Глава 36. — Просто так.

Предлагая ходить на военной базе в платье — София, конечно же блефовала. Просьба о поездке в магазин, должна была закончится покупкой одного одеяла, но после его ответа план в голове родился моментально. Конечно, на базе есть дресс-код — военная форма, но она не солдат, а программист-оператор и понаблюдая за другими «специалистами» этой должности она поняла, что ходит как оборванка. «И почему Гоуст не заставил меня ходить в чем то, более приличном?» — думала она. Поправляя ворот свободной рубашки. И сейчас, стоя перед зеркалом, она поймала на своем отражении уверенный, оценивающий взгляд. Да, внимание ей сегодня было обеспечено. Юбку она решила оставить на завтра, но и в этом наряде смотрелась… безупречно. Черные брюки с завышенной талией идеально подчеркивали линию бедер, а свободная белая рубашка из мягкой ткани ниспадала элегантными складками. Верхняя пуговица была расстегнута — не для вызывающего эффекта, а ровно настолько, чтобы ворот не стягивал горло, придавая образу взрослое, собранное звучание, без тени школьной строгости. Даже волосам, которые обычно были стянуты в тугой, безжизненный пучок или простую косу, она уделила внимание, собрав их в аккуратный, уложенный хвост, от которого мягко обрамляли лицо несколько высвободившихся прядей. — Ну все, надо идти на завтрак, — прошептала она себе. Идя по коридорам базы, она кивала каждому солдату, что сегодня замечал ее передвижения. Войдя в столовую, она позволила себе лишь на мгновение опустить взгляд, но затем, вскинув голову, растянула губы в улыбке заметив за их столом Соупа и Стефана. — София, ты… — удивленно хлопая глазами, начал он, — Сменила имидж. — Подумала, что офицеру негоже ходить в спортивках, — улыбнулась она, занимая свободное место рядом со Стефаном. В воздухе повисло короткое, но ощутимое напряжение. Соуп, обычно такой болтливый, замер с вилкой на полпути ко рту, его взгляд метнулся между Софией и дверью, как будто он ожидал, что из неё появится их командир. Стефан, напротив, мягко улыбнулся, его взгляд был тёплым и одобрительным. — Выглядишь профессионально, — поддержал он. — Сразу видно — наш штатный гений. — Который от волнения забыл взять завтрак, — с лёгкой, притворной грустью в голосе произнесла она, разглядывая их тарелки. — Хотя, наверное, не зря... — Она искусно поморщилась, глядя на неаппетитное месиво, и Стефан с Соупом дружно рассмеялись. — Не завидуй, — с притворной торжественностью провозгласил Соуп, указывая на свою тарелку. — Это секретное блюдо для избранных. Повышает скрытность — съешь, и радар не обнаружит. — Оно того не стоит, — фыркнула она, поднимая взгляд на подходящего Прайса. Капитан Прайс грузно опустился на свободный стул, окинув стол оценивающим взглядом. Его внимание на мгновение задержалось на новом облике Софии, в глазах мелькнула едва заметная искорка одобрения. — Новая униформа, Чапман? — произнёс он. — Солидно. — Стараюсь не отставать от высочайших стандартов подразделения, капитан, — парировала она с лёгкой улыбкой, — А если без шуток, вы не могли бы сказать, что я выглядела как оборванец? — в её голосе прозвучала лёгкая, но возмущенная нотка. — Ты была не оборванцем, — покачал головой Прайс, отложив в сторону недопитый кофе. — Просто... незаметной. Слишком старательной, чтобы не привлекать внимания. — Он откинулся на спинку стула, изучая её. — Для штатного технаря — идеальная тактика. — Не задумывалась об этом, на самом деле, — ответила София, слегка отводя взгляд. Её пальцы бессознательно выровняли край салфетки на столе. — Просто однажды утром посмотрела в зеркало и поняла, что не узнаю себя. Она встретилась взглядом с Прайсом, и в её глазах читалась не просто обида на старую одежду, а нечто более глубокое — потребность в самоуважении. — Это ведь не только про внешность, капитан. Это про то, кем ты себя чувствуешь. Прайс внимательно наблюдал за ней, его опытный взгляд улавливал каждую деталь. Он видел не просто женщину, сменившую гардероб, а солдата, отстаивающего своё место в иерархии. — Понимаю, — наконец произнёс он. Его голос прозвучал твёрже, без намёка на снисхождение. — Но имей в виду, Чапман, сменив тактику маскировки на тактику присутствия, ты автоматически становишься мишенью для повышенного внимания. И не всякое внимание будет дружелюбным. — Давно меня не душили, — хмыкнула она, мысленно перебирая в памяти Мию, Рудольфа, того самого генерала и ещё пару смутных личностей из своего досье. — Военный мир, гостеприимен, — усмехнулся Соуп, — Кстати, а где Газ и Гоуст? Только МакТавиш озвучил вопрос, как дверь в столовую распахнулась, и упомянутые вошли, шагая если не в ногу, то в пугающей синхронности. Но пока Гоуст безмолвным взглядом искал Прайса, Гэррик, едва переступив порог, поднял взгляд и тут же заметил Софию. Его лицо, обычно суровое, озарилось широкой, почти мальчишеской ухмылкой. — София! Сегодня праздник? — прогремел его голос, разносясь под сводами столовой. Все взгляды разом устремились на неё. София почувствовала, как под этим вниманием слегка замирает дыхание, но внешне выпрямилась, встречая его улыбку своей, чуть более сдержанной. — Понедельник, Кайл, — парировала она, с лёгким вызовом поднимая бровь. — Разве это не повод? — В твоём исполнении — любой день повод, — беззастенчиво парировал Газ, подходя ближе и окидывая её новый облик одобрительным, немного отеческим взглядом. — Выглядишь... солидно. Прямо как...Офицер. — Да что ты? — притворно удивленно воскликнула она, — Доброе утро, Капитан. — Доброе, — лишь кивнул он, почти сразу разворачиваясь в сторону стола выдачи. Его ответ был коротким, как удар клинка, и таким же холодным. Но, София не обратила на это внимание, чуть позже он обязательно выскажет свое недовольство или наоборот… — Как некультурно, — фыркнул Соуп, — Мог бы хотя бы малюсенький комплимент сделать. — Ты хочешь, чтобы наступил конец света? — кратко посмеялась София. — Комплимент от Гоуста? Скорее уж Прайс объявит о своём уходе в балет. — Или, заведет отношения, — поддержал МакТавиш и на него тут же обрушились предупреждающие взгляды Газа и Прайса. — Джонни, я буду первая, кто запустит фейерверк в этот день, — парировала София, не моргнув глазом. Её голос звучал легко и уверенно, хотя внутри всё сжалось от внезапного напряжения. Она игриво подмигнула МакТавишу. Переводя взгляд на Стефана, что в отличии от нее замер от шутки. — В какой день? Стул рядом с Софией скрипнул, когда Гоуст занял место, бесшумно появившись словно из ниоткуда. Его вопрос, заданный ровным, холодным тоном, повис в воздухе, мгновенно сменив лёгкую атмосферу на напряжённую. МакТавиш замер, его шутливая улыбка медленно сползла с лица. Даже Газ перестал ухмыляться, внимательно наблюдая за капитаном. — Я... э-э... — начал запинаться Джонни. — Когда он научится держать язык за зубами, — неожиданно резко, почти зло ответил Прайс. Его голос, обычно полный спокойной уверенности, на этот раз прозвучал как хлопок бича. — Да ладно вам, — поняв, что дело пахнет жаренным, София махнула рукой, — Капитан, я пообещала, что запущу фейерверк в вашу честь, когда появится информация о некой вашей женщине, — она произнесла это с такой непринуждённой лёгкостью, с таким игривым блеском в глазах, что сто срок первые на секунду показалось, будто они всё это время видели мираж. Что эти переглядывания, чмок в спорт зале и поправления воротника, что увидел Джонни, — всего лишь игра воображения. Даже Прайс, всегда всё видящий, на мгновение застыл с приподнятой бровью, переваривая её слова. Возможно, он ошибался? Может, между ними и правда ничего нет, а все намёки — просто странное совпадение? — Запускай, — раздался его ровный, ничем не выдающий голос, нарушая затянувшуюся паузу. — Только подальше от склада с боеприпасами. И чтобы ни одна искра не долетела до ангара. Он отпил глоток кофе, поставил кружку на стол с тихим, но чётким стуком. — И оформи всё по уставу, — добавил он, уже обращаясь к Софии, но глядя куда-то поверх голов присутствующих. Его тон был таким же сухим и деловым, как если бы он отдавал приказ о зачистке здания. — Подай рапорт за две недели. Укажи тип пиротехники, координаты и меры безопасности. Мне на утверждение. — Тогда, не забудьте сказать мне за две недели, что вы обзавелись пассией, — парировала она. Все за столом застыли, как натянутые струны, переводя взгляд с безмятежно улыбающейся Софии на Гоуста. Воздух снова сгустился, но на этот раз в нём висело не напряжение, а всеобщее оцепенение от её наглости. — Обязательно доложу, — кивнул он. Улыбнувшись, София слегка налегла на стол, уперлась локтем в столешницу и подставила кулак под подбородок, как бы задумчиво скрыв нижнюю часть лица. Для всех остальных это была просто непринужденная поза. Ее вторая рука поднялась, будто чтобы поправить волосы, но вместо этого указательный палец плавно, почти небрежно, провел по линии ее нижней губы. Жест был мгновенным, скрытым в якобы случайном движении, и никто за столом — ни вечно болтливый Соуп, ни наблюдательный Газ, ни даже Прайс — ничего не уловил. Их внимание было приковано к Гоусту, ожиданию его реакции на ее дерзкие слова. Но он увидел. Его взгляд, будто радар, поймал это крошечное, многословное движение. Ничто не дрогнуло в его позе, но его пальцы, лежавшие на столе рядом с кружкой, на секунду сжались так, что костяшки побелели. Это была единственная реакция, которую он позволил себе, и она была предназначена только для нее. Он ответил на жест, прикоснувшись к своим губам сквозь маску и София, не сдержавшись опустила взгляд на пальцы, чувствуя как лицо обдает жаром. Все это было очень опасно и будь капитан…. Просто капитаном, наверняка ее ждало бы дисциплинарное взыскание, настоящее. — Но, за излишнюю заинтересованность в личной жизни вышестоящих лиц, — его голос прозвучал громко и чётко, чтобы все в столовой услышали, — проведёшь инвентаризацию. И, пока на моём столе не будет отчёта по проделанной работе, твой рабочий день не закончится. — Так точно капитан, — кивнула София, опустив голову в идеальном исполненном смирении. — И, если ты закончила с своим крайне плотным завтраком, — опуская глаза, на пустоту перед ней, — В моем кабинете тебя ждет задание, сейчас, — поднявшись, объявил он. Он развернулся и направился к выходу, не удостоив её больше ни взглядом, ни словом. В столовой воцарилась тяжёлая, неловкая тишина, нарушаемая лишь скрипом его подошв по полу. София, всё ещё сохраняя маску смирения, медленно поднялась, следуя за ним. — Вы знаете, — только они скрылись за дверьми столовой, тихо сказал Стефан, — Вы догадались. Прайс, не отрывая взгляда от двери, медленно потягивал остывающий кофе. В столовой повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь стуками приборов о посуду. — Догадался о чём? — флегматично спросил Газ, разламывая очередной протеиновый батончик. — Эта шутка, про отношения и ваши убийственные взгляды… — А ты знал все с самого начала? — не удержался Джонни, — С первого дня? — Конечно, вы бы видели какие у нее были глаза когда они впервые… ну, фактически он ее без соглашения поцеловал, — немного запнулся Стефан. — На новый год? — нахмурился Газ. — Раньше, — мотнул он головой. — Ещё раньше? — удивлённо прошептал Соуп. — А точно, помните, когда они сначала даже не смотрели друг на друга, а потом всё вроде нормализовалось? Он тогда на учениях промахнулся, — вспомнил он. — Да-да, точно, — закивал Газ. — Достаточно. Голос Прайса прозвучал резко и весомо, как удар молотка по столу. Он обвел всех тяжелым взглядом, заставляя их немного стыдливо опустить глаза. — Это их личное дело, пока это не отразится на работе, — отчеканил он. — А на данный момент Чапман выполняет свои обязанности безупречно. И Гоуст... — Прайс сделал небольшую паузу, — остаётся Гоустом. Этого должно быть достаточно для всех. Поднявшись, мужчина направился к выходу, но замер возле Стефана и наклонился к нему. — Так… это были не крысы да? В вентиляции? — тихо спросил мужчина. — Заброшенный отсек в арсенальной, сэр. Прямо под вашим кабинетом, — ответил он. — Бесстрашный засранец, — покачал он головой.

***

— Наглая, — только дверь за её спиной закрылась на замок, сорвалось с его губ. Он резким движением сорвал маску, и она упала на пол, бесформенным тёмным пятном. — Страх тебе совершенно не писан, да? — его руки, уже без перчаток, обнажённые и шершавые, впились в её плечи. — При всех, затеяла опасную игру. — При всех, — согласно кивнула София, расплываясь в улыбке, глядя на его лицо — настоящее, без прикрытий, с резкими чертами и бледным шрамом, пересекающим щёку. — Вам понравилось, Капитан? Игра на грани? В ответ он не закричал. Он притянул её к себе так стремительно, что у неё перехватило дыхание, и его губы нашли её губы. Это был не просто поцелуй. Это было землетрясение. Его пальцы впились в её волосы, её руки сцепились на его шее, цепляясь, как тонущая. Когда они наконец оторвались, чтобы глотнуть воздух, он прижал её лоб к своему. Его дыхание было горячим и неровным. — Да, — прошептал он хрипло, и в его глазах, тёмных и бездонных, бушевала буря. — Чёрт возьми, да. И я бы прикончил любого, кто посмотрел бы на тебя в этот момент так, как я сейчас. Он отстранился, проводя рукой по лицу, по шраму, который она теперь могла видеть так ясно. — Но это не должно повториться. Поняла? Никогда. — Так точно, и… — она так и не оторвала взгляда от его губ, — Наш… язык работает на отлично, да? Её слова, полные дерзкого намёка, повисли в воздухе. Вместо ответа он издал низкий, сдавленный звук, нечто среднее между стоном и рычанием. Его рука вновь вцепилась в её волосы, но на этот раз движение было не грубым, а... целеустремлённым. Он притянул её к себе, и его губы снова нашли её, но теперь поцелуй был другим — медленным, глубоким, исследующим. Это был безмолвный, исчерпывающий ответ на её вопрос. Когда они снова разомкнулись, его дыхание было прерывистым, а голос — хриплым от страсти. — На «отлично» — это будет слабо сказано, — прошептал он ей в губы. — Это... идеальное оружие. И если ты когда-нибудь используешь его при других так, как использовала сейчас... — он не договорил, прикусив её нижнюю губу в лёгком, предупредительном жесте. — Тогда что? — выдохнула она, не в силах скрыть довольную улыбку. — Тогда я продемонстрирую его работу наедине. До тех пор, пока ты не забудешь, как говорить вообще. Всё ясно? — Вполне, капитан, — её глаза сияли торжеством. Он сделал шаг назад, и его взгляд, наконец, медленно и оценивающе скользнул по её фигуре — от лаковых туфель на высокой подошве до аккуратно собранных волос. В его глазах, ещё секунду назад полных бури, появилась новая, хищная искра. — Рубашка... свободного кроя, — произнёс он, и в его голосе появилась странная, зернистая нотка. Его пальцы, без перчаток, протянулись и подцепили свободный край ткани у её бока, слегка оттянув его. — Тактически необоснованно. Создаёт лишние помехи. Его рука скользнула выше, едва касаясь ткани, пока он не провёл тыльной стороной пальцев по контуру её груди. Она замерла, дыхание застряло в горле. — Но... оперативность доступа к цели, — он наклонился так близко, что его губы почти коснулись её уха, а голос упал до опасного шёпота, — повышается значительно. Что является ключевым параметром в полевых условиях. Что касается штанов... — его взгляд медленно скользнул вниз, задерживаясь на чёткой линии бёдер, подчёркнутой идеальным кроем ткани. — Тактически грамотно. Не стесняют движений. — Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнула знакомая опасная искра. — Но снимаются... недостаточно быстро. Его рука легла на её талию, большой палец упёрся в пряжку ремня. — На завтра у меня припасена юбка, Капитан, — выдохнула она, чувствуя, как под его пальцами расстегивается пряжка. Его рука резко остановилась. Воздух в кабинете, казалось, загустел и наэлектризовался. Он медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах бушевала настоящая буря — смесь шока, ярости и чего-то тёмного, животного. — Юбка, — его голос прозвучал тихо, но с такой напряжённой мощью, показалось что даже стёкла в шкафу задрожали. Он не двигался, но всё его тело излучало такую концентрацию, будто он был готов взорваться. — Ты... — он замолк, сжимая и разжимая кулак свободной руки. Он резко выпрямился, отступив на шаг, и провёл ладонью по лицу, смахивая несуществующую влагу. — Ладно, — это слово прозвучало как приговор. — Завтра. Ты наденешь эту чёртову юбку. Ты пройдёшь в ней по всей базе. А потом... — его взгляд упал на дверь, а затем вернулся к ней, полный мрачной решимости, — потом мы вернёмся сюда. И я лично проверю, насколько хорошо она сидит. До последней складки. До последней нитки. Он снова подошёл к ней вплотную, и его дыхание обожгло её кожу. — И если хоть один человек, будь то Прайс или последний стажёр, посмотрит на тебя так, как я буду смотреть на тебя завтра... — он не договорил, но в его глазах она прочла обещание, от которого кровь стыла в жилах. — Ты поняла меня, София? Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

***

Во вторник она надела юбку. Тёмно-бордовая, выше колена на пол-ладони. Свободная рубашка сменилась плотным топом, который при каждом движении задирался, оголяя узкую полоску кожи на животе. Но сверху, с убийственной предусмотрительностью, был наброшен пиджак в тон, строгий и официальный, будто говорящий: «Я вся в работе. Просто... так удобнее». Он видел. Он стоял в холодном свете коридорных ламп, наблюдая, как она движется к нему сквозь утреннюю суматоху базы. В руках — планшет с отчётом, но всё его внимание было приковано к тому, как при каждом взмахе руки край её топа отступал, обнажая на мгновение узкую полоску живота. Это было дразняще, мимолётно и сводило с ума. Он запоминал. Запоминал, как рядовой Дженкинс, неся стопку папок, чуть не врезался в стену, уставившись на неё. Как техник замер с открытым ртом. И Соуп... Чёртов Соуп, чья болтовня не умолкала никогда, резко замолк, когда она наклонилась над столом в оперативном зале, чтобы забрать файлы. Её пиджак скользнул по спине, а топ на мгновение приподнялся, открыв изгиб талии. Соуп просто стоял, сжав в руке кружку, и смотрел. Смотрел так, будто видел впервые. И Гоуст видел это. Каждый задержанный взгляд, каждый откровенный интерес в глазах его людей он регистрировал с холодной, безошибочной точностью. Это была не оперативная угроза. Это было нечто иное, глубоко личное, от чего сжимались челюсти, а пальцы инстинктивно искали рукоять оружия, которого при себе не было. Когда она наконец подошла, протягивая планшет, её дыхание было ровным, но в глазах плескалось озорное торжество. — Ваш отчёт, капитан. Он взял планшет, его пальцы на мгновение сомкнулись на тёплом пластике рядом с её пальцами. — Чапман, — его голос прозвучал низко, только для неё, — следующий раз, когда ты решишь провести инспекцию мужского внимания на моей базе... предупреди. Я обеспечу соответствующий... контр-наряд. Выбирай что то более… закрытое. — Закрытое? — Она приподняла бровь, уголок губ дрогнул в сдержанной улыбке. — Капитан, а разве стандартная униформа не считается достаточно закрытой? Или у вас есть особые тактические соображения на этот счёт? Его взгляд, тяжёлый и непроницаемый, скользнул от её лица к тому самому участку кожи, что всё ещё был прикрыт лишь мимолётной тканью. — Мои соображения, — его голос приобрёл опасную, бархатную мягкость, — заключаются в поддержании боеготовности. А твой нынешний... наряд... снижает оперативную эффективность личного состава примерно на сорок процентов. — Он сделал шаг вперёд, вынуждая её инстинктивно отступить к стене. — Моей — в частности. Он не прикасался к ней, но его присутствие было физическим, подавляющим. — Так что да, Чапман. Выбирай что-то... менее разрушительное для дисциплины. Или, — он наклонился так близко, что его дыхание смешалось с её, — я подберу тебе гардероб сам. И гарантирую, тебе не понравится ни один из вариантов. Он выпрямился, его лицо снова стало маской командира. — Всё ясно? — Как кристалл, капитан, — она кивнула, всё ещё чувствуя жар на щеках. — Буду иметь в виду... вашу озабоченность боеготовностью.

***

В среду, вопреки всему, на утренний бриффинг София пришла в кожаных шортах, облегающих, как вторая кожа, простой белой футболке и тонком кардигане, наброшенном на плечи. Воздух в комнате для совещаний застыл в тот момент, когда она переступила порог. Газ, подносящий кофе к губам, замер. Соуп, развалившийся на стуле, выпрямился так резко, что стул затрещал. Даже Прайс, листавший папку с документами, на секунду поднял взгляд, и его брови почти незаметно поползли вверх. Стефан, моментально прикрыл губы рукой, что бы скрыть улыбку. Его подруга отрывается по полной. Гоуст первые десять минут брифинга говорил ровным, монотонным голосом, полностью погружённый в тактические схемы на карте. Он раскладывал операцию по полочкам, его сознание было чистым и острым, как лезвие. Всё, что происходило за его спиной, было просто фоновым шумом. Он обернулся, чтобы указать на возможную точку сбора в секторе «Дельта», и его речь предательски оборвалась на полуслове. Воздух вырвался из его лёгких неслышным толчком. София стояла у стены, погружённая в изучение документов. Свет от проектора падал на неё, выхватывая из полумрака кожаные шорты, обтягивающие её бёдра, тонкую линию талии, открытую низко опущенным вырезом футболки, и кардиган, готовый соскользнуть с её плеча. Она казалась иконой в этом мире стали и бетона — чужеродной, опасной и невыразимо притягательной. Его мозг, только что работавший с точностью швейцарских часов, на секунду превратился в белый шум. Все тактические построения, все расчёты рухнули под тяжестью одного простого образа. — ...точка... — его голос сорвался, став чуть выше. Он сглотнул, заставив себя закончить мысль, но слова прозвучали механически, лишённые прежней уверенности. — ...сбора... в секторе «Дельта». Он хотел отвернуться, уже собрал все свои силы, но София подняла руку, намереваясь задать вопрос. — Простите, Капитан… Её голос, тихий и чёткий, заставил его застыть на полпути. Все взгляды в комнате, до этого скользившие между ним и ею, разом устремились на Софию. Она стояла, всё так же опираясь на стену, документ в одной руке, другая — поднята в изящном, почти академическом жесте. — Я не совсем поняла расчёт времени на переход между контрольными точками «Альфа» и «Браво», — сказала она, и в её глазах не было и тени насмешки, лишь деловое внимание. Но уголки её губ подрагивали. — По моим данным, в этом районе возможны магнитные аномалии, которые могут повлиять на навигацию. Не стоит ли заложить дополнительный временной резерв? Он смотрел на неё. На эту картину — профессиональный оператор, задающий уточняющий вопрос, одетый так, будто собралась на модный показ, а не на бриффинг. Его мозг, ещё секунду назад парализованный, заработал с бешеной скоростью, перемалывая и её вопрос, и её внешний вид, и вызывающую невинность в её глазах. Повисла пауза. Слишком долгая. — Резерв… — его голос прозвучал хрипло. Он прочистил горло, заставив себя говорить твёрже. — Уже заложен. В протоколе «Гамма-четыре». Проверьте свои файлы. Её бровь чуть приподнялась. Она медленно опустила руку, её пальцы провели по краю планшета. — Благодарю, капитан. Всё ясно. Вернув взгляд на карту, он с ужасом осознал, о чем говорил. — На чём я остановился? — стараясь выглядеть собранным, спросил он, но в его голосе прозвучала непривычная неуверенность. Он смотрел на карту, но видел лишь размытые цветные пятна. Его разум, обычно острый как бритва, был полностью парализован её дерзким появлением. В комнате повисла неловкая пауза. Газ переглянулся с Соупом, Прайс поднял взгляд от документов, и в его глазах читалось молчаливое понимание. — Точка эвакуации «Омега», капитан, — тихо подсказал Стефан, стараясь сохранять нейтральное выражение лица, хотя уголки его губ дёргались. Гоуст резко кивнул, слишком резко. — Да. «Омега». — Он сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть контроль над голосом. — Стандартный протокол. Никаких изменений. Он быстро закончил бриффинг, скомкав оставшуюся часть плана в несколько бессвязных фраз. Когда последний слайд исчез с экрана, он не стал задавать вопросы, не стал уточнять детали. Просто резко объявил: — Всё. Приступайте. София стояла у стены, всё ещё с планшетом в руках, и старалась сохранять невозмутимое выражение лица, пока товарищи переглядываясь друг с другом пытались сохранить невозмутимость. Но сдержать улыбку становилось всё труднее. — Вы видели? — фыркнул Соуп, — Он просто... расплавился. — Расплавился? — наконец не выдержала София, и сдержанная улыбка тронула её губы. Она поправила планшет, делая вид, что проверяет данные. — По-моему, капитан просто продемонстрировал исключительную концентрацию на деталях оперативного плана. Газ фыркнул, откинувшись на спинку стула. — Концентрацию? Дорогая, он смотрел на тебя так, будто ты закодированное послание врага, а он забыл шифровальную книгу. Он точку сбора «Омега» с протоколом «Гамма-четыре» перепутал! — Возможно, в картографии произошли изменения, о которых мне неизвестно, — парировала София, с лёгкой насмешкой в голосе. — Стоит внести уточнения. — Изменения произошли в его восприятии, когда ты вошла в этих шортах, — не унимался Соуп. — Я вообще удивлён, что он своё имя вспомнил. Стефан, до этого молча наблюдавший, кашлянул в кулак, скрывая улыбку. — Надо признать, тактическое воздействие... оказалось выше ожидаемого. — Это было подло, София, — не скрывая улыбки, подметил Прайс, откладывая в сторону папку. В его глазах, однако, читалось не осуждение, а скорее усталое одобрение. — Наносить удар по самой защищённой точке противника... Блестяще. И безжалостно. София притворно надула губы, делая вид, что оскорблена. — Капитан, я просто выполняла свои обязанности. В надлежащей... экипировке. — Экипировка, — фыркнул Газ, — чуть не отправила нашего командира в нокаут. Дверь в операционную снова распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стоял Гоуст. Настоящий, без тени прежней растерянности. Его взгляд, холодный и острый как бритва, медленным лучом прожег каждого в комнате, заставив Газа резко замолкнуть, а Соупа — отодвинуться подальше. Воздух снова застыл, но на этот раз в нём не было места для шуток. Его глаза остановились на Софии. — Чапман, — его голос был тихим, ровным и не оставляющим места для возражений. — Мой кабинет. Сию секунду. Он не ждал. Развернулся и ушёл, оставив за собой гробовую тишину, в которой отчётливо звучало лишь щелканье его каблуков по бетонному полу. Все застыли, глядя на пустой дверной проём. Даже Прайс перестал улыбаться. София медленно выдохнула. Игра была окончена. Настало время отвечать по счёту. Она поправила планшет и, подняв подбородок, пошла к выходу, чувствуя на себе смесь сочувствующих и любопытных взглядов. — Удачи, — тихо прошептали ей вслед сто сорок первые.

***

Дверь в кабинет Гоуста закрылась за Софией с тихим, но окончательным щелчком. Она сделала шаг внутрь, и её уверенность слегка пошатнулась. Он не сидел за столом. Он стоял у окна, спиной к ней, его фигура была напряжена, как у хищника перед прыжком. Маска лежала на столе. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь ровным гудением системного блока. — Закрой дверь, — раздался его голос. Он был низким и спокойным, но в нём слышалось напряжение стальной пружины. София повиновалась. Щелчок замка прозвучал невероятно громко. Он медленно повернулся. Его лицо было невозмутимым, но глаза... Его глаза пылали. В них не было ни капли той холодной ярости, которую она ожидала. В них бушевал огонь, в котором смешались гнев, восхищение и нечто тёмное, животное, от которого у неё перехватило дыхание. — Объяснись, — произнёс он тихо. Одно-единственное слово, но оно повисло в воздухе, как приговор. Она попыталась сохранить маску невинности. — Капитан, я не понимаю... — Не понимаешь? — он резко шагнул вперёд, и она инстинктивно отступила, упёршись спиной в дверь. — Ты вышла на бриффинг, одетая... — его взгляд скользнул по её шортам, и она почувствовала, как по коже бегут мурашки, — ...как на свидание в самом сомнительном баре города. Ты отвлекла всё командование. Ты... — он замолкает, сжимая челюсти. — Ты вывела меня из строя. На десять долгих минут. Он стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. — Это была не служебная необходимость, Чапман. Это была атака. Рассчитанная. Хладнокровная. — Он наклонился так, что его губы почти коснулись её уха. Его голос стал шепотом, обжигающим и опасным. — И я хочу знать... зачем? Она заглянула в бездну его гнева и увидела в ней не только ярость, но и голод. И это придало ей смелости. — Просто так, — на выдохе ответила девушка. Повисла тишина, густая и звенящая. Эти два слова прозвучали как вызов, как признание, как самое откровенное, что она могла сказать. Гоуст замер. Его гнев, ещё секунду назад такой ощутимый, вдруг схлынул, сменившись чем-то более глубоким и непонятным. Он смотрел на неё, на её вызов, на её уязвимость, на эту смесь дерзости и страха в её глазах. — «Просто так», — медленно, растягивая слова, повторил он. В его голосе не было ни ярости, ни упрёка. Было... понимание. Опасно-глубокое понимание. — Чтобы посмотреть, что будет? Чтобы проверить границы? Чтобы... — он сделал шаг вперёд, — ...увидеть, сможешь ли ты свести с ума самого контролируемого человека на этой базе? Он не ждал ответа. Его рука снова поднялась, но на этот раз не для угрозы. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, грубо и в то же время бесконечно нежно. — Что ж, мисс Чапман, — прошептал он, и его голос стал низким и тёмным, как ночь за окном, — поздравляю. Эксперимент увенчался полным успехом. Он отступил, и в его глазах пылало уже нечто иное — не гнев, а решимость. Опасная, всепоглощающая решимость. Он отошёл к столу и взял папку. — Твоё наказание, — он протянул её ей, — составить полный отчёт о всех уязвимостях в системе безопасности базы, которые можно использовать для... отвлечения внимания. С подробным анализом и рекомендациями по противодействию. Он смотрел на неё, и в его взгляде читался вызов. — С этой минуты, ты не выйдешь из моего кабинета, пока не закончишь анализ и вся чёртова база не уснёт. Его слова повисли в воздухе, не оставляя места для возражений. Он указал на стол в углу, где уже стоял подключённый терминал и лежала стопка чистых бланков для отчётов. — Приступай. Он сам занял место за своим массивным столом, погрузившись в собственные документы. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь щелчками клавиатуры и шелестом бумаги. Проходили часы. Свет за окном сменился на густую ночную тьму. Гул базы за стенами постепенно стих, сменившись звенящей тишиной. София чувствовала, как веки наливаются свинцом, а спина ноет от напряжения. Но она не останавливалась, чувствуя на себе его тяжёлый, неусыпный взгляд. Он не подходил, не делал замечаний. Он просто наблюдал. И в этом молчаливом наблюдении было больше давления, чем в любых криках. Когда последняя строка была дописана, а все уязвимости систематизированы, она подняла голову. За окном была глубокая ночь. — Готово, — её голос прозвучал хрипло от усталости. Гоуст медленно отложил свой отчёт. Он не встал, лишь откинулся в кресле, и его взгляд, тяжёлый и всевидящий, приковался к ней. В тишине кабинета слышалось лишь ровное гудение техники. — Подойди, — его голос был тихим, но не оставляющим места для неповиновения. — И принеси отчёт. София заставила онемевшие ноги двигаться. Она обошла массивный стол, чувствуя, как его внимание буравит её с головы до ног. Остановившись перед ним, она протянула папку. Его пальцы взяли её, но не отпустили её руку. Вместо этого он потянул её — не грубо, но неумолимо — развернул и посадил к себе на колени боком. Она замерла, задохнувшись. Грубая ткань его униформы жёстко давила на её обнажённые бёдра под шортами. Тепло его тела прожигало кожу. — Теперь проверим, — прошептал он ей в ухо, открывая папку перед ними. Его дыхание было горячим и ровным, губы едва касались её кожи, когда он говорил. Руки плотно охватывали её талию, большие пальцы рисовали медленные круги на тонкой ткани её топа. Каждое движение было размеренным и точным, как его команды в бою. — Первая, — его голос был низким и спокойным. Палец лег на строку отчета. — Неучтённая задержка передачи данных между серверами. Одна из его рук соскользнула с талии, ладонь легла на её бедро. Пальцы слегка сжали мышцы — не больно, но достаточно ощутимо, чтобы она поняла: это предупреждение. — Вторая, — продолжил он, переворачивая страницу. Его дыхание стало чуть глубже. — Отсутствует анализ второстепенных точек входа. На этот раз его пальцы впились в кожу её бёдер ощутимее. Она непроизвольно выгнулась, чувствуя, как по телу разливается тепло. Его хватка была твёрдой, но не грубой — выверенное давление, оставляющее лёгкие следы. — Третья, — его губы коснулись её плеча, когда он говорил. — Поверхностная проверка журналов доступа. Ладонь плашмя легла на её бедро, и сжатие стало сильнее. Она подавила стон, впиваясь пальцами в его предплечье. В воздухе повисло напряжение, густое и сладкое, как мёд. — Четвертая, — его голос приобрёл опасную бархатистость. — Непроверенные делегированные доступы в третьем секторе. Пальцы его правой руки скользнули под край её шорт, задевая край нижнего белья, но не проникая под него. Прикосновение было намеренно легким, почти невесомым, но от него по всему телу пробежали мурашки. Его пальцы замерли там, обжигая кожу одним лишь своим присутствием. — Это... непростительная небрежность, — прошептал он, и его губы коснулись её виска. Его большой палец начал медленное, гипнотическое движение по самой чувствительной коже у края белья. Круги становились всё шире, то почти исчезая, то вновь возвращаясь к той границе, которую он не пересекал. Каждое движение было пыткой и обещанием одновременно. — Знаешь, что происходит, когда такие доступы остаются без контроля? — его голос стал тише, интимнее. — Система становится уязвимой. Открытой. Его пальцы двинулись вперед, останавливаясь между складками и несильно надавили, и она невольно выгнулась, чувствуя, как по всему телу разливается тепло. Дыхание её стало прерывистым, а пальцы впились в его предплечье. Он замер, дав ей прочувствовать это — всю остроту момента, всю власть его выверенного прикосновения над ее рассудком. — Именно так, — его голос прозвучал как глухой раскат, полный одобрения и наслаждения от ее реакции. — Система открывается. Становится... доступной. Его пальцы не ускорялись, не наращивали напор. Они продолжали то же размеренное, неумолимое движение, будто загружая в нее новую, огненную программу. Каждый нерв в ее теле кричал, требуя большего, требуя завершения. Мир сузился до жара его ладони на ее бедре, шепота кожи о кожу и этого невыносимо медленного ритма, сводившего с ума. — И что же... — она с трудом выдавила слова, задыхаясь, — ...происходит с уязвимой системой? Ее собственная наглость отозвалась в ней новой волной жара. Она чувствовала, как его губы растянулись в улыбку у ее виска. — Теперь, — его голос прозвучал как приговор, низкий и полный тёмного удовлетворения, — начинается проникновение. И его палец медленно, на сантиметр, вошёл в неё. Это было мучительно медленное вторжение. Он не просто входил — он позволял её телу принять его, ощутить каждую микроскопическую перемену. Плоть нехотя уступала, обволакивая его сустав плотным, обжигающим влажой кольцом. Она услышала сдавленный стон и поняла, что он сорвался с её губ. Внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий узел, а затем, под давлением, начало медленно расправляться. — Система сопротивляется, — заметил он, и в его голосе прозвучала насмешка, смешанная с одобрением. Его палец замер, давая ей привыкнуть к ощущению заполненности. — Это правильно. Но тщетно. Он начал движение — не назад и не вперёд, а по кругу. Его большой палец снаружи нашёл тот самый, крошечный бугорок, и принялся водить по нему твёрдыми, точными кругами. Двойная атака. Два очага огня, сливающихся в один. Она закинула голову, её дыхание превратилось в серию коротких вздохов. Он чувствовал, как её внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг его пальца, пытаясь то вытолкнуть его, то втянуть глубже. — Уже близко, — констатировал он, и это не было вопросом. Это был холодный, технический вывод. — Видишь, как быстро она сдаётся? Как жаждет быть захваченной? Его слова были унизительны и невыразимо сладки. Он ускорил движения большого пальца, а указательный внутри изогнул, находя ту самую точку, спрятанную глубоко в бархатистой плоти. Её тело вздрогнуло, как от удара током. — Гоуст... — её голос сорвался на шёпот, мольбу и предупреждение одновременно. — Молчи, — отрезал он мягко, но непреклонно. — Просто прими это. И он ввёл в неё второй палец. Боль от растяжения смешалась с таким всепоглощающим наслаждением, что её зрение помутнело. Он заполнял её полностью, его пальцы двигались внутри в том же неумолимом, выверенном ритме — глубже, быстрее, прямо к эпицентру. Его большой палец продолжал свою работу снаружи, доводя её до исступления. Она поняла, что не может дышать, не может думать. Всё её существо свелось к этому нарастающему давлению внизу живота, к этому белому шуму в ушах. Её пальцы впились в его плечо, ногти впились даже сквозь ткань. Он видел это. Чувствовал, как её тело напряглось, как струна, готовясь сорваться. — Сейчас, — скомандовал он ей в ухо, и его голос был последним кодом, который запускал взрыв. Взрыв был беззвучным и абсолютным. Её тело выгнулось, её крик растворился в гуле серверов. Спазмы, один за другим, сотрясали её, безжалостные и освобождающие, выжигая всё, кроме животного, первобытного экстаза. Она падала в бездну, и его рука на её талии была единственным, что удерживало её в реальности. Когда последняя судорога отступила, она безвольно обмякла на его груди, ощущая, как его сердце бьётся так же часто, как и её. Его пальцы медленно, с едва слышным влажным звуком, покинули её. Он не дал ей опомниться после последней судороги. Его объятие, до этого момента бывшее опорой, стало ловушкой. Одной рукой он крепко держал ее за талию, а другой приступил к методичному раздеванию. Пальцы нашли пряжку ее шорт, щелчок прозвучал оглушительно громко в тишине кабинета. Затем он, не грубо, но и не церемонясь, стянул шорты вместе с нижним бельем вниз по ее ногам. Ткань зацепилась за ее кроссовки, но он одним резким движением освободил ее, и одежда бесшумно упала на пол. Теперь она сидела на его коленях полностью обнаженной ниже пояса, и уязвимость была настолько полной, что у нее перехватило дыхание. — Первый этап завершен, — его голос прозвучал у нее над ухом, и в нем не осталось и намека на ласку, только стальная дисциплина. — Но за небрежность в отчете полагается наказание. Он поднял ее с своих колен и перегнул через холодный, полированный край своего стола. Бумаги с отчетом бесшумно уплыли на пол. Грубая ткань его униформы болезненно давила ей на спину, а обнаженная кожа напряглась от прикосновения к холодной поверхности. Прежде чем она успела что-то понять, его ладонь обрушилась на ее оголенную плоть. Громкий, четкий шлепок разорвал тишину кабинета, отозвавшись в ней жгучей волной стыда и боли. Она вскрикнула от неожиданности, ее левая рука вцепились в край стола, а правая накрыла губы. — Первая уязвимость, — объявил он, и его рука снова опустилась с той же неумолимой силой, оставляя на коже горячее пятно. — За задержку передачи. Второй удар пришелся чуть ниже, на самую чувствительную кожу у самой интимной части ее тела, заставляя ее тело вздрогнуть. Боль была острой, унизительной, но вместе с ней из глубин ее существа поднималось что-то темное, позорное и пьянящее. — За непроверенные точки входа. Третий удар. Четвертый. Он не спешил, выводя на ее коже четкий, болезненный ритм. Каждый шлепок сопровождался холодным, методичным перечислением ее промахов. Стыд смешивался с болью, рождая странное, почти невыносимое возбуждение. Она чувствовала, как между ее бёдер, полностью обнаженных и влажных, снова пробегает предательская волна тепла, как тело, только что пережившее оргазм, снова пробуждается под его грубым обращением. Он заметил. Его рука замерла на мгновение, ладонь лежала на ее раскаленной, покрасневшей коже. — Я вижу, система реагирует на дисциплинарные меры, — в его голосе прозвучало темное удовлетворение. — Интересно. Его пальцы снова скользнули между ее ног, но на этот раз прикосновение было иным — не соблазняющим, а оценивающим. Он провел по ее влажности, собирая ее на свои пальцы, и она сгорала от стыда, чувствуя, как ее собственное тело предает ее, отвечая на боль вожделением. Полная нагота делала каждое прикосновение еще более интенсивным и осознанным. — Наказание не окончено, — прошептал он, и она услышала, как расстегивается его ширинка. Когда он вошел в нее, это было не медленное проникновение, а решительный, мощный толчок, заставивший ее подавиться криком. В ней не осталось и намека на сопротивление, только обжигающая, стыдная готовность. Он схватил ее за бедра, его пальцы впились в следы от шлепков, и начал двигаться — не для ее удовольствия, а для своего, жесткий, безжалостный ритм наказания. Стол дрожал от его толчков. Ее слезы капали на полированную поверхность. Но даже сквозь боль и унижение она чувствовала, как внутри закипает новый, извращенный оргазм — рожденный не от ласки, а от полного подчинения, от осознания себя его вещью, его системой, которую он настраивает и наказывает по своему усмотрению. Полная нагота делала ее еще более уязвимой и подконтрольной. И когда он наконец достиг своего пика, излившись в нее с низким стоном, ее тело снова затряслось в конвульсиях немого, безвольного экстаза, выброшенного за грань боли и покорности. Он продержал ее в этом положении еще несколько секунд, его дыхание было таким же тяжелым, как и у нее, потом медленно высвободил и помог ей подняться. Ее ноги подкосились, но он крепко держал ее, не давая упасть, прижимая к своей все еще напряженной груди. — Я тебя поймал, — его голос прозвучал у нее над ухом, низкий и счастливо-уставший. — Капитан, — слегка охрипшим голосом начала София, — Вы… попались. — Развернувшись, она растянула губы в хитрую улыбку. — Что? — его голос прозвучал глубже обычного. — Отчет, — она провела пальцем по его груди, вырисовывая невидимые символы, — Ты правда думаешь, что я допустила бы столько ошибок? Её слова повисли в воздухе, густые и сладкие, как дым. Гоуст замер, его брови поползли вверх. В глазах вспыхнули сначала искры непонимания, затем — осознания, и наконец — восхищенного удивления. Он отстранился всего на дюйм, изучая её лицо, её хитрющую, торжествующую улыбку. — Нет, — наконец выдохнул он, и его собственные губы дрогнули в ответ. — Нет, не думаю. Ты никогда не была небрежна. — Никогда, — подтвердила она, её палец теперь медленно скользил по линии его челюсти. — Так это была... западня, — он произнёс это не как вопрос, а как констатацию. Его руки лежали на её талии, большие пальцы начали медленно водить по её бокам, ощущая её дыхание. — С самого начала. — А ты клюнул, — она прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать смех, но её глаза сияли от победы. — Такой серьёзный, такой сосредоточенный... Такой чертовски соблазнительный, когда ты играешь в строгого капитана. Он рассмеялся — низкий, сдавленный, глубоко личный звук, который он позволял слышать только ей. — Боже мой, София, — он покачал головой, полный невероятного восхищения. — Ты обвела меня вокруг пальца. Ты заставила меня поверить, что это я контролирую ситуацию. — Разве не ты контролировал? — она притворилась невинной, широко раскрыв глаза. В ответ он притянул её ещё ближе, так что их тела слились воедино. Его губы оказались в дюйме от её. — Нет, — прошептал он, и его голос снова приобрёл ту опасную, бархатистую ноту, которая заставляла её колени подкашиваться. — Это ты вела эту игру с самого брифинга. Его руки скользнули с её талии ниже, крепко обхватывая её бёдра, прижимая к себе так, чтобы она чувствовала каждую линию его тела. — Каждая «ошибка» в отчёте была идеально выверенным ходом. Каждый вздох, каждый испуганный взгляд — часть твоего плана. — Его губы коснулись уголка её рта, заставляя её вздрогнуть. — Ты знала, как я отреагирую. Знала, что не смогу устоять. Она пыталась сохранить торжествующую улыбку, но её дыхание сбивалось, когда его пальцы впивались в её кожу. — Рада, что тебе понравилось, но вынуждена огорчить, я эти шорты больше в жизни не надену, — не сдержала она смешка, — В них чертовски жарко. Гоуст фыркнул. Он провел рукой по ее бедру, глаза скользнули по шортам, лежащим на полу. — Жаль, — его пальцы легонько сжали её кожу. — А снимать их было так удобно. — Ты бы и джинсы на молнии с такой же лёгкостью справился, — она провела рукой по его предплечью, чувствуя напряжение мышц. — Но не с такой же скоростью, — он наклонился, губы коснулись её плеча. — И не с таким звуком. — Какой звук? — удивлённо подняла она брови. — Этот, — он имитировал шипение расстёгиваемой молнии. — Звук моей победы. Она рассмеялась, откинув голову. — Твоей? А по-моему, это была моя победа. Я же тебя поймала. — Взаимный захват, — поправил он. — Завтра буду в приличном, — чувствуя, как веки начинают закрываться, подметила она. — Штаны и рубашка. Юбки мне не понравились, а шорты так, для забавы взяла, — прижавшись щекой к его груди, проговорила она. Его рука, до этого нежно гладившая ее спину, замерла на мгновение. — Штаны? — в его голосе прозвучала легкая, почти неуловимая нотка разочарования. — Штаны, — согласно кивнула она, — На базе еще и холодно в таком ходить. — Холодно? — немного отпрянув, он нахмурился, опустив взгляд на ее лицо. — Да, изначально мы ездили за одеялом, помните, капитан? Я хоть и выросла в самом холодном городе страны, но это не значит, что я устойчива к холодам. Его выражение лица смягчилось, и в глазах промелькнула тень досады. Он провел рукой по ее плечу, как будто пытаясь согреть ее одной лишь силой воли. — Греет? Может, купить еще? — Греет, — кивнула она, — Не беспокойся. Он молча смотрел на нее несколько секунд, словно проверяя, не лжет ли она. Затем кивнул и отошел к шкафу. Слегка улыбнувшись, девушка наклонилась за своими шортами. Движения ее были нарочито медленными, почти ритуальными. Она надела их обратно, и плотная ткань туго обтянула бедра, почти сразу же согревая. Когда он вернулся, в его руках было не одеяло, а плотная флисовая толстовка оливкового цвета — явно из его личных вещей. — Держи, — он протянул ей толстовку. — Дойди до своей комнаты. В коридорах сквозняк. Она взяла вещь. Флис был мягким и до странности теплым, будто вобравшим в себя все то тепло, которого ему самому так не хватало в его спартанском кабинете. — Спасибо, — снова прошептала она, уже зная, что спорить бесполезно. — Уже поздно, пойдем спать, — наблюдая, как София утопает в его кофте, проговорил он. Они вышли в пустынный коридор, где тусклый свет аварийных ламп отбрасывал длинные тени. Шли молча, их шаги отдавались эхом в тишине. Он был чуть впереди, но постоянно поворачивал голову, словно проверяя, что она все еще рядом. Остановившись перед соседними дверьми, он повернулся к ней. Его рука на мгновение задержалась на ее плече, легкое, почти невесомое прикосновение. — Ты уверена, что тебе будет тепло? — спросил он, и в его голосе сквозь привычную сдержанность пробивалась неуверенность. Она улыбнулась, кутаясь в рукава его кофты. — Да. Спасибо. — Хорошо. Если что... — он сделал паузу, глядя на свою дверь, затем снова на нее. — Я рядом. — Я знаю, — она положила руку на сканер своей двери. — Спокойной ночи, капитан. — Спокойной ночи, София. Он не уходил, пока ее дверь не закрылась за ней с тихим щелчком.