Часть 1. Ульсан

      Ульсан,       Южная Корея       Тэхён рос очень хорошим мальчиком. Переводил старушек через дорогу, помогал маме поднимать тяжелые сумки и раз в году дарил валентинки одноклассницам. Чудо, а не ребенок! Да еще и с внешностью смущенного собственной красотой ангела.       Таких не бывает, скажете вы и будете правы, потому что природа смогла создать этот венец творения только в единичном экземпляре, а потом решила уйти на покой, разразившись сразу несколькими мировыми кризисами, катаклизмами и прочей фигней.       Ангел Тэхён не просто был красивым и воспитанным. Чтобы уж совсем добить всех маминых подруг собственным совершенством, он еще и блистал успехами в труде и обороне в учебе и спорте, собираясь стать юристом. И никто даже не сомневался, что у него всё обязательно получится, в лучшем виде.       Тэхёна любили, Тэхёном восхищались, но всеобщий восторг совсем даже не испортил характер парня. Он рос веселым, дружелюбным и открытым, на радость окружающим и отдыхающей природе.       Хотя один недостаток у Тэхёна всё же был, с точки зрения его мамы. Этот недостаток был хмурым, немногословным, носил черную мешковатую одежду и откликался только на голос самого Тэхёна, потому что другие его вообще не интересовали. У недостатка было имя — Чон Чонгук, и жил он в соседнем подъезде.       Мальчишки дружили с самого детства, и только один Тэхён знал, что на самом деле Чонгук — самый лучший человек на свете, добрый, веселый и надежный, но невероятно скромный и застенчивый.       Нелюбовь Тэхёновой мамы к парню была объяснима, как, впрочем, и обратная — мамы Чонгука к Тэхёну. Когда-то в прошлой, дозамужней жизни две подружки рассорились из-за красивого соседа. Сосед благополучно женился, правда, не на них, потом вообще уехал, сами девушки повыходили замуж, и весьма удачно, надо сказать. Но вот то чувство соперничества между ними продолжало цвести махровым цветом все эти годы.       Они гордо игнорировали друг друга в общем соседском чате и демонстративно отворачивались при встрече. Но при этом обе женщины не были лишены здравого смысла, относясь к дружбе сыновей со сдержанным пониманием, хотя и позволяли себе иногда шпильки в адрес соперницы, то и дело намекая на сомнительные методы воспитания.       Мама Тэхёна, Ким Минджи была воплощением классической элегантности и сдержанности. Она старалась поддерживать своего сына во всем, прислушивалась к его интересам и сумела стать ему матерью-другом. Поэтому, как бы она ни относилась к госпоже Чон, ее сына она вполне по-доброму воспринимала как приятеля Тэхёна, в душе́, однако, считая его не лучшим вариантом для дружбы.       В отличие от мамы Чонгука, кстати. Потому что Чон Ёнджи искренне жалела «бедного Тэтэ», которому «совершенно не предоставляют свободу для саморазвития и самовыражения».       Зато у ее сына этой свободы с детства было — хоть попой жуй. Мама-хипстерша с воинственно торчащим на макушке блондинистым хвостиком, будучи ходячим манифестом осознанности и независимости, считала своим долгом вырастить из единственного сына личность самобытную и эмансипированную — этакого либертария и пассионария.       Счастливому, с ее точки зрения, ребенку с раннего детства было позволено самому решать, что надеть, как постричься и чем увлекаться. Питание в доме было только из серии ПП + поддержка малых ферм, а фраза «мать всегда права!» приравнивалась ею к отвратительным ругательствам.       В личной философии Ёнджи внутренняя свобода была возведена в ранг абсолюта, и это внушалось сыну с первой минуты его появления на свет.       Он должен был вырасти человеком, который не умеет подчиняться, потому что в его картине мира не было категории «послушание», был только «выбор», но что-то пошло не так, и, когда Чонгуку исполнилось восемнадцать, у Ёнджи наступило горькое прозрение.       Вся независимость сына и весь его креатив выражались в черной мешковатой одежде и туго стянутом хвостике на затылке, во всем остальном ее мальчик был весьма традиционен.       Ну как во всем? Вопреки материнскому воспитанию и ее мечтам о свободомыслии сына, у Чонгука все-таки был один непререкаемый авторитет, чье мнение было важнее собственного стремления к самобытности и чьи желания однозначно заставляли забыть принципы внутреннего самоосознания.       К огромному огорчению Ёнджи, этим человеком оказался не кто иной, как сын ее давней соперницы, бедняжка, «затюканный и задавленный материнским авторитетом ребенок» Тэхён.       С несказанным удивлением Ёнджи наблюдала, как Чонгук мчался к Киму по первому его зову; как, забыв о философии свободы, терпеливо ждал его после тренировки, которая заканчивалась на час позже, чем чонгукова.       Мама Чон потрясенно распахнула глаза, когда ее сын, не отличавшийся хорошей учебой, вдруг решил поступать на юридический, потому что, по его объяснению, «Тэхён там пропадет без него». Решил, и теперь упорно занимался по ночам и ходил на курсы, готовясь к экзаменам.       Причем началось это всё в те же восемнадцать. До этого мальчишки дружили обычной дружбой, с синяками, ссорами, секретами и прочей лабудой. А в тот апрель, когда обоим исполнилось по восемнадцать, в их мире произошло что-то непонятное.       Пока Ёнджи изумленно наблюдала за сыном, сам Чонгук становился мрачнее день ото дня. Почему? Да потому, что привычная налаженная жизнь вдруг пошла наперекосяк.       Мальчишечьи забавы давно уже были забыты, и сейчас пора бы им с Тэхёном уже задумываться о девушках, свиданиях и поцелуях. Но вот именно в этом месте чонгуковых раздумий мысли каждый раз заходили в тупик, потому что его лучший друг, тот самый КимИдеальныйТэхён, вдруг перестал быть совершенством во всем.       Чонгук не сразу заметил изменения в друге, всё вроде бы происходило как-то постепенно. Ну, или ему так казалось. Но однажды, в один совсем не прекрасный день, Чонгук всё же осознал — с Тэхёном стряслась беда и он катастрофически нуждается в его, Чонгука, помощи.       Что случилось, спросите вы? Ну, на первый взгляд вроде бы ничего особенного.       Просто Тэхён вдруг стал падать на ровном месте, и Чонгуку приходилось водить его чуть ли не за руку.       Просто Тэхён вдруг ни с того ни с сего начал бояться всего мелкого, что ползает или летает, и Чон теперь всегда пребывал в режиме охотника за привидениями мошками, комариками и какими-то жуками.       Просто Тэхён неожиданно осознал свою беспомощность перед любой техникой, боясь даже втыкать вилку в розетку, из-за чего Чонгуку пришлось обнаружить в себе инженерные задатки, включая, выключая, налаживая и чиня всё подряд.       А еще Тэхён по непонятной причине стал пренебрегать школьными обедами, и теперь Чонгуку приходилось контролировать еще и это.       По сути, Чонгук стал системой жизнеобеспечения Тэхёна. И вот именно потому он мрачнел, всё чаще и чаще задумываясь, как же его неуклюжий и неприспособленный драгоценный друг будет проживать свою взрослую жизнь без него, своего защитника и опекуна.       Идеальность Тэхёна продолжала удивлять и восхищать мир, но Чонгук-то прекрасно видел то, чего не замечали другие: непонятно откуда взявшуюся неуверенность и тщательно скрываемую от всех рефлексию.       Тэхён перестал быть Тэхёном.       Когда эта мысль прилетела в голову Чонгука впервые, он забеспокоился и стал пристальнее наблюдать за другом, вспоминая мелочи, которые вроде бы казались незначительными.       В детстве Тэхён, обожающий всё живое, подбирал брошенных котят и щенят, лечил птенцов, выпавших из гнезда, строил домики для лягушек и червячков. Но не так давно, заметив осу, он вдруг нервно дернулся и спрятался за спину Чонгука, панически вцепившись в его плечи своими длинными пальцами. Чон, хохотнув над другом, насекомое отогнал и забыл об этом казусе.       А еще через несколько дней Тэхён, покраснев, попросил встретить его после занятий на подготовительных курсах. Правда, сделал он это как-то скомканно и невнятно.       — Гуки, там такой темный переулок… А заканчиваем мы поздно… Ты не мог бы?.. — он бормотал это, глядя куда-то в сторону. — Ну, и вообще… Гулять перед сном полезно…       Чонгук даже не сразу понял, о чем говорит друг. Нахмурившись, он пожевал губу, подумал и всё же решил уточнить:       — Тебя встретить, что ли, нужно?       — Ну-у… Не то чтобы нужно… — мямлил Тэхён, — но было бы неплохо…       Вот тогда Чонгук напрягся впервые. Потому что его идеальный во всем друг имел синий пояс по тхэквондо и вообще-то не был пугливым.       — Тэхёна, — встревожился парень, — тебя кто-то обидел?       Глаза Кима на секунду вспыхнули хорошо знакомым огнем праведного возмущения, но пушистые ресницы тут же опустились, скрыв этот всполох, а губы скорбно изогнулись.       — Нет, конечно, — тихо ответил Тэхён, — но вдвоем как-то веселее возвращаться…       С этим аргументом Чон спорить не стал. Веселее так веселее. Но просто тупо встречать Тэхёна ему вскоре надоело, и он, посоветовавшись с отцом, тоже записался на эти курсы. Вот так Чонгук и решил стать юристом.       Мама Ёнджи, как и полагается прогрессивной родительнице, решение сына приняла спокойно, но на душевный разговор всё же его вывела.       — Сынок, это твой выбор, и я его уважаю, — начала она вполне демократично. — Но тебе не кажется, что это не твое решение?       — Моё. — Чонгук на секунду задумался о том, что его мир меняется слишком стремительно. Сначала Тэхён со своими странностями, теперь вот мама вдруг впервые в жизни не поддерживает его самостоятельность. — Я просто раньше об этом не думал, а теперь вот подумал.       Объяснение, на его взгляд, было вполне логичным, но Ёнджи так не считала. Нахмурившись, она попыталась возразить:       — Это всегда было мечтой Тэхёна. А ты хотел быть программистом…       — А еще водителем троллейбуса, астронавтом и разведчиком, — перебил он мать. — Мам, я решил. Всё.       Вздохнув, Ёнджи отступила и не стала сообщать своему ребенку, что его, похоже, разводят как первоклассника. Но вот сама задумалась.

┈┈◈❖◈┈┈

      Странная и непонятно откуда взявшаяся неприспособленность Тэхёна к реальной жизни продолжалась почти полгода, к концу которых Чонгук свято поверил в то, что без него друг не протянет и часа.       Он провожал его до квартиры вечером и встречал там же утром, он строго следил, чтобы в школе Тэхёни съел обед целиком, а в большую перемену подсовывал ему яблоко или сок. Он носил с собой почти всё, что могло Тэхёну понадобиться внезапно: запасные ручки, влажные салфетки, зарядное устройство, лейкопластырь и протеиновые батончики.       Чонгук дошел до того, что проверял срок годности на каждой упаковке йогурта в школьном буфете, прежде чем позволить Тэхёну к нему прикоснуться, и всегда первым заходил в лифт — на всякий случай.       Одноклассники офигевали, наблюдая за двумя еще недавно адекватными парнями, но вслух свое потрясение никак не обозначивали, потому что Тэхёна уважали за его совершенство и идеальность (которые он грамотно выдерживал в балансе со своей внезапной беспомощностью), а Чонгука побаивались из-за его тяжелой брутальности, которая вдруг расцвела буйным цветом.       Но в один прекрасный день всё закончилось. Слишком резко, на взгляд одноклассников, и слишком трагично, по мнению Чонгука.       В то утро, как говорится, ничего не предвещало… Но на втором уроке пружинка в автоматической ручке Тэхёна внезапно выстрелила, сорвав колпачок. Ким вздрогнул от неожиданности, а Чонгук, как заправский спецназовец на захвате, невозмутимо проверил ладонь Тэхёна на предмет ранений и затем вынул из своего бездонного рюкзака новую ручку, протянув ее другу со словами:       — Бери, эта не обидит.       И вот тут-то сломался уже Тэхён. Он как-то странно посмотрел на Чонгука долгим-долгим взглядом, а потом отвернулся к окну, горько прошептав:       — Дурак ты, Гуки.       И вот с этого дня все опять пошло наперекосяк в жизни Чонгука. Потому что Тэхён, кажется, излечился от своей странной болезни и стал Тэхёном прежним — уверенным, идеальным и совершенным.       Чонгуку бы порадоваться за друга, но не получалось, потому что вернувшаяся идеальность принесла с собой отстраненность и холодность.       Тэхён категорически запретил Чонгуку встречать и провожать его куда бы то ни было, вежливо пояснив, что он, Тэхён, мальчик взрослый и как-нибудь сам справится с трудностями жизни.       Мир Чонгука обрушился, хотя со стороны это было незаметно. Он по-прежнему ходил в школу, на тренировки и на курсы, по-прежнему носил в рюкзаке пластыри и влажные салфетки и одевался в свои черные хламиды, затягивая волосы в аккуратный хвостик на затылке. Но никто, кроме Ёнджи, не догадывался, что душа его тоже облачилась в темные одеяния непонимания и одиночества.       Привыкнув за полгода жить беспокойством за Тэхёна, Чонгук неожиданно остался один на один со своими мыслями, настолько странными, что это сбивало с толку. Он даже сам не сразу понял себя.       Тэхён теперь старался проводить с Чонгуком как можно меньше времени, объясняя, что скоро экзамены и обоим надо серьезно заниматься. Чон согласился бы с ним, если бы друг так и делал. Но Тэхён снова сломал все шаблоны чонгукова мозга.       Нет, он продолжал быть совершенством, сидел рядом с Чонгуком в школьном буфете и вместе с ним писал конспекты на курсах. Они уходили утром из дома вдвоем и так же вдвоем возвращались вечером, но уже не было и речи о том, чтобы встретиться или расстаться у дверей тэхёновой квартиры.       Теперь было всё так, как раньше, в детстве: быстро и на автомате они стукались кулаками и расходились по своим подъездам, бросив напоследок друг другу сухое: «Пока, бро!»

┈┈◈❖◈┈┈

      Заканчивался октябрь. Через три недели их ждал Сунын, от успешной сдачи которого напрямую зависело поступление в университет.       Чонгук, не изменяя своему решению стать юристом, занимался сутки напролет, продираясь через премудрости наук с упорством молодого медведя, а Тэхён по-прежнему был рядом: в школе, на курсах, в библиотеке.       Физически был рядом. Потому что сердцем Ким был не здесь.       Чонгук замерзал от его холодности и равнодушия. Казалось, Тэхён забыл о том, что они дружат с рождения, забыл, что ближе Чонгука у него никого и никогда не было. Просто приятели, не более.       Они могли сидеть в библиотеке часами друг против друга, окруженные горами учебников, и не произнести ни слова. Чонгук по привычке мог пододвинуть Тэхёну энергетик или шоколад, а тот — молча принять их с коротким холодным кивком.       И это было больно.       Но еще больнее стало Чонгуку в тот день, когда Тэхён ушел из школы не с ним, а с Ханыль, их одноклассницей.       Это случилось одиннадцатого ноября. Чонгук запомнил этот день на всю жизнь, потому что именно тогда осознал: Тэхён перестал быть для него другом. И, кажется, уже давно. Потому что… Ну потому что, когда твой друг встречается с девушкой, ты как минимум воспринимаешь это спокойно, а как максимум — радуешься за них.       У Чонгука не оказалось ни максимумов, ни минимумов. У него вообще самоощущение упало ниже уровня моря, куда-то в глубину земного ядра, где медленно клокочет огненная магма, сжирая сердце Чона и превращая его в мертвый пепел.       Тэхён больше не был другом. Он стал тем, без кого дышать Чонгук не умел.       Осознание этого не напугало, свободное воспитание мамы-хипстерши выстрелило в неожиданном направлении. Влюбленность в парня не воспринималась греховной, но вот влюбленность именно в Тэхёна — идеального, совершенного и до боли родного стала трагедией.       Сидя на холодной мокрой лавке возле своего подъезда (если честно, он ждал Кима, сам не зная зачем), Чонгук размышлял о своем открытии.       Тэхёну он, разумеется, говорить об этом не собирался. Мама и папа Ким воспитали сына вполне традиционно, и если он узнает о романтических чувствах лучшего друга, то даже нынешняя видимость их былой дружбы будет похерена окончательно. Тэхён просто брезгливо отвернется.       Потерять его совсем Чонгук не мог, по крайней мере, не сейчас. Может быть, когда-нибудь потом, когда чувства притупятся… Или когда у Тэхёна появятся настоящие серьезные отношения…       От этой мысли полоснуло по сердцу словно раскаленным лезвием.       А ведь когда-нибудь это всё равно случится…       Чонгук представил себе, как однажды счастливый и смущенный Тэхён пригласит его на свою свадьбу, и он, Чонгук, должен будет сделать вид, что рад за друга…       В глазах потемнело от безысходности. Стиснув зубы, он пытался не разреветься, твердя себе, что когда-нибудь это пройдет, хотя точно знал: «это» навсегда. Потому что Тэхён никогда не перестанет быть идеальным, а Чонгук никогда не сможет уйти, оставив того за своей спиной, в прошлом.       Вот тебе и первая любовь, Чонгук-и…       Ему было горько и обидно от такой насмешки судьбы. Ну блин, могла ведь подсунуть кого-нибудь другого — того, кого любить было бы не так больно, да и разлюбить можно было бы по щелчку пальцев!       Так нет, поиздеваться ей, суке, захотелось. Преподнесла на блюдечке самое прекрасное: бери, мол, Гуки, и люби, как уж получится. И пофиг ей, этой фата-моргане, что после этого останется Чонгук у разбитого корыта — и друга потеряет, и возлюбленного не обретет.       Он все-таки не смог сдержать слез — быстрых и злых. Грубо утерев их со щек, Чон яростно тряхнул головой и приказал себе сквозь стиснутые зубы:       — Соберись, тряпка! Хватит ныть! Мы еще посмотрим, кто кого!       Решение было принято — Чонгук не станет жить с ощущением утраты своей первой и единственной любви. Он внушит себе ее бесперспективность и когда-нибудь, победив себя, научится быть счастливым.       По молодости лет и из-за отсутствия опыта Чонгук пока не догадывался, что такие решения легким дымком бесследно улетают в небо, потому что сердцу плевать, что там напридумывал мозг. У него, сердца, свои законы, и все эти решения и насмешки судьбы ему малоинтересны.       Чонгук мог сколько угодно пытаться выстроить что-то там, где на самом деле зияла пропасть, но его сердце уже четко знало, кому оно принадлежит на самом деле…

┈┈◈❖◈┈┈

      В конце декабря им объявили результаты экзамена, и мама Ёнджи впервые в жизни растерялась. Ее единственный и любимый мальчик, воспитанный в духе свободы и уважения к внутреннему миру каждой биоединицы, сдал экзамен блестяще и оказался зачислен в Сеульский университет. Упорство Чонгука принесло свои плоды.       Мама-хипстерша, женщина очень широких взглядов и позитивного отношения вообще ко всему, неожиданно воспротивилась отъезду кровиночки в далекий и чужой город Сеул.       — Сына, мне трудно это принять, — честно сообщила она ребенку. — Ты точно уверен, что это нужно тебе, а не Тэхёну?       — А при чем здесь Тэхён? — угрюмо буркнул ребенок.       — Вот и я думаю, при чем он? Я же вижу, что между вами черная кошка пробежала, так что тебе вовсе необязательно теперь поступать туда, куда и он.       — Нет. Что я, зря, что ли, полгода на подготовительных курсах занимался? — резонно возразил Чонгук, хотя сердце от слов матери сжалось. Потому что да, с Тэхёном они больше не друзья, мама права. Более того, они даже общаться почти перестали. Обычное «привет — пока». Детская дружба «на всю жизнь» оборвалась как-то сама собой, и от этого Гуку было грустно. За жизнью Тэхёна он теперь наблюдал со стороны, и наблюдения эти, если честно, разрывали ему сердце.       Тэхён теперь «дружил» с той самой Ханыль и выглядело это, на взгляд Чонгука, очень вызывающе. Что-то подсказывало ему, что ничего дружеского там нет, а всё очень даже серьезно. Ну а как еще он мог думать, если эти двое вели себя как влюбленная парочка? Да еще так нагло и демонстративно, что у Чонгука от негодования порой даже глаза закатывались!       Тэхён так нежно держал Ханыль за ручку, так ласково улыбался ей каждую минуту, что-то нашептывая на ушко, что вот прям тьфу как это было противно и возмутительно! Чонгук злился. Да-да, тот самый Чонгук, который был воспитан мамой Ёнджи в абсолютной терпимости к самовыражению каждого человека!       Если бы он плохо знал своего друга, он мог бы подумать, что эта якобы дружба — просто спланированная акция по доведению окружающих (а конкретно — Чонгука) до белого каления. Но Гук замечал эти короткие быстрые взгляды, понятные лишь двоим, эти шепотки, эти легкие почти незаметные касания.       ТЬФУ!       Смотреть на это было противно и больно. Не смотреть — невозможно! Потому что Тэхён с каждым днем становился все красивее и притягательнее. Для Чонгука оставалось загадкой, как обычный человек может выглядеть так охрененно, хотя с другой стороны, Тэхён ведь не был обычным. Да-да, несмотря на то, что Ким предал их настоящую мужскую дружбу и променял ее на какую-то смазливую девчонку, Чонгук продолжал быть уверенным в идеальности и уникальности Ким Тэхёна. Тут без вариантов.       Правда, один вопросик к другу оставался. Гук с сожалением признавал, что природа, сотворив совершенного во всем Кима, всё же немножко накосячила, забыв снабдить его хорошим вкусом. Потому что чем еще можно было объяснить странный выбор Тэхёна?       Нет, конечно, Ханыль считалась самой красивой девочкой в школе, и кто такой Чонгук, чтобы спорить с общепринятым мнением? Хотят так думать — пусть думают. Но у Чонгука, в отличие от его друга, глаза были на месте и он понимал, что ничего в этой самой Ханыль особенного не было — кожа да кости и бессмысленная улыбочка на тонких губах. Понять радость девушки Чонгук мог, еще бы — такого парня отхватила, но на что там клюнул Тэхён — вообще непонятно!       Нет, он, конечно, пытался поговорить с другом и отвлечь его от этой змеюки. Ну как — поговорить? Сделать вид, потому что как только он подходил к Тэхёну, а тот вскидывал на него свои невозможные глаза, у Чона язык немел намертво. И вместо между делом брошенного «Может, сходим куда-нибудь?» получалось лишь жалобно проблеять: «Как дела?».       — Нормально, — усмехался Тэхён и снова уходил к своей худосочной подруге.       Чонгук уже выяснил, что Ханыль останется в Ульсане, поступив в местный колледж, и со злорадством думал, что в Сеуле Тэхёну волей-неволей придется заново дружить с Чонгуком, и вот тогда…       Что означало это самое «тогда», он пока не думал, но уже представлял себе, как они будут сидеть рядом на лекциях и как Тэхён снова начнет улыбаться ему, рассказывая очередную свою идею из серии «слушай, а что, если?..».       Измученное непонятными чувствами тревожное сердечко Чонгука жило только этими надеждами и мечтами, и до них было уже рукой подать, когда случилось ЭТО.       В тот про́клятый всеми богами день он задержался в школе дольше обычного. Закончив разговор с учителем, Гук вежливо простился и не торопясь отправился домой. Какой лешак дернул его идти не через главный выход, а сунуться на задний двор — он и сам не ответит. Просто почему-то ноги свернули именно туда.       Вечерний сумрак приглушил все краски декабрьского дня, окутав заснеженный двор умиротворенной тишиной. Чонгук вдохнул свежий зимний воздух и зажмурился от вкусного запаха, напоминающего о детстве. Снег приятно скрипнул под ногами, и звук этот в вечерней тишине прозвучал слишком громко. Краем глаза Чон заметил какое-то движение сбоку и инстинктивно повернулся, окаменев в следующую секунду.       Возле старых качелей он увидел две фигуры, которые резко отпрянули друг от друга. До Чонгука не сразу дошел весь смысл увиденного, наверное, потому, что мозг просто постарался заблокировать этот ужас.       Но, как бы Гук себя ни обманывал, он ясно видел самую отвратительную картину в своей жизни: смущенный Тэхён, опустив глаза, вытирал мокрые, блестевшие от слюны губы.       Чонгука чуть не вывернуло от брезгливости и омерзения. Смерив презрительным взглядом друга, он мельком посмотрел на его подружку, а затем, прищурившись, бросил Тэхёну:       — На морозе только идиоты целуются.       Развернувшись, он резко зашагал в сторону дома, до ломоты стиснув зубы.       — Сам ты идиот, Чон! — зло выплюнул ему в спину бывший друг, и Гук ускорил шаг. В груди будто всё выжгло яростной болью, и теперь вместо сердца там зияла огромная черная дыра, мертвая и холодная. Он шел куда-то вперед, лишь бы подальше от того, в чьих глазах больше никогда не будет знакомого родного тепла, только лед, только полное безразличие. Чонгук больше не утонет в лукавых, со смешинкой, карих омутах, теперь это всё предназначено не ему.       Не замечая слез, застывающих на ресницах, он безжалостно признавался сам себе в том, что никакая это не дружба, что любить — это смертельно больно, и что, кажется, ему придется с этим жить всегда. С болью, но без Тэхёна.       — Я ненавижу тебя, Ким Тэхён! — зло цедил он холодными губами. — Ты думаешь, ты такой охуенный, что я умру без тебя? Да нихрена! Ты вообще мне не нужен! У меня будет столько девчонок, сколько тебе и не снилось, и каждая из них будет в миллион раз лучше этой твоей тощей швабры. Так что подавись своей Ханыль, пока я буду выбирать лучших, понял?       В этот вечер Чонгук разбился вдребезги, но зато теперь четко осознавал, что должен делать, чтобы избавиться от своей невыносимой боли. План был простым и гениальным: он вытеснит Тэхёна из каждой клеточки своего тела новым человеком и новым чувством.       Мама Ёнджи сделала в свое время всё, чтобы Чонгук был уверен в своих возможностях, и вот сейчас эта уверенность нужна была ему как никогда.       Эта ночь прошла для него плодотворно. Миллион запросов на тему «Как разлюбить бывшего друга?» сначала оставались без вразумительного ответа, зато потом ему попалась статья какого-то доморощенного психолога, в которой черным по белому было написано: «Идите от обратного».       Чонгук, особо не раздумывая, понял это по-своему, и то, что он понял, ему понравилось. По крайней мере, оно совпадало с желанием утереть нос Тэхёну.       Идите от обратного.       Вы любите? Значит, разлюби́те.       Не получается? Тогда поменяйте объект любви.       Снова мимо? Тогда действуем радикально.       Изучив еще кое-какие источники, Чонгук наконец вывел рецепт для исцеления своего диагноза «Тэхёнозависимость».       Он решил стать гомофобом. Не, ну а че? На войне все средства хороши.       Однако, изучив вопрос шире, он понял, что гомофобия сама по себе противоречит жизненным принципам Чонгука, внушенным и сформированным мамой-хипстершей. Любовь — это личное дело каждого. Да и против геев он ничего не имел, тем более что и сам, как выяснилось, с ними был заодно. А вот термин «внутренняя гомофобия» ему зашел:       «…это ситуация, когда человек ненавидит или не принимает в себе то, кем он является, потому что общество внушило ему, что это «неправильно», «стыдно» или «грязно».       Внушения общества ему были малоинтересны, но здравая мысль здесь все же присутствовала, рассудил он и составил наконец четкий план действий:       1. Чонгук НЕ принимает в себе любовь к Тэхёну не потому, что это больно, а потому, что это неправильно. (Насчет «стыдно» и «грязно» Чон как-то сомневался, ибо не видел в своей любви ничего позорного).       2. Чонгук в принципе не принимает свой интерес к мужчине. (Этот пункт был нужен для того, чтобы не было соблазна сравнивать Тэхёна с другими парнями, в очередной раз убеждаясь в единственности Кима).       3. Чонгук станет самым гетеросексуальным гетеросексуалом на земле, культивируя, взращивая и лелея в себе эту самую «внутреннюю гомофобию». (А этот пункт обязательным не был, зато красиво объяснял и резюмировал намерения Чонгука, поэтому — пусть будет).       Отредактировав и перечитав свой план, Чон остался доволен. Главное — заложить четкую грамотную программу, чтобы организм легко принял ее и начал функционировать согласно принятому решению. Чонгуку казалось, что это будет легко: вода камень точит, и рано или поздно его сердце сдастся под напором железобетонной логики.       Теперь его день начинался и заканчивался самостоятельно придуманной мантрой:       «Его взгляд — это яд, его губы — чужая территория. Стоит мне вспомнить о нём, как перед глазами встаёт эта тощая швабра и меня заливает заслуженным отвращением. Моя любовь — это позорная слабость, мой план — несокрушимая броня. Я выжигаю в себе всё лишнее и постыдное. Отныне я гетеросексуален по собственному приказу, и это решение обжалованию не подлежит. Я свободен от него. Я чист. Я презираю свою зависимость от него».       Через два месяца эти слова были впечатаны в подкорку мозга, но исцеление почему-то не наступало. Видимо, тэхёнозависимость была слишком запущена в его случае.       Чонгук не сдавался, твердо придерживаясь своего плана, однако присутствие Тэхёна на этой планете всё время сбивало его с пути истинного. Он старался больше не смотреть в сторону бывшего друга, усердно культивируя в себе отвращение к нему, но оно пока не приходило, и, похоже, даже не собиралось…       А Тэхён… Он почему-то расстался со своей Ханыль и теперь ходил один, до невозможности грустный и печальный. Сердце Чонгука больно покалывало от беспокойства за него, но от плана спасения самого себя он отступать не собирался. И поэтому, когда однажды Тэхён вдруг подошел к нему и тихо позвал по имени, Чон, обернувшись, гордо сообщил, что у него вообще нет времени на пустые разговоры.       Сообщить-то сообщил, и даже холодно улыбнулся при этом, только вот потом перед глазами стоял грустный взгляд Тэхёна, его неловкая улыбка и опущенные плечи.       Чонгук отшил Кима, впервые в жизни. Кажется, его план начал работать, только вот радости от этого почему-то не было.       А потом наступил март, и бывшие друзья поехали в Сеул, в свою новую студенческую жизнь. Поехали чужими людьми, почти врагами…

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━