Глава 3. Проводник между мирами

      Воздух под прилавком был спертым, пропитанным запахом гниющего дерева и застарелой пыли, которая мгновенно осела на губах и забилась в нос. Наён сидела, сжавшись в комок, обхватив колени дрожащими руками. Золотой браслет на запястье казался сейчас единственным якорем, связывающим её с реальностью, где существовали солнечный свет, шумные улицы Сеула и горячий кофе по утрам.       Паника накатывала волнами, то отступая, позволяя сделать судорожный вдох, то накрывая с головой, погружая в пучину отчаяния. Надписи на стенах всё ещё горели перед её мысленным взором багровым клеймом. «Исчезни». В этом городе даже стены хотели её смерти.       Она не знала, сколько просидела так, вслушиваясь в мертвую тишину заброшенного кафе. Минуты растягивались в часы. И вдруг эту абсолютную, ватную тишину разорвал звук.       Дзинь.       Тонкий, серебристый звон дверного колокольчика ударил по натянутым нервам хлестче пощечины. Дверь кафе открылась.       Наён перестала дышать, зажав рот ладонями с такой силой, что на щеках остались белые следы от пальцев. В помещение кто-то вошёл. Шагов не было слышно — ни стука каблуков, ни шороха подошв, словно вошедший парил над полом. Но старое здание выдавало его присутствие: ветхие деревянные половицы жалобно скрипели, прогибаясь под тяжестью чужого тела.       Скрип. Пауза. Скрип.       Неизвестный медленно, но верно приближался к стойке, за которой она пряталась. Безысходность ситуации начала трансформироваться. Страх, загнанный в угол, мутировал во что-то первобытное, дикое. Адреналин обжег вены холодной яростью. «Если я останусь здесь, меня просто найдут и убьют, как слепого котёнка», — мелькнула лихорадочная мысль.       Лучшая защита — это нападение. Пусть это глупо, пусть это самоубийство, но она хотя бы попытается.       Наён лихорадочно ощупала пространство вокруг себя в полумраке. Пальцы наткнулись на что-то гладкое, цилиндрическое и тяжелое. Старая бейсбольная бита, забытая кем-то под стойкой десятилетия назад. Дерево было шершавым, рукоятка обмотана истлевшей изолентой. Наён перехватила её поудобнее. Браслет тихо звякнул, ударившись о дерево.       Скрип раздался совсем близко. По ту сторону прилавка.       Наён зажмурилась, втягивая в грудь пыльный воздух, и, издав истошный, полный слез и отчаяния крик, пружиной выскочила из своего укрытия. Она занесла биту над головой, готовая обрушить её на любого монстра, порожденного этим проклятым туманом.       Но удар так и не достиг цели.       Наён замерла, словно натолкнувшись на невидимую стену. Она тяжело дышала, грудь судорожно вздымалась. Волосы растрепались, выбившись из хвоста окончательно, лицо было перепачкано пылью и дорожками от слёз. С занесенной битой в руках, в своей безразмерной футболке, она выглядела как обезумевшая дикарка, готовая биться насмерть.       А перед ней стоял "человек".       Он не вздрогнул, не отшатнулся и даже не попытался защититься от её крика и занесенного оружия. Он просто стоял абсолютно неподвижно и смотрел на неё.       Это был молодой мужчина, на вид ему можно было дать чуть больше тридцати. Высокий, под два метра ростом, с широкими плечами, скрытыми под тяжелой черной накидкой с капюшоном, откинутым на спину. Тёмные, по плечи волосы в легком беспорядке обрамляли лицо поразительной, почти пугающей красоты. Но не правильные черты лица заставили Наён застыть.       Его глаза.       Они были темно-карими, но вокруг зрачка ярко вспыхивала золотистая радужка. В этом сером, бесцветном мире его взгляд был слишком ясным, слишком живым и одновременно бесконечно древним. Взгляд был затуманенным, но проникал, казалось, сквозь кожу, прямо под ребра, препарируя её душу. Он гипнотизировал, лишал воли, заставляя забыть о страхе, оставляя лишь благоговейный трепет.       Пальцы Наён разжались сами собой. Тяжелая деревянная бита с грохотом рухнула на пол, покатившись куда-то в сторону. Наваждение спало, оставив после себя лишь звенящую пустоту и слабость в коленях.       Мужчина не обратил внимания на упавшее "оружие". Его лицо оставалось бесстрастной маской. Лишь когда он заговорил, тишина помещения неохотно отступила.       — Меня зовут Ким Тэхен, — его голос был низким, бархатистым, но с отчетливыми нотками стали. Каждое слово падало весомо, словно капли свинца. В его речи слышался странный ритм, архаичный и размеренный, будто он давно отвык от пустых современных разговоров. — Я — проводник душ между мирами. И ты нарушила порядок этого места, явившись сюда. Кто ты?       Наён сглотнула вязкую слюну. Голос проводника резонировал где-то внутри её грудной клетки. Она попыталась выпрямиться, собрать остатки гордости, но перед этим непоколебимым спокойствием её дерзость казалась нелепой.       — Я... я не специально, — её голос дрогнул, она почти заикалась, но заставила себя посмотреть прямо в эти пугающие золотисто-карие глаза. — Я не собиралась нарушать ваш... порядок. Меня зовут Ли Наён. И я понятия не имею, как здесь оказалась.       Она обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от холода, исходящего то ли от стен, то ли от этого странного человека. Когда он чуть шевельнул левой рукой, поправляя край накидки, Наён мельком заметила на его бледном запястье тонкий белый шрам в форме полумесяца.       — Я просто хотела поехать домой, — продолжила она, и в её словах зазвучала горькая, почти детская обида на несправедливость происходящего. — Я купила билет на ночной поезд, уснула, а проснулась... здесь. Телефон не работает, поезд стоит посреди тумана. Что это за место? Я всё ещё сплю? Скажите, что это просто дурной сон...       Тэхен смотрел на неё несколько долгих секунд. В его взгляде не было ни жалости, ни насмешки. Только глубокое, фаталистичное понимание того, что изменить уже нельзя.       — Сны — лишь отражение реальности, к которой разум не готов, — медленно произнес он, и в его голосе проскользнула едва уловимая тень меланхолии. — Ты не должна быть здесь, Ли Наён.       Он сделал полшага вперед, плавно, как крадущийся хищник, и Наён инстинктивно вжалась спиной в край прилавка.       — Этот город-чистилище. Пристанище для тех, кто умер от любви, тоски или всепоглощающей вины, — слова Тэхена падали тяжело, руша её последние надежды на логичное объяснение. — Для душ, которые не смогли отпустить свою боль и застряли на границе миров.       Он замолчал, его пронзительный взгляд скользнул по её лицу, по пульсирующей венке на шее, по вздымающейся груди.       — Но ты... — Тэхен чуть склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, доступному только ему. — Ты дышишь. В тебе течёт кровь. Ты не умерла.