Глава 3: Точка контакта

Воздух в кладовой напоминал желеобразную массу, которой заполняют пробирки для длительного хранения образцов: такой же холодный, инертный, чужеродный. Он не просто окружал, он обволакивал, просачивался в лёгкие маленькими, неохотными порциями, и в этой вязкой, почти твёрдой среде любой звук приобретал неестественную, утробную глубину. Даже собственное дыхание казалось надрывным и механическим, как работа аппарата ИВЛ в пустой палате. Лёгкая головная боль, с которой спецагент боролся последние полчаса, сменилась тупым, распирающим давлением в затылке, и это давление волнами стекало вниз, оседало в грудной клетке ноющей, неправильной тяжестью. Сердце будто нащупывало новый ритм, сбивчивый, непривычный, и от этого по телу разливалась глухая, подспудная тревога. Строчки из дневника расплывались перед глазами, сливались в мутные серые полосы. Мужчина отбросил блокнот в сторону и растёр лицо ладонями. Кожа была сухой и горячей, словно он стоял у открытого огня, хотя в кладовой царил холод. Сборы вышли короткими. Кеннеди проверил барабан револьвера, пересчитал патроны в запасном магазине и бросил оценивающий взгляд на оружие в руках напарницы. — Целься в голову. В корпус почти бесполезно. — Поняла, постараюсь не промахнуться, — откликнулась она, и кончики её пальцев скользнули по шершавым насечкам на чужой рукоятке. — Не старайся, а будь уверена. — Он помедлил, затем выудил из-за голенища метательный нож в тонких кожаных ножнах. — Держи. Если опустеет магазин, а меня рядом не будет. — Спасибо, Леон. Коридор впереди был словно наэлектризован, пронизан ожиданием: каждый шорох, каждый отзвук шагов множился, искажался, жил собственной жизнью. Пространство между ними фонило, заряженное всем, что они узнали из дневника. — Куда теперь? — её голос прозвучал глухо, почти шёпотом. — Вниз, — ответил он, не оборачиваясь. — У таких мест, как это, всегда есть подземная лаборатория. «Амбрелла» строила их под каждым своим объектом. Если где-то и остались данные по проекту, то они там. Грейс помолчала, переваривая услышанное. Вдруг резко запахло гарью, старым пластиком и чего-то прокисшим, как в морге, где отключили холодильники. Под ногами хрустело стекло вперемешку с осыпавшейся штукатуркой, стены покрывала маслянистая плесень, а свет моргал с такими длинными, рваными паузами, что хотелось закрыть глаза и идти на ощупь. Мужчина вспомнил про план эвакуации, снятый в техническом коридоре: лестница в подвал должна быть в конце этого сектора. Если повезёт — выведет прямиком к лабораторному комплексу. Если нет — к запертой двери. Третьего варианта, как всегда, не предусмотрено. Из-за поворота метнулась тень — бывший санитар с чёрной паутиной вен и белёсыми, рыбьими глазами. Двигался он рывками, но быстро, припадая на одну ногу, и метил явно в ведущего. Напарница выстрелила первой. Пуля хлёстко ударила заражённого в переносицу, и тяжёлое тело рухнуло плашмя, проехавшись по инерции ещё на полметра и оставляя за собой тёмный, влажный след. Кеннеди обернулся. Девушка стояла, выставив пистолет перед собой, ствол ещё дымился, а в широко распахнутых глазах читалась уже не паника, а холодная, звонкая концентрация. Пальцы дрожали, но самую малость — чистая адреналиновая дрожь. — Ничего себе, — он позволил себе короткую усмешку. — Молодец. Грейс опустила пистолет. — Я же говорила, что умею стрелять. Она фыркнула, и этот звук был таким неожиданным, таким неуместным в пропитанном смертью коридоре, что Леон сам чуть не улыбнулся. Уже за одно это стоило тащить её с собой. — Ладно, снайпер, — он кивнул в сторону прохода. — Пошли. Если повезёт, следующего завалишь ещё в прыжке, и я вообще работать перестану. Буду стоять и аплодировать. — Ты шутишь что ли? — Ни в коем случае. Ты — моя новая программа защиты свидетелей. В уголках губ мелькнуло что-то похожее на улыбку — скупую, мимолётную. Впервые с момента их встречи она не просто пряталась за его плечом. Ему это понравилось. Вслух он, конечно, ничего не сказал.

⋆༺♱༻⋆

Огромный зал дышал холодом и запустением. Потолок терялся в черноте, и лишь багровые всполохи аварийного освещения скользили по колоннам, выхватывая из мрака опрокинутые кресла, груды битого стекла и маслянистые, подозрительные лужи на мраморных плитах. На дальней площадке, нависая над ними как каменный гаргулья, стоял он. Виктор Гидеон. Линзы его шлема ловили тусклый свет и отбрасывали его обратно зеленоватыми, фасетчатыми бликами, как надкрылья жука-мертвоеда. — Мистер Кеннеди, — голос прокатился под сводами гулким, многократным эхом. — И моя сбежавшая Бета. Какая идиллия. Уже успели почувствовать... родство?  — Как убрать эту дрянь из нас? — сразу перешёл к делу Леон. Виктор на секунду задумался, затем расхохотался — сухо, каркающе, без тени веселья: — Зачем? — спросил он, идя к ним ближе. — Я создавал «Люцифер» не для этого. Это оружие — вершина моей работы. А вы хотите простого решения? — Значит, не знаешь, — холодно подытожил Леон. Улыбка Гидеона дрогнула. — Всё из-за этого идиота, — он скривился, и в его голосе проступила ярость, холодная, сдерживаемая с трудом. — Он украл мой штамм! Мой! — каждый его шаг отдавался гулким эхом. Он остановился, его глаза горели холодной злобой. — И всё же я могу всё исправить, — на его губах проступила кривая, недобрая усмешка. — Ты, — палец указал на Грейс, — знаешь то, что мне нужно. Мы вытащим это вместе. Девушка стояла ни жива ни мертва, и тело помнило то, что разум похоронил под толщей страха: этот голос, эти интонации, этот холодный, препарирующий взгляд. Сердце забилось где-то у самого горла, а внутренности скрутило ледяным спазмом. Выстрел грохнул в пустом зале. Пуля должна была войти Гидеону точно в грудь — с такого расстояния спецагент не промахивался, — но в последний момент руку свело короткой судорогой, прицел дрогнул, и пуля ушла в плечо, развернув массивное тело, но не остановив его. Гидеон пошатнулся, зарычал от боли — и продолжил идти. Быстрее. Грейс выстрелила почти одновременно с Леоном. Её пуля попала в бок, и доктор прижал ладонь к ране, но даже не замедлился. Он двигался с неестественной, пугающей скоростью для человека его комплекции, и в его глазах горела уже не ярость — чистое, концентрированное бешенство. Леон попытался выстрелить снова, но тело не слушалось. Мышцы налились свинцом, реакция, всегда бывшая его главным оружием, теперь запаздывала на долю секунды. Этой доли хватило. Виктор преодолел расстояние между ними в два прыжка, и его огромная рука перехватила запястье с револьвером, сжав с такой силой, что кости затрещали. Второй выстрел ушёл в потолок, выбив облако штукатурки. Грейс попыталась передёрнуть затвор, но осечка — проклятый патрон заклинило. Она судорожно дёргала рукоятку, а Гидеон уже смыкал пальцы на горле спецагента. Леон пытался вырваться, но хватка была железной, а сил почти не осталось. Перед глазами поплыли тёмные пятна, лёгкие горели огнём. — Беги! — прохрипел Леон, прежде чем его тело обмякло. Грейс наконец перезарядила пистолет и вскинула ствол, целясь в голову. Но Виктор резко развернулся, прикрываясь обмякшим телом как живым щитом. В прицеле оказалась не голова врага, а беззащитная спина напарника. — Ну же, Грейс, — голос доктора сочился ядом. — Стреляй. Убей своего Альфу. Её палец замер на спусковом крючке. Она не могла. И он знал, что она не сможет. Она рванулась в сторону, в спасительную темноту бокового коридора.  — Убегай, если хочешь, — бросил он презрительно. — Я всё равно найду тебя позже! Он развернулся и скрылся в дверном проёме, унося свою добычу. Тяжёлые шаги затихли. Эшкрофт осталась одна. Первые тридцать секунд после того, как шум стих, она просто стояла, вжимая пистолет в грудь и пытаясь выровнять дыхание. В висках стучало: «Я могла спасти Леона. Могла выстрелить точнее. Могла...» Но где-то под паникой, под слоем самобичевания, работал холодный аналитический ум: «Ты ранила Гидеона. Ты пыталась. И ты жива, чтобы идти дальше». А затем пришло оно. Сначала — смутное, едва уловимое беспокойство в солнечном сплетении, которое она приняла за остаточный адреналин. Но беспокойство росло, набухало, превращалось в ледяную, высасывающую силы воронку. Пальцы онемели, по коже пробежал озноб, а пульс вдруг стал замедляться — не ровнее, а именно медленнее, словно кто-то прикрутил фитиль. В груди разлилось щемящее, тоскливое чувство потери: как будто от неё только что отрезали кусок, без которого невозможно функционировать. Воздух стал гуще и перестал насыщать лёгкие. Каждый вдох давался с усилием, перед глазами заплясали чёрные мушки, а ноги налились ватной, предательской слабостью. Вот оно. Правило разлучения. Не теорема из блокнота, а реальность. Тупая, неумолимая и физическая. Организм впадал в анабиоз: слабость, тошнота, головокружение, пустота внутри, которая не была просто эмоцией, а самой настоящей физиологической реальностью. Она не знала, сколько метров их сейчас разделяет. Может быть, пятьдесят. Может быть, уже сто. Может быть, больше. Но с каждой минутой слабость густела, и перспектива осесть на пол прямо здесь, посреди коридора, и медленно угаснуть в одиночестве становилась пугающе реальной. Нет. Грейс отлепилась от колонны. Ноги подкашивались, перед глазами всё ещё плавали тёмные пятна, но внутри что-то переключилось. Расчётливая, ледяная решимость. Она не знала, куда именно учёный унёс Кеннеди, и понятия не имела, как в одиночку вытаскивать агента из лап этого безумца. Но одно было очевидно: если она не окажется рядом в ближайшее время, ей станет настолько плохо, что она не сможет идти. А затем уже не сможет дышать. Это был не выбор. Это был императив, такой же древний, как голод или жажда. Её тело знало, что ему нужно, и плевать оно хотело на любые возражения рассудка. Она побежала вслед за ними.

⋆༺♱༻⋆

Сознание возвращалось к мужчине рывками: яркая вспышка света, резкая боль в запястьях, снова темнота. Он разлепил веки. Комната качалась, словно палуба корабля в шторм. Руки были туго стянуты за спиной грубой верёвкой, которая впивалась в кожу при каждом движении и затягивалась лишь туже. Ноги оказались примотаны к ножкам стула, лишая всякой надежды на побег. Сам стул, жёсткий, деревянный, с прямой спинкой, врезался в позвоночник. Голова гудела так, словно по затылку приложились кувалдой, а в горле саднило: там, где пальцы Гидеона сомкнулись, перекрывая воздух, теперь наверняка расцветут синяки. Пленник скосил глаза. У противоположной стены стоял небольшой стол, и на нём, разложенные с издевательской педантичностью, лежали его вещи. Еще и телефон, вытащенный из внутреннего кармана куртки. Сама куртка лежала с краю, и теперь агент сидел в одной синей тактической водолазке, мокрой от пота и липнущей к плечам. Хреново дело, Кеннеди. Очень хреново. — Грейс... — прохрипел Леон, с трудом разлепляя пересохшие губы. Во рту стоял металлический привкус крови. — Очухался. Может поговорим? Голос раздался из полумрака. Гидеон стоял у письменного стола, перебирая бумаги. В тусклом, дрожащем свете лампы его лицо выглядело ещё более изуродованным.  — Зачем ты пришёл? Из-за меня? — продолжил он, не оборачиваясь. — Из-за неё? Леон грозно смотрел на доктора. — Она убежала, — обернулся он наконец. — Но далеко не уйдёт. Ты ведь уже замечаешь, правда? Пустоту вот здесь? — он коснулся пальцами своей груди. — Ваша связь уже работает. И чем дальше она убегает, тем хуже вам обоим. Связанный промолчал, но внутри у него всё сжималось в тугой, болезненный ком. Он чувствовал её отсутствие физически: не просто тревогу, а странную, высасывающую силы дыру под рёбрами. Жар, что расползался по венам горячими волнами. И этот запах, её запах, который он ощущал даже здесь, хотя её не было рядом. Его тело знало: она далеко, и реагировало на разлуку так, словно у него отнимали что-то жизненно важное. Главное, что она жива. Если бы с ней что-то случилось, я бы точно почувствовал. Он подошёл ближе, наклонился, разглядывая спецагента с холодным, почти научным интересом. От него пахло чем-то сладковатым, тошнотворным, как от разлагающегося цветка. — Я предлагаю сделку, мистер Кеннеди, — тихо произнёс он. — Мне нужен «Элпис». И ключ к нему где-то в голове Грейс. Ваша связь уже активна. Скажи мне пароль — и я отпущу вас обоих. Даю слово. Леон смотрел на него и не верил ни единому слову. Гидеон лгал — это было очевидно. Но ещё очевиднее было другое: он не знал, что пароль скрыт не в сознании Грейс, а где-то гораздо глубже, в том, что она сама не помнила. И он не знал, чувствует ли Леон теперь то же, что и она. Он тестировал их. Изучал. Как крыс в лабораторной клетке. — Ты ищешь пароль, которого у меня нет, — ответил агент. — И ты прекрасно знаешь, что я не знаю его. Иначе ты бы уже выбил его из меня, а не предлагал сделку. Улыбка Гидеона дрогнула. — Умён. Ты ведь следователь, верно? Проигнорировав его тон, Леон подался вперёд, насколько позволяла верёвка: — С чего ты решил что Грейс действительно что-то знает? — Леон решил рискнуть. — Это же ты убил её мать? Впервые за весь разговор Гидеон замолчал. Его лицо застыло, превратившись в непроницаемую маску. — А ты хорошо подготовился, — медленно произнёс он. — Ты сумасшедший. — Не смей судить меня. Ты, с твоими руками по локоть в крови. Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь. — Между нами нет ничего общего. Виктор выпрямился и смерил его долгим, тяжёлым взглядом. Потом усмехнулся. — Посиди пока здесь. Мне нужно найти твою Бету раньше, чем она свалится без сознания где-нибудь и её сожрут. А когда я найду её, мы вернёмся к нашему разговору. Возможно, с новыми... аргументами. Дверь захлопнулась, и щелчок замка прозвучал как приговор. Пленник рванул руками, но верёвка лишь глубже вонзилась в запястья. Стул был крепким, узлы — тугими. Бесполезно. На столе с оружием револьвер блестел в тусклом свете лампы, почти насмехаясь. Достаточно близко, чтобы видеть каждую царапину на рукоятке, и достаточно далеко, чтобы не дотянуться. Вирус бушевал. Ему казалось, что он слышит её дыхание — частое и испуганное, — хотя комната была пуста. Неужели так и работает связь? Я чувствую её даже на расстоянии. Он попытался трезво оценить своё положение и не нашёл ни одного плюса. Связан. Обезоружен. Вирус выжигает нервную систему изнутри. Грейс неизвестно где, и ему остаётся только надеяться, что она не попадётся Гидеону раньше, чем он успеет что-нибудь придумать. А что он может придумать в таком положении? Ответ очевиден: ничего. Прошло не больше десяти минут с момента ухода вирусолога, когда за спиной раздался тихий скрип. Не из той двери, в которую вышел Виктор, а с противоположной стороны — вход для персонала, который пленник даже не заметил, когда очнулся. Лёгкие, осторожные шаги. Почти бесшумные. — Грейс? — не веря чуду, прошептал он. — Да, я здесь. Она появилась в поле зрения — бледная, запыхавшаяся, с трясущимися руками. Светлые волосы растрепались, под глазами залегли тени. — Я нашла тебя буквально по ощущениям. У нас совсем мало времени. — Развяжи, — сказал он. Грейс опустилась на колени позади стула и принялась распутывать узлы. Её пальцы дрожали, дыхание было частым и сбитым — она то ли не могла отдышаться после бега, то ли её уже начинало накрывать. — Как ты? — спросил Леон. — Уже хорошо, но до этого... Она не договорила. Её пальцы наконец нащупали первый узел, и верёвка ослабла. Но в тот момент, когда кончики её пальцев коснулись его обнажённых запястий — кожа к коже, — мир замер. Это было похоже на удар током, но мягче, чем в первый раз, глубже: словно кто-то провёл ладонью по оголённому нерву. Жар начался не снаружи, а изнутри, и растёкся по телу тягучей, сладкой волной. Перед глазами вспыхнули белые искры. Всё, что было до этого — страх, адреналин, холод бетонных стен, — отступило, стало неважным, приглушённым. Единственным, что имело значение в эту секунду, было тепло его кожи под её пальцами. Она чувствовала, как бьётся его пульс прямо под подушечками: быстрый, сильный, и ритм его отдавался где-то у неё в груди, словно их сердца настраивались на одну волну. Удар. Ещё удар. В унисон. В этом странном, неестественном резонансе было что-то почти священное, что-то, чего она не испытывала никогда в жизни. Она перестала распутывать верёвку. Её пальцы, забыв о своей задаче, двинулись дальше сами, словно подчиняясь не её воле, а какому-то древнему, глубоко запрятанному инстинкту. Они скользнули вверх по его запястью, прошлись по предплечью лёгким, почти невесомым прикосновением, задержались на крошечном шраме чуть выше костяшки. Рукав водолазки был небрежно задран почти до сгиба локтя, и её пальцы — она не поняла, как это вышло, — уже скользили под влажную ткань. Почти щупая в миг напрягшиеся мышцы. Кожа там была ещё горячее. Её указательный и средний пальцы осторожно двинулись вверх по внутренней стороне его предплечья, туда, где кожа была тоньше и чувствительнее. Ей хотелось узнать всё на ощупь. Запомнить каждую клетку. А потом он повернулся. Медленно, очень медленно, словно давая ей время отдёрнуть руку. Но она не отдёрнула. Она уставилась на него снизу вверх, и её пальцы всё ещё оставались под тканью его рукава. Их лица оказались непозволительно близко. Она видела каждую ресницу, каждую тонкую морщинку в уголке его глаз, каждую капельку пота на виске. Видела, как расширились его зрачки, как напряглись желваки на скулах, как дрогнул кадык. Он смотрел на неё не с осуждением, а с чем-то куда более опасным. С голодом. С той же самой растерянностью и неверием в происходящее. Его дыхание сбилось, стало частым и поверхностным, и она чувствовала его на своей щеке: горячее, влажное. Что я делаю? Она отдёрнула руку. Резко, словно обожглась. Прижала ладонь к груди и почувствовала, как бешено колотится сердце. Щёки залило краской: горячей, алой, неудержимой. Её трясло. — Я... Прости, — выдохнула она, не узнавая собственного голоса. — Я не понимаю, что это было. — Я знаю, — ответил он. Негромко. Просто. И от этой фразы ей стало одновременно и легче, и в тысячу раз стыднее. Потому что он действительно знал. Потому что он ощущал то же самое. Она потупила взгляд, стараясь не думать о том, как горит её лицо, и снова взялась за верёвку. На этот раз пальцы двигались быстро, почти судорожно: она распутала последний узел за считанные секунды и отступила на шаг, как только верёвка упала на пол. Кеннеди сразу убрал руки — размял запястья, покрутил плечами, разгоняя онемение. А потом наклонился, всё так же молча, и принялся распутывать верёвки на собственных лодыжках. Движения были быстрыми, резкими, почти злыми — то ли от желания поскорее освободиться, то ли от чего-то ещё, о чём она не хотела думать. Девушка стояла рядом и не знала, куда деть глаза. Её пальцы всё ещё помнили тепло его кожи, фактуру его предплечья, то, как окаменели мышцы под её прикосновением. Она сжала руки в кулаки, пытаясь стереть это ощущение. Бесполезно. Оно въелось в подушечки пальцев, в кровь, в саму суть вируса, что теперь связал их. Последний узел поддался. Он поднялся, разминая затёкшие ноги, и Эшкрофт заметила, как он поправляет задранный рукав водолазки — машинально, почти раздражённо. И от этого жеста, такого обыденного и такого интимного, у неё почему-то сжалось сердце. Словно она увидела то, что не предназначалось для чужих глаз: его уязвимость, его смущение, его попытку спрятаться за тканью. — Спасибо, — сказал он, и голос был почти ровным. Почти. — Ты вовремя. — Пожалуйста, — ответила она, не глядя на него. Первым делом Леон подошёл к столу и начал собирать своё оружие. Револьвер скользнул обратно в кобуру — привычная тяжесть вернула крохотное, но важное чувство контроля. — Уходим, — сказал агент. И она выдохнула с облегчением. Не потому что опасность миновала, а потому что можно было наконец перестать думать о том, что где-то глубоко внутри, в той части души, которую она отчаянно пыталась игнорировать, ей хотелось продолжить касаться его. — Подожди, — Грейс сунула руку в карман джинсов и вытащила маленький пластиковый квадрат. — Я должна тебе кое-что показать. Леон шагнул ближе, вглядываясь в дискету. — Что это? — Моя мать спрятала её в отеле «Ренвуд» восемь лет назад. За обгоревшей картиной. Я вспомнила это и нашла её... после. — Она сглотнула ком в горле. Мужчина взял дискету из её пальцев и повертел в руках. Никаких опознавательных знаков. — Гидеон предлагал мне сделку, — медленно произнёс он. — Пароль от «Элписа» в обмен на нашу свободу. Он думает, что ты знаешь его. Грейс подняла на него глаза. — Думаю, пароль, который он ищет, находится здесь. На этой дискете. Мама догадывалась, что он захочет его заполучить. Леон перевёл взгляд с дискеты на неё. В его глазах отражалось что-то похожее на понимание, смешанное с холодной надеждой. — Значит, ответ там. Нам нужно только найти считыватель. Что угодно, что сможет прочитать эту дискету. — Когда я шла к тебе, заметила вентиляционную шахту, — сказала Грейс, поправляя растрёпанные волосы и стараясь не смотреть ему в глаза. — Возможно, это путь, который приведёт нас к комплексу. — Тогда веди. Они оставили за спиной пустую комнату, обрывки верёвки на полу и эхо приближающихся шагов. Впереди была вентиляционная шахта и неизвестность. Позади — разъярённый создатель вируса, который не остановится, пока не получит то, что хочет.