3

— Бля, ты точно уверен? Марк снова попал в Ад. Нет, он в нём, сука, родился, и вся его жизнь — сплошная беготня по пылающим кругам, где он получает пизды от папы, а потом и наказание от самой жизни. В этот раз наказание выпало на майские праздники и традиционную семейную поездку, где все успели пересраться. Марку вновь очень жаль, что Тёме пришлось это всё слышать. Хотя, нахуй, не жаль, потому что Бондарев решил подкинуть ещё больше проблем своим повышенным омежьим либидо. А младший Ицков после «того самого раза» зарёкся, что его член окажется в следующий раз в чужой заднице только на праздник или когда фантомный голос отца перестанет звучать в его голове в тот момент, когда он собирается стянуть с себя трусы перед Артёмом. А пока, будьте добры, минеты, петтинги, отлизы, дрочка и прочая хуйня, названия которой Марку для уверенности иногда стоит загуглить. И то, до этого нужно ещё дойти, дозреть и выжрать две бутылки вина из родительского погреба, потому что пальчики уже подрагивают, а Тёма уже стаскивает с себя штаны. — Ну, мы сделаем всё как обычно, это будет быстро. Особенно, если ты меня поцелуешь прям сча, — обычно родителей нет дома, и они не сидят на веранде под открытыми окнами, из которых, если напрячься, то можно услышать весь этот диалог. Альфа уверен, что только что слышал, как отец жалуется на комаров, а папа предлагает двусмысленно спрятаться от них в бане. Легче не становится, и Марк смущается ещё больше, пока Бондарев точно так же прислушивается к словам за окном, цепляясь за резинку спортивок. — Вот слышишь? Они сейчас тоже свалят, почему бы нам не воспользоваться этой возможностью, а? — омега срывается на шёпот и щипает Ицкова за бок, выглядывающий из-под задравшейся футболки. Тёма окончательно перебирается к нему на бёдра, пока сам Марк паникующе прикладывает палец к губам, приказывая молчать. За окном снова слышится какая-то возня. Отчётливо слышится, как скрипят стулья и звенят бокалы, которые, по всей видимости, утаскивают с собой. Серёжа спотыкается на небольшом порожке, а Дима грозно, но заботливо подтрунивает его. Голоса становятся всё дальше и дальше. Предки наконец-то пропадают на другом конце огромного участка, и их небольшую перепалку практически не слышно. Только после этого Марк позволяет себе выдохнуть и заваливается на ворох подушек, неловко перемещая ладони на задницу Артёма. Тот льнёт к нему и неумело припадает к чужой шее и, пыхтя из-за переизбытка чувств, пытается оставить парочку мокрых поцелуев. Марка всё устраивает, и ему этого оказывается достаточно, чтобы под нижним бельём разлился жар. Он немо хватает воздух ртом, потому что запах Бондарева уже практически везде. Сладость забивается в ноздри и мешается с тревожностью и возбуждением, которые заставляют сердце колотиться в припадке. Стянуть штаны — не самая простая задача в данный момент, поэтому альфа нервничает и из-за этого. Даже гулко выдыхает, когда ему удаётся подцепить резинку нижнего белья омеги и потянуть его вниз. Запах естественной смазки становится сильнее, и они оба это чувствуют. Бондарев на секунду тушуется и с лёгким стоном утыкается в шею Марка, потому что всё это всё ещё отвратительно неуклюже. Но опыт прибавляется на практике, поэтому уж лучше так. Главное, что член на стрессе встаёт — уже хорошо. Ицков так успокаивает себя… — Всё хорошо? — Марк с таким усилием убирает руку с мягкой половинки и смахивает длинную чёлку с тёминого лица. Тот уже весь раскраснелся и вот-вот перестанет держаться даже в горизонтальном положении. Низ живота тянет от вязкой неги, а смазки становится всё больше. Марка в какой-то степени это умиляет, и он не сдерживается, оставляя на влажном лбу невесомый поцелуй. — Мне просто очень неловко. Да и вообще, ты не очень хотел будто, а я тебя заставил. Ещё твои родители, которые тут под жопой. Хуёвая затея изначально, — Бондарев тараторит это так быстро, что затуманенный разум альфы еле успевает опознать все слова, поэтому парень в ответ только глупо закатывает глаза. — Не-е-е-т, теперь всё, Тёмочка. Доводим дело до конца, всё ок, правда, — щенячий взгляд напротив заставляет даже самого Марка усомниться в своих словах. Но он уже решил, что будет действовать радикально, поэтому осторожно спихивает омегу на скрипучий матрас рядом с собой. Осталось собрать подобие смелости в кулак и не опозориться снова, — Ляг, я кое-что придумал. Бондарев пытается устроиться поудобнее на кровати и сжимает в кулаке подушку так, будто та сейчас станет спасательным кругом. Лицо горит нещадно, хочется снова прикрыть его ладонями, от которых из-за смущения отхлынуло какое-либо тепло. Но в то же время хочется и смотреть на Марка, следить за каждым его осторожным движением, вызывающим всё новые волны мурашек. Альфа тоже старается смотреть в чужое лицо и шерудит пальцами по тонкой хлопковой ткани, чтобы оставить Тёму в слишком, сли-ш-ком неприличной для них двоих позе. Как на зло треники застревают где-то на щиколотках, но Ицков не отчаивается — делает всё рывком, чтобы это мучение наконец-то закончилось, и нервно хихикает, чтобы разрядить обстановку. Артём под ним слишком резко вздыхает, инстинктивно пытается прикрыться и пытается свести колени, но Марк не позволяет ему этого сделать. Просовывает ладонь между мягкими бёдрами и резко ведёт вниз, чтобы взять в кольцо чужое возбуждение. Это срабатывает как кнопка включения — Бондарев резко разводит ноги и впечатывается головой в подушку в слабом стоне. Марк решает не останавливаться и делает ещё пару рывков перед тем, как схватить омегу под коленями и стянуть его чуть ниже по кровати. Тот от неожиданности стонет ещё раз, и альфа просто не может выпустить этот звук из головы, дорисовывая к нему ужасно пошлую картинку, которая способна заменить терабайты хентая. Артём лежит практически под ним с широко разведёнными коленями и не знает, куда себя деть. Футболка с мультяшкой задралась практически до груди, чуть прикрывая соски; волосы раскиданы по светлой наволочке; а член с порозовевшей головкой бьётся о мягкий живот, по которому хочется провести языком. Марк уже делал так пару раз, иногда в шутку, но до подобия секса после того первого раза так и не доходило. В этот раз он тоже не решается так сильно смущать Артёма, учитывая все его комплексы на тему подростковой припухлости. Поэтому Марк придумал кое-что покруче. Альфа отвисает и тоже стягивает с себя футболку, чтобы хоть как-то понизить градус неловкости. Первый поцелуй приходится в коленку, а остальные двигаются вниз по внутренней стороне бедра. Омега подрагивает на каждом и всё-таки завывает себе в ладони, не в силах совладать с тем, что кто-то снова трогает его в таких местах. Марку однозначно пятёрка и даже не за старания. Кожа под губами мягкая и податливая, чем ниже — тем мягче, и альфа дуреет от этого контраста, опускаясь к чужому члену. Его он не трогает, лишь опаляет горячим дыханием и идёт дальше. Напоследок снова бросает взгляд на распалённое лицо Тёмы и не сдерживает улыбки, чтобы опуститься ею к местечку между яичками и поблескивающим входом. Осторожно ведёт языком, собирая несколько капель смазки, и пытается не задохнуться, когда Бондарев внезапно сдвигает колени от простреливающей волны удовольствия. Приходится помочь ему вернуться в исходное положение, прежде чем занырнуть обратно. Язык наконец-то полностью заныривает во влагу, не спеша кружит вокруг дырочки, проходясь по каждой складочке и не решаясь проникнуть вовнутрь. Тёма предупреждающе хватается за выжженный блонд и подворачивает таз чуть выше, чтобы усилить давление. Марк же снова не спешит, пытается дышать носом и совершает главную ошибку, попадаясь в ловушку сладкого омежьего запаха. Марк лижет, целует и толкается. И так по кругу. Омега грозится снова сжать его шею коленями, но его хватает только на то, чтобы поджать пальцы на ногах, когда альфа показывает все свои умело-неумелые навыки. Губы уже совсем мокрые от смазки, и парень слизывает эту влагу, чтобы припасть обратно к пульсирующему входу. Бондарев от этого движения чуть ли не подскакивает на подушках, и Марку приходится перехватить его за бёдра, чтобы больше не рыпался. Он сам млеет ещё больше, но не останавливается. На пробу, кончиком языка нажимает на узелок тугих мышц и медленно проваливается в них, насколько позволяют возможности анатомии. Альфа двигается поступательно, опасливо проникая всё глубже и пытаясь раздвинуть половинки ещё шире. Всё как-то слишком гладко: дырочка слишком податливо принимает в себя язык и слегка сжимается вокруг воздуха, а сам Бондарев заведён буквально с полуоборота. — Подожди, ты трахал себя пальцами? — Ицков выглядит невероятно глупо, задавая этот вопрос. Всё лицо в смазке, губы красные, а глаза такие непонимающие, что альфу даже становится немного жалко. Артём даже не сразу слышит его, сначала выдавая разочарованный стон, когда язык и губы покидают его задницу. А потом до него медленно доходит. — Блять, не задавай мне такие вопросы. Или ты из тех, кто считает дрочку изменой? — ебаный в рот, им по восемнадцать лет, почему они рассуждают, как взрослая женатая пара, которая уже не может удовлетворить друг друга? — Ты делал это здесь? — нет, Марку похуй, дрочит ли его парень. Вопрос в другом, — Что ты представлял, когда это делал? Если ты скажешь, что дрочил на фембоев, то вот тут я уже обижусь… Омега ещё ничего не отвечает, но Ицков уже начинает мстить, проникая одним пальцем вовнутрь. И действительно, фаланги проскальзывают легко, будто Артём развлекался совсем недавно. Марк, кажется, даже знает когда. — Да блять… Никаких фембоев, о тебе я думал, придурок, — Бондарев заторможено подлезает под свою футболку, чтобы коснуться сосков, а альфа постепенно начинает наращивать темп, пытаясь найти самый подходящий угол. Смазка забавно хлюпает и течет по пальцам. — И что ты представлял? — он снова приникает губами к нежному бедру и добавляет второй палец, чувствуя, как стеночки мгновенно сжимаются, пытаясь протолкнуть их ещё глубже. — Марк, блять, отъебись, — альфа снова смеётся и со звонким чпоком вытаскивает пальцы, чтобы обхватить чужой член. Артёму оказывается достаточно трёх скользящих движений, чтобы позорно быстро кончить и перекрыть стон дебильной дакимакурой, которая отвлекала его все эти пятнадцать минут. — Ну, расскажи всё равно потом. Мы с тобой обязательно попробуем всё, что ты там себе напридумывал. Возможно, мама была права, когда пизданула Бондарева полотенцем, узнав, что он получил метку именно от такого придурка как Марк.

***

— Как думаешь, они там трахаются? — А ты чё думаешь, мы отсюда свалили? Я это пубертатное омбре научился уже за километр отличать. Думаешь, от твоего чем-то отличается? — Бля, надеюсь, я не стану дедом раньше времени.