Часть 4

_quad.g0d_ кто такой Влад и почему он рядом с тобой _quad.g0d_ допустим кто такой Влад, я помню. друг. но _quad.g0d_ Петь, что случилось? я видел, ты звонил, но не смог ответить _quad.g0d_ что происходит? Петя читает эти сообщения раз. Два, три, пять, десять — и чувствует, как прошлая тревога окутывает тело. Он видит предыдущие сообщения. Видит вопрос от себя — созвонимся? И знает, что он не звонил. Потому что всё ещё не помнит. А конфликтовать со своими воспоминаниями Петя ещё не привык. Но разбираться в деталях звонка, непонятного сообщения и странного Ильи, спрашивающего про Влада, не хочется. Не потому что не интересно — ему, вообще-то, очень интересно, просто на это всё не хватает никаких сил. Поэтому проще всё пустить сейчас на самотёк. Хуже уже не будет, считает Петя. И пишет Илье. peter_og Привет. Прости за… это. Я в последнее время неважно себя чувствую. Поэтому, кажется, совсем потерял счёт времени. И всё. Никаких вопросов про Влада. Никаких слов про звонки. Ничего лишнего. Но где-то внутри что-то неприятно скребётся, царапает грудь этой вынужденной тишиной. По-хорошему, её не должно быть. Петя, наверное, должен рассказать Илье всё. Или спросить всё. Но последний раз они виделись с чётким ощущением, что это была последняя встреча. Даже если между ними повисло невысказанное обещание, что когда-нибудь они ещё увидятся. Когда-нибудь — понятие относительное. Петя решает, что думать о грустном ему не нравится. Он пережил это ещё тогда, в Милане, и долго переваривал в самолёте, пока возвращался домой. Сейчас мысль всё ещё отзывается тоской, но от неё больше не хочется выть. Телефон Петя откладывает снова подальше, так, чтобы он был в доступе, но глаза не мозолил. И вспоминает, что на днях покупал малину в шоколаде. От мыслей рот неприлично наполняется слюной, и Петя тяжело сглатывает. Он не понимает, почему его так тянет на конкретную ягоду, просто чувствует, что скоро будет только ей и питаться. И это почему-то совсем не пугает. Малины всего пять штучек. Они так одиноко лежат друг на друге, что Петя расстраивается — вчера он съел почти всю упаковку, но оставил пять ягод… Им, наверное, грустно и обидно из-за этого… Не осознавая этого, Петя тихо всхлипывает и трёт заслезившиеся глаза. Потом закидывает в рот ягоду и раскручивает её. От холода болят зубы и сводит скулы, и Петя смешно кривится. И внезапно думает, что ягодам вообще-то грустно быть не должно… Да и их пять, а не одна. Доедает ягоды со спокойной душой и даже мысленно смеётся с того, какая дурость появляется в его голове из-за напряжения. Сегодня день, не требующий от него тренировок и серьёзной физической работы, поэтому Петя садится за учёбу и тратит неприлично много времени, решая задания, переписывая пропущенные конспекты и оформляя практические работы. Но когда всё собирается в объяснимую и понятную картину, он чувствует удовлетворение. Работа проделана не зря, и вот уже четвёртый час дня, а у него готово около восьмидесяти процентов своих долгов. И Петя решает, что сейчас самое время отдохнуть от всего. Потому что даже если учиться ему нравится, голова всё равно устаёт. И хочется простой тишины. Полной тишины. Но в руках снова оказывается телефон, противно вибрирующий звонком. Влад. — Алло? — Петя только успевает поднести телефон к уху, как слышит какие-то абсолютно непонятные звуки на фоне. И никакого Влада. — Алло, Влад? Я не слышу. — Ой, — голос Дикиджи появляется внезапно, резко, будто он не ожидал, что трубку возьмут так быстро. — Петька, привет! Я это… всё равно извиниться хочу за вот это… — Да забей, — Петя реально отмахивается рукой и тут же думает, а зачем, если Влад всё равно не видит его. — Я понял, были причины. — Ну… — тянет Влад и давится воздухом. Тихо кашляет на фоне, Петя даже ощущает, как ему тяжело дышать. Чувствует, что альфа нервничает. — Ты как? — в итоге он меняет тему. — Нормально, — честно признаётся Петя. — Отдыхаю вот. Закончил с заданиями и решил расслабиться немного. — Это хорошо, — почему-то слова Влада звучат слишком механически. — Я сегодня заеду. Точно. Тебе взять чего-нибудь? Опять не ел, наверное, нормально. — Ел, — не врёт Петя, потому что правда ел. Но отчитываться перед Владом по телефону не видит смысла. — Ничего не надо… — молчит несколько секунд, вспоминает про малину. Во рту снова приятно кисло. — Хотя нет, возьми малину в шоколаде. Две… три штуки… Лучше пять. Я переведу деньги. И, не прощаясь, сбрасывает звонок сам. Быстро переводит Владу десять тысяч — и за будущую малину, и за те два пакета с едой, потому что Петя не знает, сколько Дикиджи уже потратил на него денег. А раз есть возможность отдать, то быть должным другу Пете не хочется. Через пять минут, правда, от Влада приходит сообщение с вопросом, не сошёл ли Петя с ума. Петя не отвечает ему. Вот приедет лично, тогда объяснится. Время четыре. Маленький перерыв подошёл к концу — пора возвращаться к учёбе и доделывать те двадцать процентов задач. Петя чувствует почти физическое отторжение от этой мысли, и лёгкий укол тошноты. Сам себя уговаривает, что надо закончить. Это всего несколько небольших дел — и он до конца дня свободен. Нутро продолжает протестовать. — Боже, — вздыхает Петя и поднимает глаза к потолку, будто действительно обращается к Богу. Но потолок не отвечает. Потолок красиво переливается солнечными лучами и молчит. Петя засматривается на эти линии и думает, почему он раньше никогда подобного не замечал. Это ведь красиво. За окном внезапно рычит мотор то ли мотоцикла, то ли машины без глушителя, Петя не успевает осознать это, и растерянно моргает, переводя взгляд обратно на окружающее пространство. Тетрадь с конспектом всё ещё открыта. Ноутбук погас, но там тоже десятки рабочих вкладок, которые обязательно нужны для решения последней практической, которую Петя только успел оформить, но не закончить. И долго думает о том, что всё равно не хочет садиться за работу. Восемьдесят процентов это намного больше половины, и он смог сделать это за короткий срок. Задачи больше не горят, а дедлайн у практической вообще-то через полторы недели. И Петя наконец-то разрешает себе не делать больше ничего. Закрывает ноутбук. Закрывает тетрадь и убирает её в стол, к другим тетрадям. Смотрит на чистый рабочий стол — и выдыхает. На сегодня всё. С этими мыслями он идёт к кровати, к гнезду, и аккуратно садится в середину. Подтягивает ноги к груди и накидывает плед на колени. Становится хорошо, приятно, спокойно. Тревога, раздражавшая его нервы минуты назад, постепенно сходит. Тело расслабляется. И Петя прислоняется спиной к стене, и смотрит куда-то в окно. Туда, где нет людей, нет шума города. Смотрит туда, где есть только серо-голубое небо и яркое весеннее солнце, которое ещё недостаточно греет, но слепит глаза. И рисует очень красивые картины на потолке. И даёт очень мягкие тени — думает внезапно, когда замечает, как на противоположной стене красиво вырисовывается тень мишки — один из подарков фанатов, который Петя недавно нашёл и достал. Мишка обычный, но очень мягкий и приятный на ощупь. Петя вытягивает руку, чтобы его схватить, и мельком бросает взгляд на свою тень. Ладонь красивая, с длинными пальцами выглядит почти инопланетно. Хватает мишку за ухо двумя пальцами и исчезает из поля зрения. Петя смотрит на игрушку несколько секунд, обнимает одной рукой и прижимает к себе, уткнувшись в пушистую голову. Мишка ничем не пахнет. Только чуть-чуть — пылью. Но в этом нет ничего страшного. Кажется, Петя всё-таки проваливается в дремоту и открывает глаза только когда телефон вибрирует на столе. Он медленно поднимается с кровати, мишку всё ещё крепко прижимает к боку, и видит звонок от Влада. Отвечает. — Привет, — звучит немного смущённый голос Дикиджи. — Я это… под дверью. Откроешь? Петя немного удивляется, смотрит на время. Начало седьмого. Ничего себе. — Хорошо, — бросает он и сбрасывает звонок, медленно шлёпает босыми ногами к входной двери. Там, в подъезде, Влад стоит весь красный и какой-то напряжённый. Петя смотрит на него несколько секунд и отмечает, что тот на мгновение отводит глаза и в пол смотрит. Пропускает в квартиру — а альфа входит медленно, осторожно, как будто боится чего-то. Петя чувствует, что что-то не так. Кожей ощущает напряжение. И феромоны у Влада становятся непривычными — они не горькие, не яркие, а какие-то… слишком тусклые, как будто костёр залили водой. Пахнет вроде так же, но влажная древесина ощущается не очень приятно. — Влад? — мягко спрашивает Петя со спины и трогает плечо Дикиджи. — Что-то случилось? Ты поругался с кем-то? Влад оборачивается к нему. Смотрит секунду. Другую. И — падает на колени. — Прости, — срывается у него судорожно, на грани истерики. — Прости, пожалуйста, Петь, прости… я правда не хотел, просто не знал, как сделать по-другому… прости, я дурак, я виноват, я влез в личное пространство и испортил всё… Он переходит на еле слышный шёпотот, и Петя вообще перестаёт его понимать. Только тихое «прости, пожалуйста» иногда считывается в потоке истерики. Влад поднимает голову — и Петя видит, что у того слёзы по щекам текут. Он ловит его взгляд и, вхлипнув, опускает голову. — Прости, прости, простипростипрости, — повторяет как мантру, как молитву, так, как будто это не от сознания идёт, а от груди, от самого сердца. Петя знает, что это. Чувствует. Потому что много раз видел, как люди отчаянно молятся, плачут Богу… и это очень похоже на то, что он видел в церквях и храмах. Только это не церковь, а Петя не икона с Божьим ликом. И Влад не молится, а отчаянно просит прощения. Но если Бог прощает за всё и знает это, то Петя не понимает, за что перед ним сейчас стоят на коленях. — Влад, — Петя делает мягкий осторожный шаг к Владу. — Влад… Дикиджи как будто не слышит его, всё продолжает, продолжает, продолжает, его голос сливается в почти тревожный истеричный гул. Влад не поднимает головы, но делает шаг навстречу, всё ещё на коленях — и обнимает Петю за ноги. Утыкается лбом ему в живот и шумно дышит. Больше не шепчет ничего. Молчит. И от этой тишины больно. Душевно. Физически. И Петя почему-то чувствует невозможный стыд. Его ладонь падает на плечо Влада и мягко его отталкивает от живота, невольно заставляет поднять голову и посмотреть в глаза. — Влад, Владик, — тихо говорит Петя и смотрит ему в глаза. — Не надо. И это «не надо» действует на Влада не так, как должно. Он вздрагивает — крупно, всем телом, Петя видит, как сильно у него дрожит нижняя губа. И — себе не веря — сам опускается на колени, на уровень Влада. — Не надо, — повторяет он. — Не умоляй. Всё хорошо… Сам не знает, что «хорошо», но говорит. И обнимает напряжённое тело напротив. Влад ещё несколько секунд дрожит в его руках, а потом начинает потихоньку расслабляться. В один момент буквально опадает на Петю всем телом, и тому становится тяжело. Но он не отпускает его, держит, по спине гладит. И молчит. Спустя несколько минут они тихо отстраняются друг от друга. Молча поднимаются на ноги. Петя не спрашивает. Влад не говорит. Они идут на кухню. Петя молча ставит чайник, пока Влад разбирает сумку. Там малина в шоколаде. Пять пачек. Несколько йогуртов с разными наполнителями. Крупа какая-то. Петя думает, зачем ему крупа, у него её и так достаточно. Он просто сам… не хочет сейчас готовить. Хотя, в целом, он тоже особо не любит готовить, просто сейчас особенно. — Вот…малина, как и просил, — голос у Влада сухой и сиплый, как будто сорванный. Такой осторожный, что становится страшно — вот-вот пропадёт. — Спасибо, — кивает Петя. — Чай? — Ага. Чай вкусный. С мятой и мелиссой. Успокаивает. Пете нравится его запах, а Владу сейчас не помешает успокоиться. До сих пор сидит в напряжении, руки мелко подрагивают, так, что из кружки пару капель выплёскивается. Молчат. Долго молчат. Пока молчание не становится душащим. — Ещё раз прости, — глухо бубнит Влад и смотрит куда угодно, но не на Петю. И это очень странно. И неприятно — как будто альфа прячется от него. Тогда как прощать, если он прячется? — За что? — За… — Влад снова вздрагивает, замолкает. Смотрит на стол, на свои руки, на петины руки, и медленно поднимает глаза к его лицу. — За всё… за то, что… влез, куда не просили. За то, что… решил за тебя, что тебе нужно… за свою глупость. — Ты не глупый, — в тон ему, почти шёпотом, говорит Петя. Но Влад рукой машет. — Подожди, — и вздыхает. — Я… договорю, ладно? Петя медленно кивает. — Я испугался. За тебя. За… твоё состояние… ты вон… похудел даже, кажется… И… Но Петя не может дослушать. Но понимает что-то важное. Что-то, о чём Влад, кажется, и просит понять и простить. — Ты писал Илье? — спрашивает без осуждения, спокойно и мягко. — В воскресенье. И говорил с ним… да? — Да, — даже не отрицает Влад. — Извини… Петя несколько секунд молчит, а потом еле заметно улыбается. Коротко, одними уголками. Но Влад замечает и смотрит удивлённо. — Теперь я понял, — больше себе говорит Петя и радуется, что всё-таки не сошёл с ума. — Понял. Чай допивают молча. И теперь тишина не давит, не душит, а мягко обволакивает и успокаивает. Петя видит, что у Влада даже руки перестают дрожать, и снова улыбается. И вдыхает поглубже — феромоны снова становятся мягче, знакомыми, слегка тлеющими. Значит, действительно успокаивается. — Ты был у врача? — внезапно спрашивает Дикиджи. — Э, — Петя замирает, глазами хлопает. — Нет? — Не был? — тихо переспрашивает и руку под подбородок ставит. — Нет. Как-то… не до этого было. — Ну вот опять, — Влад еле заметно улыбается, но как-то невесело. — Отмазки. Я не хочу настаивать, Петь, но… сходи, пожалуйста. Ты правда как-то похудел, осунулся… Ты вообще ешь? — Ем, — Петя реагирует как будто только на самое понятное, самое простое — на вопросы. — Вот… малину ем. Вкусная. Будешь? Влад усмехается. От ягоды не отказывается, но больше одной не берёт. — Вкусная, — соглашается. — Но на одной малине жить тоже нельзя. Внезапно Петя чувствует укол обиды. Лёгкий, но неприятный, где-то под рёбрами. И он надувает губы. А потом обиженно их поджимает. Смотрит на Влада с лёгким прищуром, и тут же часто моргает, потому что в уголках опять появляются глупые слёзы. Петя не собирается плакать. Ему даже не хочется. Но пару слезинок всё же стекают по щекам. И Влад это замечает. — Петь? А Пете ответить нечего. И сказать, честно говоря, тоже. Обида исчезает, оставляя за собой какой-то странный стыд. Неприятный, душащий изнутри. Он только шумно выдыхает через рот и закусывает губу. Влад подсаживается ближе и обнимает его за плечи. Просто так. И Петя чувствует знакомое тёплое спокойствие, но намного спокойнее не становится. Он чувствует облегчение, но этого всё равно недостаточно. Он обнимает Влада в ответ. Три минуты. Они обнимаются ровно три минуты. Петя медленно отстраняется, делает вдох. И хмыкает. — Я, кажется, мишку потерял. — Какого мишку? — не понимает Влад. — Плюшевого. Подарок. Сегодня спал с ним. Он… мягкий такой. — Этого что ли? — Дикиджи кивает на дверной проём между кухней и прихожей, где валяется этот самый мишка. Видимо, Петя уронил его ещё в моменте… в каком-то моменте. И забыл. Он, шлёпая, подходит к игрушке, поднимает её и обнимает. Как самое ценное.