1

Марк оказался просто в конченой ситуации. Вот прям в самой ебланской среди тех, в которых можно было оказаться. Если кратко: он сидит в гостинной в сползающих от стояка боксерах, пытаясь прикрыться подушкой с дивана, и выдерживает немую паузу, пока отец пытается сдержать невероятный ржач, а папа что-то несёт про то, что его так не воспитывали и что не надо было позволять, чтобы Серёжа по пьяне рассказывал о своих бурных похождениях по молодости. Ицков-младший сам вздрагивает от этих до жути неловких воспоминаний, но, к сожалению, даже они не заставляют уменьшить возбуждение. Где-то в тех наставлениях от отца ещё должна была сохраниться информация о предохранении и случайных залётах, ведь цель того разговора заключалась в небольшом секс-просвете формата, как «альфа к альфе». Но чё-то пошло не так, и вот они оказались там, где оказались. — Блять, ты мне ещё раз объясни, почему твой репетитор-по-математике-тире-друг оказался в течке именно в нашей квартире? — Дима правда старается не психовать, но начинает сомневаться в адекватности своего ребёнка, — И почему, нахуй, это происходит в нашей спальне? Этот твой Артём не видел твоих марвеловских фигурок и няшных аниме-фембоев на полке что ли до этого? К чему эти понты на моих дорогущих простынях? — Ну пап! — про понты было в самую точку, поэтому румянец от плотских утех сразу же разбавляется стыдливыми красными пятнами, которые медленно расползаются с щёк вниз по шее, — Я тебя прошу! — Я это «ну пап!» слышу уже семнадцать лет, Марк! Вот как только мозгов хватило? Диме правда всё равно, что его сыночек-ангелочек, который месяц назад ныл из-за двойки по математике, сбегал пить пиво в падик до четырёх утра и мучал на всю квартиру FL Studio, только сейчас познал прелести своего пубертата. Рано или поздно это бы произошло, и они с Серёжей были готовы к этому. Ну как готовы. Дима нервно вспоминал свои школьные годы, а Дмитриев рассказывал пугалки про свой первый гон, во время которого он разнёс половину хаты. Благо Марк хоть чем-то не пошёл в своих поехавших родителей и, бледнея-зеленея, додумался намекнуть Серёже, что ему скоро, цитата, судя по ощущениям, «понадобится немного личного пространства, несколько пачек салфеток и прибавка к карманным, чтобы можно было потратиться на порнхаб-премиум». Дима и Серёжа так же побледнели, но сделали всё, что могут сделать самые-самые лучшие родители на этой планете — съебали в микро-отпуск, чтобы наконец-то заняться друг другом. Будто бы они не занимались этим каждый раз, когда Марк сваливал на учёбу и очень удачно задерживался на тех самых тусовках. Возможно, они всё-таки немного подпортили психику ребёнку, потому что до сегодняшнего «казуса» Марк упоминал о сексе только в теоретическом плане или вовсе притворялся, что его тошнит, когда старшие решали просто понежничать. Короче, вот и нашлась единственная брешь в их доверительных отношениях. Главное, чтобы она не закончилась двумя полосками и подростковой беременностью, которой Ицков боится до сих пор. Серёже вообще о таких вещах лучше не говорить, иначе он не переживет смену своего статуса дилфа на гилфа. Только представьте степень ахуя, когда они слегка обеспокоенные заваливаются в квартиру и чувствуют запах подросткового траходрома. Серёже даже потребовалось приложить некоторое усилие, чтобы Дима не ворвался в спальню, заставая птенчиков врасплох. Благо те смекнули всё сами, когда послышалось несколько достаточно громких ударов в дверь и притворно серьёзное «Марк, выходи быстро» от Дмитриева, который пытался сдержать смех и побагровевшего Диму. — Да ладно тебе, чё ты так завёлся. Ничего такого же не произошло, поразвлечься пацан решил. Себя вспомни, — вот Дима мучался, рожал, а Марк всё равно пошёл в своего папашу-идиота. Он правда любит их обоих, но вот сейчас хочется вспомнить сюжет Папиных дочек и поступить как Людмила Сергеевна. — Ты помолчи лучше! Как вы меня оба достали, Господи… — Серёжа вздрагивает от рыка в свою сторону, но хихикать не перестаёт, — Ты же напиздел про гон, да? — Пап, ну ёмае, — Марк в отчаянии стонет и пытается скрыть алое лицо в ладонях. Стояк всё-таки спадает, а бушующие гормоны чуть притупляются, лишая его смягчающего обстоятельства, которое помогало не воспринимать папину ругань так серьёзно, — Ничего я не напиздел… — Ещё круче! То есть, ты решил совместить свой гон с течкой своего, как ты там говорил, друга, который просто помогает тебе разобраться в математике и иногда пишет биты для твоих треков, да? Сто баллов, Марк Сергеевич, — Ицков очень не любит все эти нравоучения, но в этом случае это пиздецки необходимо. Приятней становится ещё от того, что упомянутый омега всё ещё сидит где-то там в их спальне и прекрасно слышит, как песочат его благоверного. Пусть тоже слушает и запоминает, потому что до него Дима доберётся тоже, но перед этим самостоятельно отвезёт до дома, запихнёт в него экстренную контрацепцию, а потом для приличия спросит, куда тот собирается поступать. Марк правда развалится на части, если этот диалог продолжится ещё хотя бы секунду, или просто уедет к бабушке, чтобы скрыться от своего позора и вспомнить после диминой стряпни, как ощущается нормальная еда. — Пожалуйста, давайте Артём хотя бы уйдёт отсюда и доберётся до дома, и мы продолжим ругаться после. Да и вообще, почему вы так рано приехали? — в ход уже идёт нытьё, и Ицков начинает продвигаться к коридору, решив, что пора выкуривать птенца из гнезда в спальне. — Потому что на телефон отвечать надо, — этим Дима ставит точку, но только на ближайший час, пока его не будет дома. Больше он ничего не сказал, и последнее, что донеслось до слуха Марка — осторожный стук в дверь спальни и нежное, практически неразличимое воркование папы, которое прервалось заикающимися извинениями от Артёма. Бля… Артём. Насколько позорно будет, если Марка кинут через неделю отношений и полгода брачных танцев вокруг плохо догоняющего омеги? Ицков-младший со всей силы трёт горящие щёки, стараясь хотя бы секунду не думать об этом трэше, но сидящий рядом отец, сияющий своей ехидной ухмылочкой, совсем не помогает. Он выжидающе смотрит, и у Марка даже нет лишней секунды, чтобы подготовиться к очередному крышесносному дропу. — Чё, настолько понравился пацан, что ты сразу детишек с ним заделать решил, чтобы не убежал? Хуйня — схема, лучше не надо. Нет, Марк просто правда идиот, которому снесло крышу из-за тихого омеги, который очень долго терпит его СДВГ, мило щурит глаза, спрятанные под длинной чёлкой, когда улыбается, и пишет самые красивые стихи, которые в тайне посвящает ему, и в целом не особо любит говорить, но капец как любит подсматривать. Особенно на злосчастной матеше. Именно поэтому Марк получает двойки, руиня свой аттестат ещё больше. — Помнишь ты мне что-то рассказывал про совместимость омег и альф, чё-то такое… Ну то, что у вас с папой, возможно, тоже эта хрень есть. И что такое происходит очень редко. Мы это как раз ещё на биологии мусолили год назад, — Марк под конец сходит на какой-то странный писк, наблюдая, как глаза Дмитриева с каждой фразой становятся всё шире, а татухи на его лице выделяются на нервной бледности. Может быть, если мелкий будет хоть чуточку честным, родители сменят гнев на милость? Папа всегда говорил, что он может поделиться с ними чувствами, попросить совета и прочие тыры-пыры. Как-то не находилось момента, чтобы подойти к отцу и сказать: «Бля, пап, вот что делать, если есть мальчик, который пахнет так, что у меня сердце перестаёт стучать, и которому хочется оплатить всю корзину на вб, а потом пососаться с ним у подъезда». Но это не самое главное. Марку даже было пофиг, что Артём выше его на полголовы. Его всё равно хотелось оберегать и радовать. Хотя бы ради скромного благодарного взгляда: этого было бы вполне достаточно. Но так получилось, что Бондарев оказался в кровати его родителей (как бы это ни звучало), и после этого всё стало слишком понятно. — Блять? Скажи, пожалуйста, что ты не поставил ему метку, я тебя умоляю. — Как тебе сказать…