экстра четыре (nc-17)

В первую течку рядом с Ильёй Петя просто закидывается таблетками и надеется, что всё пройдёт незаметно. Подавители работают — он даже не выпадает из графика тренировок и катает всё, как и должен был. Только всё равно ночует не дома — Миша ещё маленький, а Пете очень не хочется неосознанно навредить психике сына. Да и вряд ли его феромоны кажутся ребёнку безопасными. Илья сначала пытается протестовать. Потом пытается навязаться ночевать с Петей. И собирается попросить кого-нибудь из близких посидеть с Мишей… ближайшие пару дней вертится рядом, гладит, обнимает, феромонами успокаивает. Но Петя не ведётся. Он всё равно ночевать едет в другую квартиру. Там, где нет ни детей, ни лишних альф. Пьёт таблетки и надеется, что на следующий день сможет встать. Ему плохо. Он жалеет, что отказывается от Ильи рядом. Но и быть рядом с мужем не может — альфа-феромоны сейчас сделали бы только хуже. Пете нужен не альфа, а человек рядом. Это похоже на самую первую в жизни течку, когда Петя просто лежал и скулил от боли, не понимая, что делать. Сейчас понимает. Но это всё равно больно без таблеток. Смазки почти нет, просто живот сводит неприятным спазмом. Лёжа на кровати съёмной квартиры, без гнезда, без Ильи рядом, он почти жалеет о своём выборе пережить течку самостоятельно. Но спустя всего пару дней его отпускает и он возвращается в дом. Илья немного обиженно сопит, когда обнимает его. — От тебя пахнет болью, — вздыхает. — Позвонил бы, сказал, что… — Всё нормально, Илюш, — целует его висок Петя. — Всё нормально. Уже. И Петя уходит обнимать Мишу, которому тоже запах кислой вишни от папы не нравится. Вторую течку Пете уже не позволяют так сбежать. Илья не знает ещё новый цикл. Не знает, как в целом работает петин организм, но как только замечает, что у Пети изменился запах, тут же… меняется сам. Петя смотрит на это чуть отстранённо и поначалу даже не понимает, что происходит. Зачем Илья суетливо выгоняет всех из дома и отдаёт Мишу в заботливые руки его, Петиной, мамы. И почему на их кровати снова появляется что-то похожее на гнездо. Пока через пару дней не просыпается посреди ночи от ощущения, что под ним всё слишком мокрое. Смазки неожиданно настолько много, что она пропитывает… всё, что может. И бельё, и ночные штаны, и даже простынь под ним! Это некомфортно. Это почти странно, потому что физического возбуждения Петя не испытывает. Только лёгкое покалывание в животе и слабые спазмы в бёдрах. И запах. Вокруг точно его приторный вишнёвый запах. А Ильи нет. Петя только чувствует его слабые феромоны, как будто Илья был здесь давно, несколько часов назад — и ушёл. Для трёх часов ночи это подозрительно. Петя вздыхает. Переворачивается на спину и, поморщившись, стаскивает с себя промокшие вещи. Остаётся в одной футболке, подол которой тоже неприятно влажный. Осторожно трогает бёдра, по которым течёт на кровать смазка. Медленно, крупными каплями, но заметно. Петя ощущает, что начинает возбуждаться. Просто трогая свои голые бёдра. По своей смазке. Одной рукой он закрывает лицо и вздыхает, понимая, что лежит совсем красный. — Дожили, — вздыхает негромко и всё-таки скользит выше, туда, где кольцо кожи даже не смыкается от влаги. Поднимается дальше. Проходится одними подушечками по длине ещё не полностью вставшего члена и замирает. Комната постепенно начинает заполняться глубокими, почти горькими феромонами Ильи. Петя делает неглубокий вдох. Прикрывает глаза. Слышит, как в комнату проскальзывают тихие осторожные шаги. Илья определённо стоит где-то возле двери и смотрит. Пристально смотрит. Петя готов поклясться, что чувствует его взгляд кожей. Но сам глаза не открывает. Только разводит ноги сильнее и ведёт пальцы вниз, снова к источнику влаги. Осторожно массирует, не проникая, и шумно дышит. Чувствует, как к лодыжке осторожно, бережно прикасаются прохладные пальцы. Они медленно скользят по ноге вверх, вызывая лёгкие мурашки по коже. Петя чуть удобнее кладёт ногу и, сильно прикусив губу, осторожно проникает в себя пальцами. Тут же его запястье крепко сжимают ещё одни прохладные пальцы. — Ну, котёнок, зачем ты, — шепчет Илья как будто отовсюду. — Я здесь, я всё сделаю. Но он только заставляет Петю вытащить пальцы и невольно сжаться вокруг пустоты. Петя приоткрывает глаза. Краем глаза видит Илью и поворачивает голову к нему. Улыбается. Знает, как улыбнуться — так, чтобы Илья передумал играть в свои игры и потрогал там, где надо. Свободной рукой всё-таки скользит по члену и сглатывает вязкую слюну. Улыбается и дышит через приоткрытый рот. Илья облизывает губы. — Поцелуй меня, — тут же выдыхает Петя и чувствует, как его губы накрывают губы Ильи. Тут же стонет в поцелуй и улыбается. — И потрогай, — шепчет всё так же в губы, не желая отстраняться. Илья трогает. Ладонь Ильи, только что державшая запястье, скользит по промежности и сжимает член. Несильно. Так, как Пете нравится. Так, что глаза закатываются. От губ Илья отстраняется только для того чтобы перейти поцелуям на шею. Кусает, лижет, царапает зубами метку, от чего Петя невольно только сильнее течёт и пытается свести ноги. Руки крепко фиксируют бёдра на том же месте. — Куда уходил? — тихо спрашивает Петя, несильно вцепляется Илье в волосы и путается в них пальцами. — По… — срывается на стон Илья и чуть закатывает глаза. — Подавители… — Зачем? — тянет сильнее Петя, заставляя посмотреть себе в глаза. — Нам же… — у Ильи окончательно сбивается дыхание от петиной руки в волосах. — Миша ещё маленький… второго… не потянем. Рациональная часть Пети с этим соглашается. А та, которая полностью ушла под контроль течного омеги, об этом вообще не думает. — Хоро-шо, — почти шипит Петя с лёгкой улыбкой. — Тогда возьми меня прямо сейчас. — Как? — Люш, — Петя совсем оттягивает его за волосы и заставляет посмотреть себе в лицо. — Просто трахни меня. Как угодно. Или тебе на английском повторить? Глаз Ильи темнеют. Петя негромко смеётся, но повторить фразу на английском не может — губы Ильи снова оказывается на его, а прохладные пальцы, только что сжимавшие бедро, скользят сразу внутрь. Сильно, глубоко. Недостаточно. Они задевают простату, но не давят и не растягивают так, как этот хочется Пете. Петя покорно разводит ноги шире и чувствует, как пальцы входят почти до упора. Широко раскрывает глаза и не сдерживает стона. — Люш… — Ты такой мокрый, — почти шокированно шепчет Илья. — Почему ты никогда не говорил?.. — Я не знал, — смущается Петя и отводит взгляд в сторону. Но ноги не сводит, бёдрами подаётся вперёд. — Люш… Илья быстро раздевается. Рекордно быстро, на мнение Пети. Но его абсолютно устраивает. Он тянет Илью к себе и тычет носом в железу. Она пахнет. Так пахнет, что Петя невольно сильнее сжимается вокруг пальцев. Тихо стонет. — Больше, пожалуйста… Но пальцы продолжают толкаться внутрь, и Петя с серией негромких стонов кончает. Сперма пачкает его живот и пальцы Ильи, которые, оказывается, продолжали сжимать член всё это время. — Люш? — Да, мой хороший, — тихонько бормочет Илья. — Я могу?.. — Давай… Илья подкладывает ему под поясницу подушку и снова вводит пальцы. — Илья! — только и может повторять его имя Петя. — Пожалуйста… Ты мне нужен… внутри… — Хорошо, мой хороший, — Илья почти бессвязно шепчет и другие милости. — Расслабься. Петя достаточно расслаблен, чтобы войти в него одним сильным толчком. Он срывается на стон и приятно подрагивает, когда Илья замирает и даёт ему привыкнуть. В лицо целует, в щёки, в виски. Петя сам тянется за поцелуем и обнимает его за шею, прижимая ближе к себе. Лижет его губы и смотрит… — Fuck, Petya... — срывается на английский Илья и начинает двигаться. Пете хорошо. Петя течёт, хлюпает, стонет, ноги шире разводит. Пока бедро не начинает сводить судорогой. Сначала боль кажется терпимой, но с каждой секундой становится хуже — и Илья замирает. Петя даже не ощущает. Петя забывает дышать и стонет от боли. — Петь? — испуганно спрашивает Илья. — Что случилось? Тебе больно? Где? — Бедро, — сжав зубы, выдыхает Петя. — Бедро, — повторяет Илья и кладёт на него ладони. Несильно сжимает. Петя сам начинает массировать бедро и пытается передвинуть ногу в более удобное положение, чтобы стало легче. Через несколько долгих, казалось бы, минут становится лучше. Судорога проходит, а испуганный Илья продолжает мягко поглаживать петино бедро. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает он и просто оставляет ладонь на бедре. — Судорога, — почти облегчённо выдыхает Петя. — Прошла. — Oh, fuck, — Илья тоже выдыхает. — Ты так испугал меня! — Теперь, — усмехается Петя, — как понимаю, не продолжим? Краем глаза Петя видит, что у Ильи всё ещё стоит. Немного опал, но всё ещё в возбуждённом состоянии. Петя тянется к нему рукой и мажет пальцами. Илья чуть отшатывается. — Петя, — недовольно тянет он гласные. — Ты! Я думал, что тебе плохо, что я… а ты! О продолжении думаешь! — У меня течка, — напоминает он. — Начинается. И я всё ещё не кончил нормально. Или ты не хочешь удовлетворить своего мужа? Илья приободряется. Мягко целует Петю в губы и скользит руками к паху. Снова пальцами проникает внутрь, и Петя вздрагивает. — Люш… — Может, сменим позу? Чтобы тебя… ну, ещё раз не свело… — Хочу тебя видеть, — недовольно дует губы Петя. — Пожалуйста, Люш? — Тогда так. Так — это пальцами. Это недостаточно сильно, но очень хорошо. Но для второго оргазма хватает всего несколько недолгих фрикций. Петя расслабленно сводит ноги и тянет Илью целоваться. — У тебя… как долго… ну, это всё длится? Петя тихо смеётся. — Судорога? Пару минут, — и вздрагивает, чувствуя шлепок по бедру. — Течка — дня три. Наверное. Не знаю, как долго продлится эта. — Хорошо… Хорошо, что бабушка с дедушкой готовы принять внука на любое время.