Досье на вдовца

      Ночь опустилась на управление тяжёлой, липкой тишиной. Коридоры опустели, свет в кабинетах погас, только в кабинете капитана Шемаханской горела настольная лампа — одинокий жёлтый круг на фоне тёмных окон. Кира сидела за столом уже пять часов. Она не замечала времени, не чувствовала голода, не слышала, как за окном моросит дождь. Перед ней лежала стопка дел из Пушкинского РОВД — те самые, которые она запросила после того, как Сатанеев так странно и настойчиво приблизил к себе Ивана. Она уже просмотрела больше десятка папок, и ничего необычного не находила. Обычные убийства, ограбления, разбои — всё раскрыто, всё чисто, всё по правилам. Иван Киврин был хорошим опером. Но не более того. И всё же что-то не давало ей покоя. Тот взгляд Сатанеева, когда он смотрел на Ивана. Та настойчивость, с которой он хвалил его. То, как он одёрнул её, когда она попыталась вставить слово. Сатанеев никогда не защищал подчинённых. Никогда. А тут — вдруг — стал стеной за человека, которого знал меньше недели. «Почему?» — думала Кира, перелистывая очередное дело. — «Почему он так настаивает на том, чтобы Киврин был рядом? Почему он приглашает его на дачу? Почему он...» Она остановилась. Рука её замерла над последней папкой в стопке — той, что лежала на самом дне, почти скрытая другими делами. Папка была тонкой, пожелтевшей от времени, с выцветшей надписью на корешке. Кира едва смогла разобрать буквы: «Дело № 194-С/1987. Киврина Е.С.» Кира замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. Е.С. — Елена Сергеевна. Жена? Она медленно открыла папку, чувствуя, как внутри разрастается холод. Страницы были старые, пожелтевшие, чернила выцвели до бледно-серого цвета, но цифры и даты были ещё читаемы. Кира начала читать с первого листа, и с каждой строкой холод внутри неё становился всё сильнее. Дело № 194-С/1987: Смерть Кивриной Елены Сергеевны, 1959 года рождения. Дата возбуждения: 15 мая 1987 года. Дата закрытия: 20 декабря 1987 года. Статья: Убийство (ч. 1 ст. 105 УК РФ). Подозреваемый: не установлен. Статус: дело приостановлено за недоказанностью. Кира нахмурилась. Убийство жены сотрудника милиции — такое дело не могло быть просто «приостановлено». Оно должно было быть на особом контроле, его должны были раскрыть любой ценой. Но здесь, в этой тонкой папке, было всего несколько листов — рапорт дежурного, протокол осмотра места происшествия, заключение судмедэксперта и несколько показаний свидетелей. Она начала читать внимательнее. «15 мая 1987 года, в 22:30, в дежурную часть Пушкинского РОВД поступило сообщение от гражданки Смирновой М.И. о том, что в квартире № 45 по улице Садовой, 12, обнаружено тело женщины с признаками насильственной смерти. По прибытии следственно-оперативной группы установлено: в прихожей лежит труп Кивриной Елены Сергеевны, 1959 года рождения, работала директором ресторана. Причина смерти — множественные колото-резаные ранения брюшной полости. На теле обнаружены следы борьбы — гематомы на руках, ссадины на лице. Предварительное заключение: смерть наступила в результате массивной кровопотери. Следов присутствия посторонних лиц в квартире не обнаружено. Дверь без следов взлома — была открыта». Кира перечитала этот абзац три раза. Открыта. Не взломана. Следов посторонних нет. Женщина открыла дверь убийце сама. Или убийца был тем, кому она доверяла. Она перевернула страницу и наткнулась на список свидетелей. Её взгляд скользнул по фамилиям: Смирнова М.И. — соседка сверху, Пантелеев С.В. — сосед снизу. И вдруг, в самом конце списка, она увидела примечание, сделанное от руки другим почерком: «Дело № 418 находится под личным контролем подполковника Сатанеева А.М. (ГУ МВД). Все материалы направляются ему для ознакомления. Ход расследования докладывается лично начальнику Пушкинского РОВД еженедельно». Кира замерла. Личный контроль. Сатанеев, который в то время был подполковником в ГУ МВД, почему-то взял под контроль дело об убийстве жены рядового оперуполномоченного из Пушкинского района. Это было странно. Это было необычно. Это было подозрительно. Она перелистнула дальше, пытаясь найти что-то, что объяснило бы это. И нашла. Через несколько страниц шёл рапорт начальника Пушкинского РОВД, адресованный Сатанееву: «В соответствии с Вашими рекомендациями, старший лейтенант Киврин И.С. отстранён от участия в следственных действиях по делу № 418 на основании заключения психолого-медицинской комиссии о его эмоциональной нестабильности. Приказ о назначении нового ответственного за расследование подписан. Расследование продолжается под руководством капитана Соболева Д.А.» Кира перечитала этот абзац несколько раз. Рекомендации Сатанеева. Не приказ, не распоряжение, а рекомендации. Формулировка, которая позволяла сохранить дистанцию. «Мы не приказывали, мы просто рекомендовали. А дальше уже начальник РОВД сам принял решение». Идеальный способ убрать человека, не оставляя следов. Она перевернула страницу и наткнулась на материалы, касающиеся нового ответственного — капитана Соболева Дмитрия Анатольевича. В деле было приложено его личное дело, несколько рапортов и... заключение о результатах работы. «Капитан Соболев Д.А. назначен ответственным за расследование дела № 194-С/1987 с 1 июня 1987 года. За время работы им был установлен подозреваемый — Сергиенко Василий Петрович, 1950 года рождения, ранее судимый за грабёж. Сергиенко был задержан, допрошен, но в связи с отсутствием прямых улик отпущен. Дело приостановлено до появления новых обстоятельств». Кира нахмурилась. Сергиенко. Она помнила это имя из других дел. Тот самый Сергиенко, которого сбила машина через месяц после того, как его отпустили. Она перелистнула ещё несколько страниц и нашла то, что искала. «20 августа 1987 года подозреваемый Сергиенко В.П. погиб в результате дорожно-транспортного происшествия. Водитель, сбивший его, скрылся с места происшествия. Ориентировка на черную «Волгу» без номерных знаков передана во все отделы». Чёрную «Волгу». Та же машина, которую видели у дома Кивриных в день убийства. Та же машина, которая потом появилась в деле Холмогорова. Кира почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она перелистнула ещё несколько страниц и нашла следующее: «15 сентября 1987 года капитан Соболев Д.А. найден мёртвым в своей машине. Причина смерти — отравление угарным газом. Предварительное заключение — самоубийство на почве нервного истощения. Расследование дела № 194-С/1987 передано другому сотруднику». Кира закрыла глаза. Самоубийство. У капитана Соболева, который вёл это дело. Через месяц после того, как погиб подозреваемый. И никто не связал эти смерти. Никто не увидел, что это звенья одной цепи. Она открыла глаза и снова вгляделась в бумаги. В самом низу, под всеми отчётами, была ещё одна приписка, сделанная тем же мелким, неровным почерком, который она уже видела на предыдущих страницах: «Дело № 194-С/1987 передано в архив в связи с отсутствием подозреваемых и новых улик. Учитывая гибель основного подозреваемого и следователя, дальнейшее расследование признано нецелесообразным. Личный контроль подполковника Сатанеева А.М. снят». Кира прочитала это и почувствовала, как внутри неё разрастается ледяная пустота. Сатанеев контролировал это дело. Он рекомендовал отстранить Ивана. Он назначил нового следователя. А когда следователь и подозреваемый погибли — он снял контроль и ушёл в тень. И всё это — чисто, аккуратно, без единой зацепки, которая вела бы к нему. Она закрыла папку, чувствуя, как в груди разрастается ледяная пустота. Перед ней выстраивалась картина, которая пугала её больше, чем любой труп: 1. Сатанеев взял дело под личный контроль. 2. Он рекомендовал отстранить Ивана. 3. Назначили нового следователя — Соболева. 4. Соболев нашёл подозреваемого — Сергиенко. 5. Сергиенко погиб в ДТП. 6. Соболев погиб через месяц — «самоубийство». 7. Дело закрыли. 8. Сатанеев убрал контроль и ушёл в тень. 9. Теперь он переводит Ивана в Москву, в свой отдел. «Почему ты наблюдал за этим делом, Сатанеев? — думала Кира, глядя на закрытую папку. — Почему ты сделал всё, чтобы Киврин не участвовал в расследовании? Почему ты назначил нового следователя, а когда он нашёл подозреваемого — тот погиб? И почему погиб сам следователь?» Ответа не было. Но она знала одно: Сатанеев знал больше, чем говорил. И он делал всё, чтобы это знание осталось с ним. Она взяла ручку и написала на листе бумаги список: 1. Проверить обстоятельства гибели Сергиенко — действительно ли это было ДТП или убийство. 2. Проверить обстоятельства гибели капитана Соболева — самоубийство или убийство. 3. Найти психолога, который дал заключение об «эмоциональной нестабильности» Киврина И.С. Выяснить, кто его направил и по чьей инициативе. 4. Проверить, кто подписывал рапорт об отстранении Киврина И.С. от дела. 5. Найти свидетелей, которые видели чёрную «Волгу» у подъезда в тот день. 6. Узнать, почему Сатанеев взял это дело под личный контроль — была ли у него связь с Кивриными или с кем-то из их окружения. Она сжала ручку так сильно, что побелели костяшки. В голове крутилась одна мысль, которая не давала покоя: «Зачем ты это сделал, Сатанеев? » Она убрала папку в сейф, заперла его на ключ. Посмотрела на часы — половина четвёртого утра. Она выключила свет и вышла из кабинета. В коридоре было темно, только аварийное освещение бросало тусклые отблески на стены. Кира шла медленно, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом. Завтра будет новый день. А сегодня — она позволит себе просто дойти до дома и упасть в кровать. Но сон не шёл. Она лежала в темноте, глядя в потолок, и думала о Елене Кивриной. О женщине, которая открыла дверь тому, кому доверяла. И поплатилась за это жизнью. О мужчине, который до сих пор видит её во сне. О начальнике, который наблюдал за этим делом со стороны, корректировал его ход, но не вмешивался напрямую. Который сделал всё, чтобы муж убитой не мешал расследованию.