Ивана сжалось сердце. — Он упал сам. Ударился лицом об стол — разбил себе нос. Я просто... держала его. Он не мог двигаться. И он понял, что у него нет выбора. — Ты сломала ему руку? — Нет, — она покачала головой. — Просто вывернула. Сильно. До хруста. Но не сломала. Он сам признался. Сказал всё. Про Серебрякова, про коробки, про то, что он хотел их продать. Всё. Записано на диктофон. Она подошла к столу, выключила диктофон, положила его в карман. Руки её дрожали. — Вызови наряд, — сказала она, не оборачиваясь. — Пусть оформляют задержание. И врача — чтобы посмотрели его. Скажи, что он сопротивлялся при задержании. — Кира..., — Иван шагнул к ней. — Это неправильно. Мы не можем лгать. — Мы можем, — она повернулась к нему, и в глазах её блеснули слёзы — но она не дала им пролиться. — Мы можем, если это поможет нам посадить убийцу. Он признался. Этого достаточно. А про его травмы я напишу в рапорте: «При задержании оказал сопротивление, был обезврежен, при падении получил повреждения». — Ты хочешь сказать, что он сам упал? — Нет, — она усмехнулась горько. — Я хочу сказать, что он не будет жаловаться. Потому что если он расскажет, как всё было на самом деле, у него не будет никаких шансов на смягчение приговора. У него будет только признание. Иван смотрел на неё и не знал, что сказать. Она была права — Холмогоров признался. И его признание было записано на диктофон. Но то, как она добилась этого... это было нарушение всех правил. Применение силы, угрозы, психологическое давление — и всё это без протокола, без свидетелей, без адвоката. — Ты — безумная, — сказал он наконец. — Знаю, — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько боли, что у Ивана сжалось сердце. — Знаю. Но я сделала свою работу. А ты — вызови наряд. Иван вышел в коридор, набрал номер дежурного, отдал распоряжение — вызвать наряд для задержания и врача для осмотра задержанного. Когда он вернулся, Кира сидела за столом, перевязывала руку бинтом из аптечки. На столе лежал лист с признанием Холмогорова, написанный его рукой — он подписал его, пока Иван был в коридоре. — Он сам написал? — спросил Иван. — Да, — Кира кивнула. — После того как я сказала ему, что либо он пишет признание, либо его ждёт ещё один «несчастный случай» по дороге в камеру. Он решил, что лучше написать. Иван молчал. Он смотрел на неё — на эту женщину, которая только что переступила черту, чтобы добиться правды. Которая сломала человека, чтобы выбить из него признание. Которая была готова пожертвовать своей карьерой ради того, чтобы убийца получил по заслугам. Но он знал: то, что она сделала — неправильно. Независимо от того, насколько виновен Холмогоров. Иван был сотрудником уголовного розыска, и он знал, что такие методы приводят к ошибкам, к несправедливым приговорам, к тому, что правда становится неважной. — Кира, — сказал он тихо. — Я не могу это так оставить. Она подняла на него глаза, и в них мелькнула тревога. — Что ты хочешь сделать? — Я хочу, чтобы ты написала правду в рапорте. — Иван сел напротив неё. — Ты применила силу. Ты угрожала ему. Ты не дала ему вызвать адвоката. Это нарушение. И если это всплывёт потом — тебя уволят. — И что ты предлагаешь? — она усмехнулась. — Написать, что я избила его до полусмерти и заставила признаться? Чтобы его адвокат развалил всё дело в суде? — Я предлагаю сказать правду, — Иван наклонился к ней. — Мы можем написать, что он оказал сопротивление, мы применили силу для его обезвреживания. Это правда. Он действительно пытался напасть на тебя — я видел. Ты всего лишь защищалась. — А то, что я вывернула ему руку и держала лицом в столе? — Это была самооборона, — сказал Иван твёрдо. — Крупный мужчина напал на женщину-следователя. Ты обезвредила его. При этом у него нет серьёзных травм — только ссадины. Врач зафиксирует это. Она усмехнулась, но усмешка была не злой — скорее удивлённой. Вошли двое патрульных, увели Холмогорова. Он шёл, понурив голову, не сопротивляясь. В дверях он обернулся, посмотрел на Киру. — Ты — дьявол, — сказал он тихо. — Я — справедливость, — ответила Кира. — А справедливость иногда бывает жестокой. Она взяла бумагу и начала писать протокол. Он вышел из кабинета и остановился в коридоре, прислонившись спиной к стене. Только сейчас, когда адреналин начал спадать, он почувствовал, как дрожат руки, как колотится сердце, как в голове крутится одна и та же мысль: «Что я только что видел?» Кира была сильной. Беспощадной. Она сделала то, чего Иван никогда бы не сделал. И он не знал, правильно ли это. Но он знал одно: она была права. Холмогоров — убийца. И он должен сидеть в тюрьме. То, что она сделала, было неправильным с точки зрения закона, но с точки зрения справедливости — может быть, правильным. Он закрыл глаза и выдохнул. Завтра будет новый день. И нужно будет снова работать — по правилам.